Уважение

Глухие удары разносились по обширному каменному помещению. Даже обычные шаги в этом месте искажались, становились значительнее, массивнее. Здесь, на этом мраморном и бесстыдно дорогом полу, вершились судьбы. Сначала совета, после мятежников, а в завершении — самом ярком финале из возможных — Лира. Скэриэл до сих пор помнил как он гордо шагал к трону. Помнил колючий взгляд Киллиана и противоречащую ему расслабленную позу. Помнил лицо Лира и холодное: «Я всё сделал правильно», когда речь зашла об убийстве императорской семьи. Помнил приговор, вынесенный тогда ещё юношей и мрачную тягучую благодарность, с которой Уолдин заставил Лира преклонить колено. За Бёрко. За достойных. За каждого, кто покинул мир живых из-за безумных амбиций и глупых идеалов. Сам Скэриэл лишь чудом избежал кары за поднятый бунт. Можно даже сказать, что отделался лёгкой кровью. Из его собственности, естественно, изъяли Дом Спасения и Поддержки, превратив его в государственный приют. Название оставили тем же и на том спасибо. Большинство поддержавших Скэриэла смогли сбежать в другие страны. Не без его личного вмешательства. Более радикальные оказались в тюрьме. В тот день вообще чудесным образом казнили лишь одного человека. Хотя, Лоу мог поклясться, он готов был умереть тогда. Лишь бы не на одном эшафоте с тем ублюдком, что загнал полукровок и низших в подполье. Как крыс. Однако Киллиан Парис Бёрко оказалась милостивым. Скэриэл Лоу за пособничество в бунте был удостоен чести провести остаток жизни за решёткой. Формально. Юноша поглубже запутался в куртку и натянул капюшон на самый нос. Здесь, посреди мраморных изваяний и стен, на открытом пространстве, он казался сам себе мышью в лапах хищника. Поразительно. Что б Скэриэл Лоу и подобная роль... Двери распахнулись от лёгкого толчка. Киллиан Парис Бёрко был чертовски смел, если думал, что к нему никто не ворвётся в ночное время. Тронный зал сиял. Скэриэл брезгливо сморщился. Как же бесстыдно богато. И ради чего? Статуса? — Ты задержался, — холодный, властный голос окликнул из глубины зала. Киллиан стоял спиной, сцепив руки в замке. На руках белоснежные перчатки, на запястьях кожаные ремешки. Кажется, Скэриэл смог разглядеть золотые бляшки на них. Голова беркута — символ династии. На голове такая же золотая корона. Силуэт гордой птицы читался в каждом завитке, украшенном драгоценными камнями. Скэриэл молчал, изучая взглядом старого друга. А друга ли? Уж точно не в их обстоятельствах. — Как дела в Запретных землях? — непринужденно уточнил император. Он наконец обернулся. В темноте бесстыдным огнём сверкнули ясные голубые глаза. Всё в нём выдавало правителя: поступь, осанка, интонация, даже смех. Но глаза оставались его. Готье. Возможно, поэтому Лоу так и не смог уйти. Самолично посадил себя на цепь и кинул ключ от замка в руки императора. — Поприличнее, чем пару лет назад. И приют вроде цветёт и пахнет, — ехидно заметил Скэриэл, делая шаг навстречу. В ответ прозвучал бархатный смех. — Да, я распорядился достроить там новый корпус, — Киллиан полностью развернулся. — Ты видел проект? Ваш дом терпимости сможет поместить в себе куда больше беспризорников. Скэриэл закатил глаза. — Дом Спасения и Поддержки, — поправил Лоу. — Как заботливо. Киллиан ухмыльнулся. — Разумеется, я ведь забочусь о всех верноподданных Октавии. — Так уж о всех? — игриво уточнил Скэриэл. Капюшон слетел с головы. Перед императором стоял уставший полукровка. Черные пушистые волосы были стянуты в хвостик, а под глазами красовались синяки. Киллиан поджал губы. — Я предлагал помощь. Ты сам выбрал такую судьбу. — А мне свобода дороже твоих золотых сводов. Уж лучше скитаться, чем сидеть тут, словно Килли в золотой клетке. Киллиан нахмурился. Имя птицы резануло по ушам. Его имя. Скэриэл, довольный собственным уколом, заложил руки за спину, дублируя позу Киллиана и обошел его кругом. — Вижу, ты сегодня без своего цепного пса. Где Уолдин? Отпустил его на заслуженный отдых? Киллиан мягко, снисходительно улыбнулся. Скэриэл против воли ощутил опасность. — Ну что же ты, Скэриэл. Мой цепной пёс сейчас здесь. Передо мной, — Скэриэл замер. Киллиан поймал его взгляд. Полукровка отчётливо ощутил как на шее затянулась удавка. — Я не принадлежу ни тебе, не короне, не Бёрко, — отчеканил Лоу. — Не переоценивай своё влияние. — И тем не менее, возвращаешься сюда каждый раз, словно верный пёс. Скэриэл усмехнулся. — У меня свои причины. — Неужели? Какие? Скэриэл толкнул Киллиана на трон. Пришлось приложить усилие, чёртов Люмьер обучил Готье устойчивости, однако император удара не ожидал — расслабился. Киллиан вскинул руку — готовился ударить — не пришлось. Скэриэл приземлился перед ним на одно колено и расплылся в своей ехидной улыбке. — Должен же я, как законопослушный гражданин Октавии, хоть изредка, но демонстрировать императору свою уважение. Киллиан замер. Перед ним был старый Скэриэл — озорной, яркий, саркастичный. Император прикусил внутреннюю сторону щеки. Свободный и непокорный. — Вот, пришёл преклонить колено перед своим Императором, — Скэриэл прошёлся ладонью по бедру. Второй рукой повторил жест и, уперевшись, толкнулся навстречу Готье. Киллиан встретил его шёлковым прикосновением перчатки. Сжал за подбородок, притянул к себе, грубее, чем планировал, вторгся с жестоким, властным поцелуем. Скэриэла бесило, что даже целовался он теперь иначе. Так, как будто был в себе уверен. Словно знал цену. Неловкого смущённого Готье он похоронил уже давно. Возможно, ещё тогда, на балконе лицея. Скэриэл отстранился, брезгливо сморщился. Шёлк был раздражающе гладким. Ухватился зубами за палец и стянул элемент одежды, выплюнув его в сторону. Киллиан хохотнул. Скэриэл ухмыльнулся в ответ. — Дорогую вещицу я сейчас с тебя стащил, а? — Лоу сощурился. — Но ты не переживай, я всё отработаю. На улице мигнул свет. Кто-то из охраны прошёл мимо датчиков. Правая половина лица Киллиана осветилась, явив собой жуткую иллюзию — на секунду Скэриэлу показалось, что на него смотрит Готье. Но там, где был он, из тени неизменно глядело и Его Императорское Величество. Как бы Скэриэлу не хотелось — разделить этих двоих не представлялось возможным. Рука без перчатки огладила скулу. Шершавые подушечки пальцев, мозоли от рапиры, шрам через всю ладонь, который оставил Скэриэл в тот самый злосчастный бунт. Ощущать на своей коже это было куда приятнее, чем идеальную гладкость шёлка. Ложную, мерзкую. Больше всего в жизни Скэриэл ненавидел ложь. И в противовес этому был самым талантливым лгуном. Полукровка опустился обратно, показательно устроился поудобнее, пародируя Киллиана, который садился за государственные дела с той же холодной сосредоточенностью. Снова вальяжно обвёл ладонью бедро. Где-то за дверью шагал охранник. В прорези под дверью мигнул свет фонарика. Киллиан замер, прислушиваясь. А вот Лоу ситуация лишь раззадорила. Предельно довольный собой, он перешёл с бедра на промежность. Пальцы бережно погладили, а Киллиан втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Он ненавидел себя за то, что одного прикосновения от злостного революционера Скэриэла Лоу хватало для того, что бы расплавить его как минимум на половину. И пока Киллиан Парис пытался собрать себя по кускам, Скэриэл Лоу игрался с литой пряжкой брюк. — Изящная вещица, — отметил он шёпотом и избавил императора от этой оковы. Пальцы нашли бегунок от застёжки, а губами Лоу нырнул под рубашку. Очертил сухой пресс, втянул кожу, оставив алый след. Киллиан запрокинул голову и вцепился в подлокотники. Появилось ощущение, что ещё секунда и всё его самообладание утечёт куда дальше, чем следовало бы. За дверью шаркнули шаги. Скэриэл обернулся через плечо. — Войдёт? Киллиан нахмурился и прошипел, едва держа себя в руках. — Не посмеет. Охранник потоптался перед дверью, прислушался, но входить действительно не стал. Фонарик мигнул вновь, шаги начали удаляться. Скэриэл усмехнулся. Потянул за штаны, дождался, когда Киллиан приподнимется и спустил их до колен. Подтянутые бедра, бархатная кожа и ещё один белесый уродливый шрам. Лоу выдохнул, припал к ногам императора с поцелуями, поднимаясь от колен к бёдрам. Киллиана тяжело задышал, запустил пальцы в россыпь кудрявых волос, сжал. Со стороны Скэриэла послышался вздох. Бёрко почувствовал крошечное ликование от мысли, что Лоу это тоже будоражило. Тот увлеченно выцеловывал внутреннюю сторону бёдер, едва не переходя на укусы. Наконец, когда он перешёл к самому желанному, Киллиан не сдержал облегчённого вздоха, Лоу коснулся языком головки. Втянул ее губами, внимательно следя за изменениями в лице императора. Тот пуще прежнего проверял на прочность подлокотник, корябая бархатную поверхность ногтями. Скэриэл представил как на будущий вопрос слуг Киллиан ответит, что совершенно не помнит, как это тут образовалось и потребует сменить. И лишь они вдвоём будут знать истинную причину. Скэриэл взял член в руку для удобства и прошёлся языком от основания до кончика, вслушиваясь в сдавленные вздохи и редкие стоны. Как же реакция Киллиана тешила его самолюбие. Лоу облизнулся, становясь похожим на довольного кота и, обхватив член губами, взял его полностью в рот. Солоноватый привкус расплылся на языке. Скэриэл успел заметить как Киллиан зажал себе рот рукой, подавляя стон, прежде чем на его затылок надавили. Лоу обожал Готье и отдал бы все, что угодно, что б снова увидеть его смешно краснеющие щеки и мягкую улыбку. Поэтому, заводясь от того, с какой властной уверенностью Киллиан его направлял, Скэриэл ощущал себя Иудой — самым мерзким из предателей. Он долго думал об этой встрече, рассуждал как она пройдет, что он скажет Киллиана и как его подденет, но ничего из этого сделать не вышло. Все мысли и решения расплывались кругами на воде, стоило ему услышать голос Киллиана и его хриплые, тихие стоны. Руками Лоу оплёл императора, скользнул по линии рёбер, перешёл на спину и спустился до поясницы. Толкнул навстречу себе, заглатывая глубже. Киллиан не противился. Головка упёрлась в заднюю стенку горла, Скэриэл притормозил, привыкая к ощущениям и взял глубже, ощутил, как орган проскользнул между горячими влажными стенками. Киллиан что-то возбуждённо прошептал; вся его пафосная оболочка спала. Разгоряченный и расслабленный, он периодически направлял Скэриэла давлением на затылок и шептал похвалы, от которых у Лоу перехватывало дыхание. Когда Киллиан закончил, Скэриэл сморщился от горечи на языке, выплюнув все на мраморное подножие трона. На императора он посмотрел колко, с вызовом, хотя губы растянулись в улыбку. Пальцы скользнули в волосы, сжали и дёрнули наверх. Скэриэл потянулся следом, переместился на колени. Руки он упёр в изголовье трона. Готье скользнул взглядом по его рукам, сощурился. — Не хочешь меня касаться? — Не хочу замарать Ваше Превосходительство. Кто знает, чего касались эти руки, верно? Киллиан сглотнул. Терпение было близко к нулю. — Пару минут назад тебе так не казалось. Скэриэл позволил себе посмеяться в кулак. — А ниже пояса не считается! *** — Ты вернёшься? Скэриэл обернулся. Киллиан стоял недалеко от дверей. Снова прямой, словно проглотил жердь, с тяжёлым, мрачным взглядом. Лоу ощутил маленькую победу. — А что такое? Боишься потерять из виду своего любимого пса? Киллиан изогнул бровь. Скэриэл не смог сдержать улыбки, когда рассмотрел в этом жесте старого доброго Готье. — Не надейся. Планировал сменить замки. — Не волнуйся. У меня много способов попасть к тебе, Готье. Киллиан поджал губы. — Это не моё имя. Скэриэл печально усмехнулся. — А я обращался не к вам, Киллиан Парис Бёрко.