Восходящие решения на рассвете

У меня снова болит голова. Боль слишком сильная и ходит кругом, особенно каждый раз дальше, как только мальчик ударял по мячу ладонью. Мне хочется забрать и проткнуть игрушку. Я не хочу, чтобы он это делал. Я не переставая смотрю, а он никак не обращает внимания. Я не понимаю, почему его никто не накажет за лишний шум, как это обычно делают. Здесь ненавидят, когда шумят, ведь от этого становится ещё более шумно.

Я не люблю, когда громко.

Она не переставая кричит на меня, если я делаю что-то не так, если я создаю шум и мешаю. А на таких, как этот мальчик, почему-то нет. Я не понимаю, что делаю не так. Она говорит, что я странный. Говорит, что все дети, как дети, а я ошибка природы. Продолжает говорить, что как только Господин вернётся, меня просто убьют. Я не знаю почему.

— Не обращай на него внимания, — это сказал другой мальчик, что здесь недавно. Он такой же как я. Он всегда говорит просто не обращать внимания на всё. Но я не знаю, как это сделать. — Слушай, давай кое-что пообещаем друг другу.

Я не ответил.

— Что ну… Выберемся отсюда вместе. И выберемся живыми.

Я снова не ответил. Лишь склонил голову набок, не понимая, что значит «живыми». Когда этот мальчик прибыл он всегда говорил странными словами, которые я не понимаю. Словно он говорил на другом языке. Или неправильно.

— Давай убежим. Не знаю куда, но убежим. Ты не представляешь, какой Мир большой. Там не будет этой женщины, и вообще там много людей. Самых разных. Хотя многие из них плохие, — он остановился, взяв меня за руку. — Там есть вкусная еда, не такая как здесь. А ещё там есть море, а есть ещё побольше — океан!

— Что это? — спросил я тихо впервые. Мне кажется, он меня не услышал, ведь вокруг очень шумно. Я опустил голову.

— Я лишь чуток помню, как это выглядело. Такое синее, огромное. Только я не знаю, это было море или океан. Я не помню, что тогда сказала мне мама.

Я, промолчав, вставал с пола, подходя к другому мальчику, что бил рукой об мяч так же не переставая. Голова начинала болеть только сильнее. Я не мог больше это вытерпеть. Поэтому отобрав мяч, я проткнул его маленьким гвоздиком, что нашёл на полу. Он лопнул. И этот мальчик начал плакать.

Я не понимаю, почему они все плачут.

Прибежала та женщина, обнимая его и смотря на меня. Она тоже начала плакать. Кричала, что со мной не так, а потом взяла за руку, отводя в другую комнату, где, взяв скакалку, начала бить. Она снова и снова плачет. Но я не знаю, что сделал не так. Я просто избавился от лишнего шума, как это делают взрослые.

Она спрашивает, почему я такой, спрашивает, почему не отвечаю, почему не говорю. А потом бьёт. И ещё раз.

А я молчу.

Ничего не отвечаю.

Я просто…

      — Ты в порядке? — резко вырвал из мыслей низкий голос, когда рука коснулась плеча Хван Хёнджина, выворачивающего руль влево, приходя так в себя. Да, точно, Грязь реальна. Он существует.       — Да, — подтвердил он, смотря прямо на дорогу и не понимая, как вышло так, что он застрял в своих же, не совсем поверхностных, мыслях. Хёнджин мельком глянул на рядом сидящего. Это был Ли Феликс. Смотрел обеспокоенно, но слыша подтверждение, что всё в порядке, убрал ладонь, положив её на сумку на коленях.       — Переживаешь?       — Мало спал, — отвечая, Хёнджин остановился на светофоре, теперь смотря на друга рядом дольше. Тот легко улыбнувшись, отвёл взгляд к окну.       — С момента начала этого дела я задаюсь вопросом спишь ли ты вообще, — Феликс посмеялся, зная, что на это тот не собирается отвечать. — А я вот переживаю. Всё-таки это допрос Бан Кристофера Чана, а не какого-то администратора бара.       — Я подготовил вопросы.       — Я знаю. Но от этого никак не спокойнее.       Хёнджин пожал плечами, вдавливая педаль газа в пол, когда загорелся зелёный.       — А о чём задумался?       — Не знаю. Вспомнилось что-то из детства.       Глаза щурились от доставляющих проблему лучей солнца, с напрягом всматриваясь в проложенный асфальт за лобовым стеклом. Пальцы впивались в руль, держа руки почти вытянутыми. А голова, кажется, слегла кружилась. Он чувствовал себя немало уставшим.       Вчера Хёнджин во многом в себя поверил, когда сказал, что стоит постараться, чтобы выполнить множество вещей уже сегодня. Только в конечном итоге это затянулось аж до рассвета, после которого он благополучно лёг спать на пару часов и спросонья ещё занимался написанием вопросов на допрос Бан Кристофера Чана. Почему-то из планов это совсем вылетело. Поэтому пришлось составлять совсем на ходу. Зато вот, что делать с Минхо, идея у него есть.       Да, у Хван Хёнджина есть справка об отсутствии судимости. С доверенными подписями, печатями и прочим. Всё как положено. Он бы сказал, насколько положено, что даже не отличить от настоящей. В чём вся и хитрость. Хёнджину ведь достаточно предъявить бумажку тому рыжему стриптизёру и тот, по честному обмену, расскажет ему нужную информацию. Или иначе справку, которая напрочь изменит его жизнь, он не получит. Да, подло. Но тем не менее во многих заведениях, возможно, документ даже пройдёт, если речь не зайдёт о самостоятельной проверке, которую проводили в это время многие. Никому не нужны преступники. А в таком веке их… Гораздо больше, чем можете себе возомнить.       В любом случае, детектив полночи потратил на то, чтобы выписать эту справку. Сначала требовалось найти шаблон, с которого бы списал то, как это выглядит, а потом и вписать все нужные данные, что предъявил архив, сделав это без ошибок и ровно (из-за этого Хёнджину пришлось несколько раз переписывать). Зато конечным результатом он доволен. Хоть и поддельная, но справка теперь у него есть. И адрес Минхо есть, и подробное знание о судимости есть, да что тут говорить, у него настоящие имя его есть! Хёнджин до сих пор неимоверно этому рад.       Сейчас же путь держали к исправительной колонии строгого режима «Заново», где сидел «знаменитый» политик специфичного разряда (именно так Хёнджин бы описал его характер). С ним сложно. Даже очень. Говорил много и не по делу. Но на то это и бывший политик, владевший собственным языком лучше, чем кто-либо. Таким Хван его знал. Вам скорее надавят на больное, нежели вы получите то, зачем пришли. Это страшный своего рода софизм, который только возможно было встретить, не говоря о том, что этот человек мог быть «звездой». Кстати, говоря об этом...       Подъезжая к железному забору, охраняемому двумя мужчинами в тёмном обмундировании (что выглядело жутко, с учётом, под какой жарой они вообще стояли), детектив заметил стоявшего Кена, начавшего сиять, как только показался на горизонте знакомый кадиллак детектива Хвана.       Хван Хёнджин, останавливаясь, припарковал машину, и, стуча дверьми в полной тишине, вышел вместе с Ли Феликсом, сразу же встречаясь со стажёром, что выглядел словно на показ.       — Кен? — удивился Феликс, ставя одну руку на бок, а вторую прикладывая ко лбу горизонтально, дабы что-то видеть под палящим солнцем. Тени здесь не находилось. — Ты что здесь делаешь?       — Детектив Хван разрешил мне поехать с вами.       Феликс, вопросительно смотря, повернулся к подходящему Хёнджину, что активно игнорировал существование обоих. Смотрел по сторонам, где вокруг пустое высохшее поле и больше ничего. Ни дерева, ни травы. Пусто. Только пыль и солнце.       — Ну… Раз детектив Хван разрешил… — говоря это, Феликс по-прежнему смотрел на напарника. — Просто он мне ничего по этому поводу не сказал…        Хёнджин отвернулся ещё больше в сторону, пряча руки в карманах. На что Кен пожал плечами.       — Я только глянуть и уйду! — энергично ответил он, что двое мужчин в чёрных бронежилетах с подозрением повернули головы на них. Тогда Феликс тяжко набрал в грудь сухой воздух.       — Сколько времени? — наконец-то включился в диалог Хёнджин, дёргая на груди рубашку, впуская так хоть какой-то ветерок. Ответил Кен:       — Без десяти час. Вы как раз вовремя.       Кивая, Хёнджин вытянул руку вперёд, так и приглашая идти. Сам же сделал полушаг, заставляющий молча двигаться.       Так, втроём, направились к забору, где, сначала предъявив разрешение, а потом и удостоверение полиции, получив кивки принятия, нырнули внутрь. Там их встретил один из администраторов, проводивший по длинным коридорам в помещение для посетителей, где и должен пройти допрос. Шли долго. Настолько, что Хёнджин успел привыкнуть к невыносимой вони грязных носков и к тусклому свету жёлтых ламп, что стекал грязью по бетонным стенам, намазанным несколькими слоями зелёной краской. В первые минуты раздражало. Потом привык.       Довели их почти что в другой корпус на третий этаж, говоря, мол, Бан Кристофер Чан уже там, и как будут готовы, пусть заходят, а пока их разделяла обычная деревянная дверь. Те улыбчиво кивнули, благодаря в ответ. И тогда администратор их оставил.       Они стояли возле нужного прохода, находящегося на небольшом островке, отделённом зелёной стеной, что, своего рода, имитировал собой «зал ожидания». Там пристроились несколько ободранных кресел сиреневого цвета и кулер с водой, чему все были удивлены. Редко встретите подобное в офисах, а тут что-то такое существовало аж в таком-то месте. Хотя вполне вероятно, если учитывать рейтинги исправительной колонии строгого режима «Заново». Как по слухам, считалась одной из лучших.       — Это вопросы, — Хёнджин достал из сумки и передал Феликсу небольшой лист бумаги, где корявым и еле читабельным почерком пронумерованы вопросы, на что тот непонимающе поднял брови.       — А ты не идёшь?       Он отрицательно помотал головой.       — Почему?       — Я не смогу никак помочь.       — Вы знакомы с ним? — спросил тот, забирая у напарника выданное, тут же пробегая глазами по всем вопросам, дабы сразу спросить, что непонятно.       — Можно и так сказать, — Хёнджин ответил шепотом, высматривая Кена, отошедшего в туалет, как только они дошли. От этого мальчика одни хлопоты. — Выпала возможность поработать вместе.       — Ого, не знал. Это ты тогда занимался расследованием? Когда Кью убили, и в общем весь этот бунт с «Рассветом»?       — Не совсем.       — Ну что? Идём? — прервал их Кен, подтягивающий штаны по пути. Он так ярко улыбался, что тусклое помещение без окон начало светиться. Это действительно самое грандиозное событие, кажется, за всю его жизнь.       Хёнджин, закатывая глаза, шепотом ответил напарнику:       — Я останусь следить за ним.       Феликс посмеялся, слегка хлопая по плечу, говоря, что согласен и желает удачи. Но взгляд быстро тускнел, приобретая что-то, что Хёнджин не распознал, однако значения придавать тоже не стал. Они больше не переглядывались. Хёнджин сел в одно из кресел, снимая с плеча сумку и оставляя её там, а Феликс, делая глубокий вдох у двери, открыл её, заходя внутрь.       Кен рванулся к заходящему детективу. Ловя дверь, он заглянул в созданную таким образом щель, где виднелось почти что всё помещение, за исключением перекрывающего шкафа справа, благодаря которому, к счастью, той стороне не было видно его самого. Хёнджин поднялся, переживая от того, что Кен может натворить, просто держа проход открытым и наблюдая. Но подходя, Хёнджин застыл.       Нет, он в общем перестал существовать.       Тошнота перекатывалась к горлу, а живот скручивало вдвое. Перед глазами всё темнело, а равновесие уходило. Хёнджин не мог пошевелиться, не находил сил поднять ладонь к голове, уцепившись за отвратительную резкую боль по всей площади головы. Она вращалась. Медленно, не спеша, однако Хёнджин чувствовал всё. Фокус пропадал, и перед глазами казались две размытые фигуры. Наверное, Хёнджин бы назвал это небезопасностью. Всё его тело стало ватным, исчезающим с тиканьем стрелки над стоящими за спиной креслами. Только сейчас он понимал, насколько здесь было отвратительно громко.       В голове резко всплывает то, как он стоял возле ванной на коленях. Как они ужасно ныли, потому что Хёнджин стоял уже долго. Сзади кто-то облокотился об стену, однако он не мог понять, кто это, но это и неважно. Руки в крови. Он видел, как долго мыл их, из-за чего кожа начала слезать. Но это тут же исчезло. Хотя парень слышал, как часы успели пробить четыре утра.       Поперёк горла моментально всплыло одно за другим, а тиканье часов перебивало каждое из этого, пока Бан Чан смотрел в эту дверь, в перегородку. Хёнджина он не видел, но будто знал, что тот там. Бан Кристофер Чан видел его насквозь. Он знал его насквозь. А потом заключённый снова посмотрел на Феликса, что с того момента, как сел, даже не шевелился. Правда, точно не сказать, всё вокруг замылено. В этот момент Хёнджин сомневался, насколько всё действительно и здесь ли Кен.       Внимание пришлось напрячь. Хёнджин рассматривал комнату. Было три посадочных места, по два стула. Один по ближнюю сторону, другой же за стеклом, где и посередине из трёх, сидел Бан Кристофер Чан. Он скрестил пальцы между собой на столе, пока руки скованы наручниками. Сидел расслабленно, улыбаясь легко, правда до момента, как не увидел Феликса, положившего перед собой лист бумаги «рубашкой» вверх. Лица напарника Хёнджину не видно. Он находился к нему спиной. Но Бан Чан… Хвана скручивало от одного взгляда. За Кристофером стоял полицейский, который после кивка детектива, снял засовы с железной двери и ушёл за неё. Тогда они оставались вдвоём. Вдвоём.       Хёнджина там не было.       Он не должен слушать. Ему нужно развернуться и уйти. Феликс всё передаст. Но тело не слушалось. Хёнджин слышал, как Бан Чан смеётся, и головная боль стреляет. Веки склеиваются, а ладонь скользит по стене. Ему нужно уйти. Ему не стоит вспоминать то, что он так усердно пытается забыть. Но тело, оно…       — Ну надо же! — начал Бан Чан, когда Хёнджин делал шаг. — И с каких это пор в полицейские подаются азартники? А, Ли Феликс?       — Не думал, что ты меня вообще вспомнишь, Бан Чан.

***

      Взгляд поднялся, направляясь на далеко заканчивающийся потолок, текущий белым к острому концу башни. Руки сложены на коленях. А золотая рыбка брелоком на зелёной сумке громко билась об дубовые сидения стоило Минхо пошевелиться. Он набрал побольше воздуха, пропитанного здесь пылью и бумагой, вперемешку со старым, скрипучим деревом, и откинулся на спину, закончив окончательно с молитвой. В груди наступило минутное спокойствие, а всё остальное стало неважным. Он просил у Него сил и ни о чём не сожалел, зная, что это когда-нибудь закончится и наступит упокоение. Минхо верит. Минхо знает.       В конце концов, он уедет отсюда и никогда не вернётся.       Минхо поднялся на ноги, проходя между коричневыми твёрдыми лавками, плотно прижатыми одна к другой. Ладони проскользили по перилам, пока голова оставалась пустой. Заканчивалось спокойствие, правда, ровно тогда, как выходил в проход посередине, всматриваясь в алтарь совмещающий собой трёхфутовый крест на стене и Иисуса Христа на нём, в самом конце. Хотелось подойти, но не решался.       С того момента, как всё пошло не так, как Ли Минхо сел в тюрьму, убив собственного отца, как оказался ни с чем и по уши в Чёрном, прошло, кажется, два года. С тех времён он избегал подобные места. Не по причине тяжести вины на спине перед Богом, а скорее, поймите, перед людьми, которые его окружали всё детство и теперь могли видеть только разочарование в его лице. Всё-таки, как никак, Минхо вырос тут. Сколько себя помнит, не пропускал ни одно воскресенье, даже если его и догоняла простуда. Они с матерью и братом всегда ходили. Отец не особо был приверженцем религий, якобы всё это лишь для управления людьми, однако открыто он это никогда не признавал. Как Минхо думал, боялся.       В любом случае, он бывал здесь регулярно. Наверное, эта лютеранская церковь святого Михаила ему дороже, чем собственный дом, которого у него, собственно говоря, так-то и нет. Больше нет. В целом, какая разница. Это единственное место, в которое он может возвращаться. Хотя не сказать, что так легко. Ли Минхо откажется и от этого. Рано или поздно… Он уедет и не вернётся. Не вернётся в Хьюстон, возможно, и в общем в Техас или даже в США. И тогда начнёт всё сначала.       Минхо помотал головой, стряхивая все лезущие мысли.       Не важно. Сейчас было не важно. Пальцы перебирали золотую серёжку-гвоздик в ухе, прокручивая её полными оборотами. Это очередной подарок от брата. На самом деле, их немного: эти серьги, заколка с фиолетовыми камушками и та рыбка, висящая на сумке. Да и всё. Это всё, что у него осталось от брата. Серьги маленькие, их почти не видно, если, конечно, не выходить на солнце, где они начинали во всю блестеть. И это хорошо. В принципе, многие их, слава Богу, даже не замечали и не задавали очередных вопросов, кем пытается казаться Минхо и кого из себя выделывает. Он-то вообще жалел об этом. Проколол сам «дома», а брат эту идею подхватил и сделал такой подарок, чтобы на самом деле поиздеваться, говоря, что тот так гендерную революцию такими вещами устроит (это почему-то очень потешило тогда самолюбие и уверенность двенадцатилетнего Ли). Он мог бы снять и дать тому зажить, но от воспоминаний не избавляются же, да? Жалел, но это, в самом-то деле, дорого ему.       — Навевает воспоминания… — перебивал голос за спиной, отчего Минхо дёрнулся, резко разворачиваясь и видя перед собой Хан Джисона, который уже минут десять как опаздывал. Он легко улыбнулся, поправляя воротник голубой рубашки с короткими рукавами, заправленной небрежно в чёрные джинсы.       — И вправду, — Минхо отпуская серёжку, вернулся взглядом к алтарю. — Последний раз мы здесь вместе были года два с половиной назад. Если не три.       — Ага. — Джисон подошёл ближе. — Я тебя сразу вспоминаю четырнадцатилетним, которого отсюда было не вытянуть. Хочешь найти Ли Минхо? Приди в церковь Святого Михаила.       — Так же могу сказать и про Хан Джисона, что проводил днями в музыкальном классе, ни разу при этом не играя ни на чём. От девочки было не оторвать.       — Ого, а что, Ли Минхо браслет наконец-то вернуть собирается? — Джисон смеялся, получая недовольный удар в бок, от которого слегка согнулся. Успокаиваясь, Хан продолжил: — Ты уже говорил с Пастером?       — Он сейчас в больнице лежит.       — Пойдёшь?       — Не могу себя пересилить.       Минхо скрестил руки на груди, сжимая одной предплечье, пока Джисон, задирая пальцами сзади коротко подстриженные волосы, облокотился бедром об лавку. Они замолчали.       Пастер. Минхо бы сказал, что это достаточно интимная тема. Говоря честно и прямо, без каких-то увиливаний, для Ли Минхо Пастер, о котором зашла речь, заменил когда-то отца. Это и было причиной, почему он оставался здесь с головой, предпочитая эти стены нежели собственную комнату в доме через квартал. Что сказать. Чудесный человек, что сейчас, к сожалению, лежит в больнице из-за почечной недостаточности. Это первое, о чём Минхо услышал, когда, спустя долгое время, впервые сюда наведался. Было сложно пройти сквозь призму собственного страха и снова увидеть его. Снова заглянуть в эти глаза, видящие среди Чёрного только свет в груди Минхо. После всего, что сделал, он недостоин прощения. И не так, как перед Богом, как перед теми, кто его любит и принимает. Пастер был одним из таких.       Для Ли Минхо это место — дом. Дом, в котором знают его, знают имя и лицо без осуждений. Дом, в который он может возвращаться и его не осудят, даже услышав длинную историю о том, где он пропадал эти два года. И, возможно, даже никак не ужаснутся после услышанного об убийстве и всего, что происходило в тюрьме и за её пределами. Может быть, он когда-нибудь всё-таки найдёт в себе силы и расскажет всё. Хотя бы самому себе. Не говоря о других. Может быть, когда-то…       Почему он вообще об этом думает сейчас?       Минхо тяжело вздохнул, опуская руки с груди. Прыгал с одной мысли к другой, как только зрачки пересекались взглядом с присутствующими. Настораживало.       — Как твоя работа? — спросил Минхо, но совсем не то, что хотел изначально, мол, не сейчас.       — А что с ней? — Джисон пожал плечами. — Нормально. Сейчас, правда, нагрузка сумасшедшая. Нам сказали достроить дом до лета. А мы только основу сделали. Я не представляю, как мы вообще должны успеть за два месяца.       — С таким раскладом тогда ненагло могу предложить свою помощь, — со смешком ответил Минхо, возвращаясь к себе привычному. Становилось легче и так называемое «спокойствие», проходившее после молитвы, полностью рассеялось.       — Да-да. Судимость спрятать сможешь?       — Постараюсь, Джисон.       — Сколько ни пытайся, пока ты судим, никто пускать тебя не хочет. Сколько бы я ни говорил, что ручаюсь за тебя, это всё бесполезно, — говоря быстро, Джисон убрал руку с волос, перестав их задирать сзади кверху. Дурная привычка. Появилась у него с тех пор, как недавно подстригся так коротко. Минхо она не нравится. Выглядит так, словно тот чего-то стыдится.       Ли сделал грустное лицо, имитируя целую трагедию. Переставал правда, когда мимо проходили люди, которых нужно было пропустить. Джисон же тяжело вздыхал.       — Слушай, ты же не из-за этого меня сюда позвал?       — Нет.       — Рассказывай тогда.       Переминаясь с ноги на ногу, Минхо серьезно посмотрел на друга, что склонив голову вправо, замолк. Приблизившись и сделав тон в несколько раз тише, Минхо продолжил:       — Джисон, что происходит?       — В смысле?       — Ты знаешь, о чём речь.       Хан не ответил.       — Что тогда случилось в баре после моего ухода? И почему ты вообще там оказался? — он сделал паузу, склоняясь почти к уху, дабы никто кроме них не услышал. — Джисон, ты же замешан в двух убийствах, да? Если только в двух…

***

      Что?       Хван Хёнджин застыл. Забыл, как моргать, теряя возможность набрать по каплям кислород из-за застрявшего между лёгких камня. В голове мигом не осталось ничего. Лишь одно непонимание, вплетённое в бурю, что резко разрасталась. Мысли остановились. Он терял цепочку, которая могла быть до этого. Хотя и не сказать, что там было что-то чёткое.       Бан Кристофер Чан посмеивался, а Ли Феликс молчал.       Они знакомы? Феликс и Бан Чан знакомы? Откуда они друг друга знают? Что значит, что Феликс не думал, что тот его узнает? И как давно они знакомы? Почему? Что значит «азартник» и что оба имеют в виду? Хёнджин видел, как Феликс никак не отреагировал, говоря это, как расслабленно смотрел перед собой. Словно обыденность. Повседневность. Хван уверен, что если бы посмотрел на Феликса сейчас, то увидел бы лёгкую улыбку, как и всегда. Он уверен в этом.       В голове всё перемешалось. Перед глазами плыло. Сейчас ничего не связывалось в то, что обычно называют «логикой». Хёнджин совсем перестал понимать реальность.       — Что ж за мир такой, а? — Бан Кристофер Чан откинулся на стул, задирая руки за голову, звеня цепочкой от наручников. Он снова посмеялся. — Поражаюсь тому, кто работает в полиции.       — Что ты имеешь в виду? — с легкостью спросил Феликс.       — Что-что? Малыш Феля, сам же должен знать, насколько полиция — продажное место. Так ещё и любимое место убийц, как вижу.       — Господи, в живую он выглядит ещё больше! — Хёнджина аж передёрнуло, когда стажёр что-то прошептал за спиной. Чёрт возьми, он тоже тут.       Сжимая тому плечо, Хван развернул его назад, при этом никак не отводя глаз от напарника, что наклонился вперёд к Бан Чану. Откуда он его знает? Откуда? О чём они вообще говорят? Почему Хёнджину не было это известно раньше и он узнаёт это только сейчас, ещё и таким образом?       — Уходи, — сквозь зубы шепотом проговорил Хёнджин Кену, пытаясь не думать. Ему нужно просто не думать.       — Но!       — Уходи.       — Но, детектив Хван!       Громко.       Кен сказал это слишком громко.       В этот момент стрелка часов застряла.       Рука почти что въелась в кожу, сдавливая пальцами, а по спине катился иглами холод от понимания. Он ведь тоже слышал это, да? Он ведь знает, что Хёнджин здесь. И без этого знает. Но теперь уверен, да? И что теперь тогда будет? Он ведь не оставит? Никогда не оставит это. Хван Хёнджин знает, кто он на самом деле. Хёнджин знает, всё знает. Он придёт к нему, как только сможет. Он ни за что в жизни не оставит его в покое. Никогда. Он…       Бан Чан хмыкнул.       — Тебе уже известно о двух «новых» убийствах Атисто? — перебил все мысли Феликс, спрашивая, кажется, то, что Хёнджин написал в бланке вопросов.       — Конечно! — Бан Чан звенел наручниками. — Здесь товарищи полицейские такие сплетники, Феля. Ты себе не представляешь!       — Знаешь о возможном существовании подражателя?       — Ага. Кируета зовут. Кстати, ты почему один, без напарника? Он меня испугался что ли?       Феликс не ответил. Лишь бесшумно перекинул ногу на ногу.       — Что, правда испугался? А он тут стоит? Слушает? А он знает какой ты азартник, не знающий меры? — Бан Чан наклонился снова вперёд, опираясь на локти. Ткнул, разве что, перед этим пальцем на выход, отчего Хёнджин неосознанно сделал шаг назад. — Малыш, а как с долгами дела-то?       — С долгами? — повторив то же действие, Феликс посмеялся. — Слушай, Бан Чан, не думаю, что мне нужно вспоминать про Ким Сынмина, который продолжает тебя использовать даже после смерти. Вроде он ушёл, но кто же наш Бан Чан без него, а? Пустое место, что подсасывает у мёртвого? Очень жаль, — совсем тихо ответил он, абсолютно с полным спокойствием, как и обычно. — Следующий вопрос, Бан Чан.       Кристофер промолчал. И не с такой улыбкой как прежде.       — Зачем тебе это?       — А это не я.       — А кто?       — Ну тот, кто этим страдает, — он фыркнул, закатывая глаза. — Может быть, Атисто. Кто знает. Я с такими не сотрудничаю.       — У вас с ним конфликт? — параллельно записывая ключевые моменты, Феликс задавал наводящие вопросы, на что Бан Чан не спешил отвечать. Стих и почти что во все зубы улыбнулся.       — Если я, конечно, с ним знаком.       — Ты его не знаешь?       — Можем продолжить в присутствии моего адвоката, как идея? Может, знал Атисто, а может и нет. Первое правило: против себя показания не даю.       — Ладно, — Феликс поднял руки возле лица, сдаваясь. Давить на Бан Чана бесполезно. — Остались ли у тебя связи с «Рассветом»?       — Я же не связан с «Рассветом», о чём ты!       — Сколько человек по неофициальным данным на свободе?       — Кто знает. Наверняка же Кью предполагал, что такое произойдёт. Поэтому вполне возможно, что не все участники официально были в документах. Да и, Феля, если бы «Рассвет» так легко можно было уничтожить, то за Кимом не пошло бы столько людей. Подумай только. Сейчас организация просто разделилась на множество маленьких.       — Кью знал кто Атисто?       Бан Чан широко улыбнулся. Этого среди вопросов не было.       — Может быть.       — Кируета и Атисто один человек?       — Скорее всего, нет.       — Почему? — в голосе Феликса слышалось явное удивление, на что Бан Чан молча пожал плечами. — Ты знаешь, кто Кируета?       — Не думаю.              Они замолчали. Феликс перевернул страницу блокнота.       — Зачем ты дал себя поймать? Ты мог спокойно откупиться и залечь на дно. Это часть плана? Чего-то большего? Какие на это причины?       — Ого вопросы пошли. Феликс, я же виновен! Вот и сел.       — Ты всё время утверждаешь, что это не ты его убил.       — Не я.       — Ты сожалеешь за все те преступления, которые сделал, поэтому сидишь за то, в чём невиновен?       — Феликс, дорогой мой, а что я сделал? — делая паузу, Кристофер имитировал грусть, однако ему явно было смешно. Он издевался. — Что я сделал?       Феликс не ответил.       — Что не доказано, то не сказано. Я просто обычный политик, который жил свою жизнь и делал жизнь других светлее, пока Атисто не решил всё испортить. Он же думает, что он имеет право выбирать, кого лишить жизни, а кого нет.       — Он считал себя Богом?              — Почем знать, почем знать.       — А ты как думаешь?              — Думаю, нет, — он посмотрел мимо Феликса, резко глянув в сторону двери, отчего Хёнджин дёрнулся. Да, точно, он тоже ведь здесь.       Феликс откинулся на спинку, положив блокнот к себе на колени, наполняя гробовую тишину звуком листаемых страниц. А Бан Чан… Бан Чан вроде как не двигался. Сейчас Хёнджин сомневался во всём, что видит и слышит. С того момента, как начался этот диалог, он застыл, теряя реальность, полностью упуская тот факт, что стоял здесь и слушал разговор этих двоих. Он забывал, что существует. Всё выглядело так, словно он далеко за стеклом и всё то — лишь иллюзия. Но его взгляд вернул в реальность. И пустота сменилась тревогой.       Хёнджин ничего не понимает.       Отходя легко от двери, меняя так позицию, Хёнджин оперся головой об стену, закрывая глаза. Больше не видит, но диалог слышать продолжает. Он ничего не понимает. Бан Кристофер Чан знает Ли Феликса. Они знакомы. Но если они знакомы, как Феликс вообще согласился на допрос? Хотел ли он, чтобы Хёнджин знал? Если бы они пошли вместе и тот так сказал бы? Значит, в этом ничего страшного нет, верно? Или всё же есть… Насколько хорошо они вообще знакомы? О каких долгах идёт речь? Почему Бан Чан об этом знал, а Хёнджин — нет? Тогда насколько много всего Ли Феликс скрывает? И есть ли какая-то связь с «Рассветом»? Или даже с Ким Сынмином, Кью? Вдруг его послал именно он. Вдруг они познакомились не случайно. Кто вообще Ли Феликс такой? Кто он?       Хёнджин помотал головой.       Феликс. Ли Феликс. Его напарник. О чём Хёнджин вообще думает? Феликс не может столько знать. Просто они встретились с Бан Кристофером Чаном где-то на игре, да? Выяснилось же, что он, оказывается, играл какое-то время, но у кого нынче-то жизнь без грязи? Такое совершенно не имеет значения. По крайней мере, до того момента, пока не вскроется, что Феликс знал Ким Сынмина лично. Тогда это представляет опасность. Но если…       — Следующий вопрос, — послышался голос Феликса после долгой паузы. Хёнджин, прилагая на то все усилия, снова вслушался. — Собираешься продолжить то, что делал Кью? Или планируешь создать что-то противоположное, что-то новое?       — Малыш Феля, дорогой мой, я не при делах, говорю же! Чего вы все меня подозревать решили-то, а? — делая паузу, Кристофер громко вздохнул, да так, что Хёнджину это было слышно идеально. Говорил он так же громко. — Я в тюрьме сижу! Не видно что ли? Глаза разуйте уже наконец-то. Делает это другой кто-то. Но само собой не значит, что я этим не воспользуюсь и останусь в стороне! О нет-нет! Но контролировать убийства ради какого-то плана? Нет, ну серьёзно. Нахуя? Повторяю: я не сотрудничаю с Атисто. Это даже глупо, я из-за него жопу здесь просиживаю. О каком сотрудничестве вообще может идти речь? Мне так насрать, что будет с Атисто, Кируетой. С этим тупым восстанием «Рассвета». Мне что, настолько делать нехуй? Я лучше тогда новую организацию создам. И назову её «Утром», ага.       — Да, а планы после выхода какие? — настаивал на своём Феликс.       — Ну, что-что? Обозлюсь на весь Мир и буду каждый день бегать от полиции из-за подозрений, что я сотрудничаю с Атисто. Всё по-старому. Слушай, это было бы тем же самым, если бы все снова думали, что вы с ним…       Внезапно раздался скрежет стула по полу. Феликс встал.       — О, за больное задел? Так ты, получается, жизнь меняешь, да? Поэтому полицейским стал?       — Да, конечно, — смеясь, Феликс настойчиво продолжал, когда Бан Чан показывал на него пальцем. — Кто за Атисто стоит? Кто это делает?       — Ну, точно не я, Фель. И ты сам прекрасно знаешь, кто за этим стоит на самом деле.       — Кью мёртв, Бан Чан, если ты о нём.       — То, что он мёртв, конец игры не обозначает. Скажу тебе так, Феликс, всё это — только начало. Ты себе и представить не можешь, на что действительно способен Ким.       Не отвечая, Феликс выпрямился, забирая всё, пока заключённый неподвижно оставался на месте. В этот момент Хёнджина словно в голову ударило, и он быстро развернулся, понимая, что Феликс не должен знать, что тот всё подслушал, но остановился, слыша ещё кое-что:       — Слушай, Феликс, напоследок. Ты это… Передай своему напарнику вот что… — по звукам Кристофер поднимался на ноги, в очередной раз задевая цепь наручников. — Три пятых. Просто три пятых. Он поймёт.       Больше Хван Хёнджин ничего не слышал.

***

      — Джисон, ты же замешан в двух убийствах, да? Если только в двух…       Ли Минхо сделал паузу, склоняясь почти к уху, дабы никто кроме них не услышал, на что Хан Джисон засмеялся. Он перекинул руки на грудь, облокачиваясь об лавку теперь только бедром, в то время как Минхо, вжимая ногти в собственные ладони, перестал моргать. Он должен разобраться в происходящем.       — Ага, делать мне нечего, Минхо, — Джисон посмотрел в глаза, перестав улыбаться, как только заметил, что тот говорил серьёзно. — Мы, по-моему, замяли эту тему.       — А мне кажется, нет, — расхаживая на одном месте, Минхо сделал шаг назад. Он прикрыл веки, прикусывая внутреннюю часть щеки. — Я повторяю: почему ты там оказался? Это же была не случайность, да?       Джисон не ответил.       — Не может быть столько случайностей в одном месте. Твоё появление и потом сразу же два убийства подряд. Так ещё и какие! Одно — дело Атисто. Ты… Господи, прости, ты что вообще там забыл?       — Мы это уже обсуждали, — Джисон оттолкнулся от лавки, вставая на расстоянии около одного с половиной фута от собеседника. — Зашёл туда, потому что тебя увидел.       — Ага, так и поверил. В баре почему-то оказался ты, два трупа, так ещё и полицейский. Связь не находишь, а?       — Да, делать мне нечего, как Атисто подражать и подкидывать трупы в места, где ты подрабатываешь шлюхой. Новых клиентов подкидываю, ага.       Минхо резко схватил Джисона за воротник рубашки, а потом так же отпустил, замечая косые взгляды. Он, прося прощения, кивнул, и люди отвернулись.       — Мы с тобой это обсуждали. Это — моя работа.       — Да-да. Отличная работа: спать со всеми подряд.       — Ты знаешь, почему я это делаю.       — Минхо, я тысячу раз тебе предлагал переехать ко мне и бросить это всё. Моей зарплаты бы хватило на двоих, — говоря, Джисон мотал головой, смотря устало по сторонам. — И предлагаю это ещё раз.       — Как умело ты всегда отходишь от темы, — Минхо сдвинул брови к переносице, непрерывно смотря в глаза. — Может, ты мне, наконец-то, всё-таки ответишь, что же случилось и какого… Ты замешан в этом? А ты замешан в этом. Ещё и как.       Джисон взял Минхо за локоть, смотря по сторонам, мол, желая увести отсюда. Но парень вырывался.       — Ты убил человека и даже глазом не моргнул. Ты почему-то там оказался. И ты теперь думаешь, что хоть кто-то поверит в этот бред?       — Обычно у людей принято доверять близким людям.       — Вот именно, Джисон! Ты объяснишь мне, что случилось или нет?       — Я тебе уже объяснял не один раз. Я не знаю, что произошло. Я не знаю, что случилось. Он случайно выскочил тогда, и я попал ему в висок. Я не думал, что всё так выйдет. Не говоря про второго трупа. Откуда я вообще о нём знать должен был? — он тяжело выдохнул. — Успокойся.       Стискивая зубы, Джисона спасло только то, что они находились в церкви. И Слава Богу. По-сути. Минхо вцепился ногтями в предплечье, сжимая и ловя вздохами спокойствие. Он придушил бы Джисона на месте, будь они не в церкви. Говорили они шепотом, никак не переходя на громкость, что было сложно. Пол под ногами становился сыпучим, а стены вокруг — давящими, словно все слушали только их.       Как же Минхо заебала эта недосказанность.       Голову никак не покидали подозрения о возможной причастности Хана. Два, мать вашу, убийства в одном месте. Внезапное появление Джисона, а после полное спокойствие. «Старая» могила, не подходящая по времени. Сама драка. Почему она вообще возникла? Какой чёрный и дорогие часы? Полная бессмыслица. Да, давайте теперь поверим в то, что Атисто вернулся случайно именно в том баре, где оказался Джисон, Минхо, бешеный коп, чёрный, у которого кто-то якобы украл часы. И за Минхо теперь просто с милой заботой гоняются, чтобы узнать, как он провел вечер в баре. Да, Джисон, это случайность.       — Что мне делать с этим бешеным копом?       — Он тебя всё-таки ищет?       — Само собой, Джисон! — Минхо закатил глаза. — Он уже и до судимости докопался. Поздравляю.       Пряча руки в карманы штанов, Хан ничего не ответил. На что Ли, смотря в высокий потолок, глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Он ничего не понимает. Всё это какой-то сплошной, сука, выдуманный бред.       — Может, Феликса попросить?       — Да, сейчас и пойдём, и сознаемся в том, что ты убийца, а я соучастник и пускай придумывает, что с этим делать.       — Ради тебя он сделает, — Хан пожал плечами, видя, как их прожигают взглядами. Им бы отсюда уйти. Он снова брал Минхо за локоть, но тот так же вырывался.       — Сделал бы, если бы это не касалось дела Атисто. Никто же не знает, как произошло на самом деле и какого… Есть ещё один труп. Феликс работает над этим делом. Я не могу попросить его.       — Тогда ясно, — Хан устало кивнул, снова проводя рукой сзади по волосам. Они оба не знают, что с этим делать. А Минхо и в общем не понимает, почему это произошло. На секунду они переглянулись, а после каждый посмотрел в свою сторону, пусть им и следовало найти компромисс. Насколько же всё плохо.       Диалог не строился, поговорить они не могли и каждая из попыток заканчивалась тем, что хотелось бы один другого не знать. И теперь, когда срочно стояла нужда в принятии решения, у них не получалось это сделать. Они убили человека. Тело непонятно где. Минхо теперь разыскивает полицейский и копает под него. Если даже одна деталь всплывёт — Минхо утонет. На нём и так висит клеймо убийцы, из-за которого в принципе это всё и происходит. Он не может сесть ещё раз. Ему всё ещё есть что терять. Несмотря ни на что — есть.       — Джисон, мы слишком давно знакомы, — начинал Минхо, смотря прямо на алтарь. — Я знаю тебя около семи лет. Я не понимаю, на что ты надеешься.       Минхо сделал паузу, дав Хану возможность ответить, но тот решил промолчать. Тогда Ли продолжил:       — Джисон, я знаю, что ты врёшь.       — Я знаю, Минхо. Прекрасно знаю.

***

      Сейчас всё, что Хван Хёнджину оставалось — это не выдать то, что он всё слышал.       Ли Феликс тихо закрыл дверь, когда Хёнджин уже занял то же самое место, что и перед тем как напарник зашёл в приёмную. Голова гудела. Сердце стучало в ушах. А дышать стало тяжелой задачей. На Феликса не смотрел. Боялся, поймёт. Понимание как себя вести совершенно отсутствовало. А тот, кто теперь стоял рядом, казался незнакомым.       Что вообще Хёнджин знает о Ли Феликсе?       Парень сел на кресло слева, показывая в руке блокнот, жестом говоря, что он всё записал. В этот момент Хёнджин забыл, что должен что-то сказать. Он ничего не понимал. Перед глазами поплыло, а чувство, что всё далеко, за стеклом, стало невыносимым. Он же должен был задать вопрос, как всё прошло, верно? Но это не складывалось в предложение. Как о таком спросить? Как о таком спрашивают?       — А где Кен? — как ни в чём не бывало спросил Феликс, ставя сумку по другую сторону от себя и засовывая туда ядрёно-желтый блокнот.       Детектив не ответил.       — Хёнджин, всё в порядке?       — Да, — он выдавил из себя это, делая незаинтересованное выражение лица. Хотя он понятия не имел, как со стороны выглядел. — Я отправил его домой, после того, как он посмотрел на Бан Чана. Как допрос? Что он сказал?       — Да особо ничего, сказать по-честному. Говорит, он тут ни при чём и не знает, кто может это делать, если не Атисто, — ответил Феликс, застёгивая сумку. Друг на друга они не смотрели. — Отрицает версию Кируеты, что могу сказать.       Хёнджин снова ничего не ответил. Дыхание неглубокое, громкое, как самому казалось. Пытался контролировать, однако от этого становилось, по всей видимости, только хуже. Вдруг Феликс поймёт, что он слышал? Он ведь не хочет этого, правда? Ведь почему он тогда такой спокойный? Пытается себя не выдать? Что в общей-то картине из себя представляет Ли Феликс? Слишком много мыслей. Они должны затихнуть. Замолчать. Но что Хёнджин вообще знает о Ли Феликсе? Кто он?       Хван Хёнджин поднялся на ноги. Не важно. «Рассвет» распался. Даже если Феликс и связан как-то с этой организацией, то какая существенная разница? Её больше не существовало. Ким Сынмина больше нет. Но, а если именно Феликс передавал информацию другим, и так Хёнджин попал на два места преступления… Нет, это бред. Феликс не знал, что Хёнджин будет тогда в баре, а потом и появится в ресторане. Никто вообще этого знать не мог. Но в этом же есть связь, должна быть. Почему именно Феликс и Хёнджин, в общем, оказались в одном отделе? Хотя с чего он вообще взял, что его напарник бывший участник «Рассвета»? А что если за Хенджином следят? Тогда, как давно и только ли это Феликс? Кому это нужно? Сынмин мёртв! Хёнджин своими глазами видел его труп на площади Хьюстона. Это не может быть он. Это невозможно. Но это «Рассвет». Это точно делают они. А Ли Феликс… Он ведь один из них? Или как тогда можно объяснить, что они знакомы с Бан Чаном?       — Нас не было слышно? – Феликс улыбнулся, положив руку тому на плечо. Хёнджин и не заметил, как и тот уже поднялся на ноги. — Он так громко говорит, что даже как-то неловко.       Детектив отрицательно помотал головой.       — Хорошо, — сказал Феликс, спустя паузу продолжая: — Какие наши планы дальше? Может, сходим куда-то?       — Мне нужно встретиться с тем рыжим.       — Ты узнал его адрес?       Кивая, Хёнджин аккуратно снял ладонь напарника со своего плеча.       — Как зовут?       — Ли Минхо.       — Понятно, — Феликс странно улыбнулся, закидывая сумку на плечо. Хван Хёнджина это заставило мотнуть головой. Это ощущалось слишком громко. И слишком неприятно. Неприятно видеть, как Феликс улыбается в то время, как явно что-то скрывает.       Больше они не говорили.       Направились по коридорам. Оба затихли, боясь, видимо, перебить заевшую тишину, что совсем не ощущалась. За стенами доносились крики и шумные разговоры, которые было невозможно разобрать. Но Хёнджин их и не слушал. Его внимание так и направилось боковым зрением в лицо Феликса, пытаясь найти ответы. Откуда тот вообще может знать Бан Чана? Почему он его знает? Среди всего было только одно объяснение. Однако, чем дальше двое отходили от комнаты для посещений, а Хёнджин начинал всё больше хватать кислород, успокаивая головную боль, тем значительнее он переставал верить собственным мыслям.       Перед глазами снова что-то всплыло. Словно пришло продолжением тому, что было раньше. В висок резко стрельнула боль, и Хёнджину пришлось остановиться, облокотившись об пыльный бетон, названный стенами, дабы не упасть.       В этот раз он где-то на улице или, нет, в помещении. Не видел, однако слышал громкие диалоги, но и в то же время вокруг тишина. Это прихожая. Но не дом и не квартира. Хёнджин не понимал, что это за место. Помнил, как просто там стоял и кого-то ждал. А потом резко начались выстрелы, и заново всё та же темнота. Возвращаемое. На вкус как дежавю или что-то в этом роде… Кажется, Хван Хёнджин и сам не понимает, что он имеет в виду. Осознаёт лишь, что сейчас он облокотился об Феликса, задававшего, возможно, в пятый раз вопрос «что случилось».       — Всё в порядке, — опуская голову, боль тут же прекратилась. Хван Хёнджин выпрямился, сводя брови к переносице и прижимая большим, а также указательным пальцем. Возвращаемое. Почему ему пришло это в голову?       — Плохо себя чувствуешь? — тон становился тише, и Феликс в это время, почти не прикасаясь, прикладывал тыльную часть ладони ко лбу напарника, проверяя температуру, на что тот отворачивался в сторону. — А что тогда?       — Просто голова разболелась. Слушай… — Хёнджин сделал паузу. Но что он вообще хотел сказать? — Перед допросом ты спросил у меня: знакомы ли мы с Бан Чаном. И я ответил, что доводилось. Мы действительно с ним знакомы.       Хван смотрел по прямой коридора. Они остановились посреди, словно вспоминая куда идти. Ли же повернулся боком к нему, показывая так, что внимательно слушает.       — Мы правда знакомы.       — Да, и? — непонимающе спросил он шепотом.       — Мы знакомы.       — И что?       Посмотрев друг на друга, они перекинулись безмолвными вопросами, вслед за которыми Хван Хёнджин стал идти, ничего не отвечая. Он и сам не понимал. И что? Действительно. Что тут такого? Много кто знает Бан Кристофера Чана, правда же? Он ведь звезда. Легенда, как говорил Кен. Что удивительного в том, что они знакомы. Кристофер участвовал во множестве благотворительных мероприятиях, выступал, помогал… Он политик. Не только бывший участник «Рассвета». А значит и нет ничего удивительного в том, что и Хёнджин, и Феликс с ним знакомы. Правда же?       Какая разница.       Больше Хван Хёнджин не думал. И не подумает. Сейчас он держал путь дальше.       К Ли Минхо.

***

      С каждым погружением в мысли, шаг ускорялся всё сильнее. Вокруг стояла чрезмерная духота, отчего Ли Минхо чуть спустил галстук. Картинка перед ним не складывалась, а внутри что-то странно скреблось.       Куда Хан Джисон мог вляпаться? Куда? Минхо знал, что если тот что-то и делал то явно не по своей чистой воле. В этом замешано третье, четвертое, а то и пятое лицо. Если здесь и присутствовала какая-то связь, то только из-за очевидной, вынужденной меры или что больше всего вероятно — угрозы.       В голове много вариантов, начиная от обычного подзаработать, заканчивая на том, что Джисон по неосторожности сделал что-то страшное и теперь ему грозили его сдать, в следствие чего, взамен за молчание, он вынужден идти на всякие «миссии». Всё возможно. Больше всего Минхо казалось подозрительным воспоминанием совсем другое. Возвращаясь во времена тюрьмы, в те странные полгода, когда это всё происходило… Стоит уточнить, что как раз именно благодаря Джисону история длилась всего полгода. Сумму тогда назвали около шести тысяч долларов, мол, если найдут такие деньги, то освободят на следующий же день. И ровно за полгода Хан нашел эти деньги. Всего за, мать вашу, полгода. У Минхо до сих пор неоднозначность ходит по коже кругом, когда он об этом вспоминает. Но страшнее всего не число, а то что Хан отказывается отвечать откуда. Откуда деньги.       В конечном итоге, эта тема была замята. После выхода из далёких мест всё, само собой, изменилось. Ссоры стали постоянными, и сцепиться им двоим в одно целое, как было то прежде, не получилось. Поэтому вопрос откуда деньги как-то ушёл под грузом другой ответственности. Тогда Минхо остался без ничего. Совсем. Представьте, вы выходите из тюрьмы, вы одни, у вас нет бо́льше ничего: ни семьи, ни дома. Вы только вышедший заключённый. Отброс этого общества, так ещё и несовершеннолетний. Вы никто. Поэтому Минхо быстро перестал задаваться вопросом откуда деньги, забив голову иным: как не остаться на улице и где найти на это деньги. Тем более не то, чтобы Джисон так охотно об этом говорил.       Почему-то внезапно вспоминая их отношения, зубы сводило. Минхо ценит Джисона и он благодарен абсолютно за всё. Благодарен за то, что в тот трудный момент Хан не отказался от него, как это сделали все. За то, что нашёл деньги и вытянул его из сущего кошмара, продолжавшийся теперь в ночных снах. И благодарен за всё то, что он сделал для него ещё до тюрьмы. Во многом была и вина Минхо, когда он смотрел на то, что сделал сам. В такие моменты, словно домой, поселялась мысль, что в том Чёрном, в котором он находился сейчас, — заслуженно. В те времена Минхо слишком вредил Джисону и во многом продолжал это делать и сейчас.       Проведя даже те полгода в тюрьме — сознание меняется, крутясь в обороте ста восьмидесяти градусов. Глупые проблемы с агрессией и тяжесть в контроле собственных эмоций. Если бы Минхо вернулся в то время, он бы никогда не совершал этого. Не убивал бы отца… Нет, он бы в общем не пришёл бы домой, стал бы продумывать побег тщательнее и сделал бы всё, чтобы в итоге его не нашли. Тогда бы, возможно, они бы могли быть вместе и всего этого никогда бы и не случилось…       Минхо остановился. Пропустил машину и только потом перешёл дорогу.       Тема в голове слишком отошла в сторону, куда-то в больное. Что в итоге с Джисоном? Что с той могилой, чёрным мужчиной и бешеным копом? Что вообще Минхо собирался делать? Он знал, что Джисон не скажет, откуда деньги, даже если теперь последствия вышли наружу. Естественно. Сколько ссор на этой почве было. И просто потому, что Минхо не умеет себя нормально контролировать, а Джисон выбирает раз за разом молчать. Дуэт ли это прямолинейного и того, кто выбирает тишину? Однозначно. Ну да, именно поэтому они и разошлись.       Да неважно.       Будет — что будет, как-то мысленно проговорил себе Минхо и спрятал руки в карманы, наконец-то видя перед собой что-либо. В последнее время он слишком много думает. А график вышел чересчур из строя. Джисон, бешеный коп, ещё покупатели с до сих пор неопределённой ошибкой. Он то знал, что на этом ничего не закончилось. На этом всё только началось.       Минхо подходил уже к дому. В уши врезались громкие диалоги пьяных людей, что дополняла вонь от помоев. Как только сможет накопить денег побольше, Ли обязательно снимет квартиру в Белом районе, и всё это закончится. Вообще это будет другой город. Минхо уедет отсюда, как только представится возможность и ни за что в жизни сюда не вернётся. Чтобы измениться, он уничтожит всё, что связано с прошлым. Но до того момента, Минхо собирался ещё много всего сделать. Он никуда не уедет пока не узнает про брата, что…       — Да блять! — Минхо аж скривило, когда он заметил возле подъезда две знакомые фигуры. Одна, такое, неважно — соседка по общежитию, а вот второй силуэт… Не хватало только его здесь. Минхо слышал доносящиеся диалоги:       — Ой, детектив Хван, знаете, он в общем-то подозрительный. Вызывали несколько раз полицию, но они просто уезжали, представляете! Этот голубой слишком хорошо скрывается, — сказала пожилая женщина, размахивая толстыми руками. Бешеный коп же, как будто невнимательно, но слушая, кивал. — Не удивлена, что он в чём-то замешан. С такой-то внешностью вызывающей… Представляете?       Минхо подошёл ближе, схватил за шиворот белой рубашки копа и слишком лёгким движением оттолкнул его назад, думая, как не сдувает его ветер с таким весом. Встал вперёд, улыбаясь в один угол губ соседке. Та приложила ладони к груди.       — Что ты себе позволяешь! Перед тобой мистер полицейский!       — Та знаю я, — говоря это, Минхо закинул руку бешеному копу на плечо, стараясь не морщиться. Была бы его воля, он тут же бы свернул ему шею. Сука, нашел же его. И не прошло три года. — А вы знаете, что за спиной говорить гадости это плохо? Скажете, может, мне в лицо, как идея?       Женщина не ответила. Кривилась.       — Ну же, кто я там? Давайте! Вот вы безмозглая алкоголичка у которой мужика не было уже лет двадцать. А всё почему? Да потому что по вам видно, что от вас можно СПИД подхватить, — Минхо сделал паузу, отпуская детектива. Насрать ему на этих обоих. И так без настроения, чтобы с чем-то тут церемониться.       — Что ты себе позволяешь? — она крикнула, большими глазами смотря на «полицейского», прося, пусть сделает что-то. Но бешеному абсолютно всё равно, как Минхо казалось. Он просто полностью убрал руку со своего плеча и продолжал молчать. — Детектив Хван, сделайте что-нибудь с этим! Вы слышите, что он говорит?       — Объективно он прав, — вдруг ответил тот. Ли медленно повернулся на того, сильно выгибая бровь в полном удивлении. Ого, как бывает? Бешеный коп на его стороне? Он продолжил: — Я не буду вмешиваться.       Минхо хмыкнул, снова смотря на соседку. Цепляло. На миг, но цепляло.       — Но, детектив Хван! Почему? Вы полицейский или кто?       — Сплетничество — это признак необразованности. Я не буду вмешиваться.       Коп скрестил руки на груди, вставая боком. Зажёг сигарету и начал курить, так словно ни Ли Минхо, ни этой женщины не существовало. Абсолютно отстраненный от всего. Сейчас это позабавило.       Женщина пару секунд стояла в ступоре, наливаясь в лице красным цветом. А потом, понимая, насколько бесполезно что-либо говорить, развернулась и хлопнула дверьми подъезда, собираясь теперь рассказать всем соседям, какой рыжий парень из четвёртой комнаты еблан. Ну, в целом, что нового? Сам он лишь тяжело вздохнул, возвращаясь лицом к бешеному копу, сбросившему в этот момент пепел с сигареты. Минхо задумался о том, что он вообще курит с такой-то отстраненностью от реальности и может ли поделиться.       — Чё они к тебе не придираются? Ты вообще сигареты женские куришь! И волосы отрастил как у… У Иисуса, я не знаю, — говоря, Минхо проводил пальцами по лбу, под волосами, вытирая пот. Слишком жарко. — Им явно нечем заняться.       Детектив пожал плечами. Минхо тоже.       — Слушай, что тебе надо? Я без настроения, приди потом. Только с тобой сейчас не хватало выяснять отношения.       Бешеный коп, полностью игнорируя, тут же расстегнул сумку, аккуратно что-то выискивая, пока Минхо в это время перетаптывался с ноги на ногу, желая по-милому тому врезать, сломав ноги, чтобы больше к нему не пришёл. Он его крайне достал. Но когда Минхо показали бумажку перед лицом, мысли тут же исчезли. А глаза в общем-то округлились. Хотя нет, он не удивлён.       — Ты идёшь со мной, — сказал Хёнджин с особым раздражением. В эту секунду Минхо не уверен, что его позабавило больше: то, что тот так же не хочет с ним находиться, или то, что теперь у него была справка об отсутствии судимости. Правда, ещё неформально. Она не в его руках. Всё-таки этот детектив сделал, что обещал, как плату за информацию. Неужто ещё и неподдельная? Минхо мысленно посмеялся. Настолько кому-то нужна та информация с вечера в баре, что он решился заплатить огромные деньги, лишь бы ему поведали сказочку. Тем не менее, смотря на собеседника, Минхо не удивился бы, если бы тот так и сделал.       — Ладно, — сдался Минхо. Поддельная или нет, надо забирать. Лишним сейчас не будет. Он сам искал возможность, как бы подделать документы, однако это не простой процесс и не из дешевых, в самом-то деле (и это несмотря на то, что на Чёрном рынке раза в четыре дешевле, нежели напрямую идти к судье). Трудоустроиться даже по лжи, а дальше будет решать по ситуации. Главное, сделать как можно быстрее, пока справка действительна.       Бешеный коп молча спрятал «золотую» бумажку обратно, точно давая понять, что не отдаст, пока контракт не будет выполнен взамен. Интересно в какой момент Ли Минхо засчитал это как за контракт? В любом случае, настроение кардинально изменилось. Всё вообще, чёрт возьми, поменялось. Теперь он официально мог сказать что-то, во что полиция, получается, поверит. А значит, это отличная возможность позаботиться о том, чтобы замести следы.       Они шли к машине, фразами уже не кидаясь. В голове легко выстраивался один сценарий за другим, где нормальная работа, почти моментальный побег с этого города и… У Минхо достаточно сильно разыгралось воображение. Правда, как только захлопнул двери, усаживаясь на дорогое сиденье, закинув ногу на ногу, думать стал о другом.       Что он вообще собирается тому сказать? Хан Джисона сдавать он не будет ни при каких условиях. Под дулом пистолета Ли выберет молчать. В то же время, бешеный явно дал понять, что готов сотрудничать за взаимовыручку и ему никак не интересно сажать всех подряд за решетку. Цель в большем. И Минхо мог понять, в чём. Будь бы он детективом, занимающимся реально интересным делом, таким как возвращение Атисто, появление его подражателя, так ещё и где кружится подозрение, что организация «Рассвет» готовит своё восстание… И вправду, зачем тратить своё время на таких как Ли Минхо. Но, к слову, говоря о «Рассвете»…       Раз ясно, что они могут друг другу помочь, то Минхо не собирается терять эту возможность. Особенно когда рядом с ним человек, который потенциально может знать много об этой организации. А Ли нужно как можно больше о ней узнать. Он обязан.       Именно поэтому Минхо собирался сказать правду. С частичной неправдой, конечно же, как и сама справка. Но лишь в самую малость. Он будет говорить только то, что самому выгодно.       Всю дорогу они молчали. Бешеный коп в общем на него больше не смотрел, как они сели в автомобиль, а Минхо решил ничего не говорить. Даже не спрашивал, куда едут. Просто молился на то, чтобы это было что угодно, но не участок. И то ли к счастью, то ли к сожалению, приехали они к тому же кафе, где и были в последнюю их встречу. Парень закатил глаза от понимания, что это снова то самое отсталое место без музыки и булочек с корицей. Как оно там называется… «Белая Лилия»?       Тут они уже зашли, дальше с недовольными лицами сделали заказ и уселись за тот же самый столик. Абсолютно тот же самый. Даже сели так же, как и в прошлый раз. Минхо искренне не понимал, как после того раза бешеному не стыдно было сюда прийти… Или это откровенная подстава? Ну, отлично. Теперь Минхо переживает!       Он скрестил руки на груди, пристально пиля взглядом собеседника напротив, что в ответ подставил ладонь опорой под голову и смотрел в панорамное окно. Минхо даже в какой-то момент покашлял, прикусывая часть десны, дабы тот хоть как-то обратил внимание и может сказал что-нибудь, однако его словно от этого Мира оторвали, накачав тяжёлыми наркотиками. В первую их встречу бешеного копа сейчас отличало только то, что он не шатался. А так одно и тоже, ей-Богу.       Заказ принесла, к счастью, другая официантка. Она мило улыбнулась и пожелала приятного аппетита, поставив блюда не совсем правильно, как должно быть, отчего никто из них не хотел никак менять, пока девушка сама это не сделала, поняв по лицам ситуацию. Чай оба взяли одинаковый — зелёный с жасмином, а с десертом разошлись. Минхо взял себе слойку с малиной, перед этим опять жалуясь, почему нет булочек с корицей, а бешеный коп вроде как пудинг с голубикой, но Ли уточнять не стал.       Сидели в тишине. Детектив сразу же приступил к еде, никак не притронувшись к напитку. И даже тогда, когда уже было съедено пол пудинга, он также к нему не прикоснулся. Минхо же приступать не спешил. Сейчас его интересовала только бумажка в сумке у этого парня и то, когда он сможет её получить.       Не выдержав Минхо решил заговорить первым, но его сразу же перебили:       — Ну, рассказывай.       — Трупа два, — тут же ответил Минхо, закатывая глаза и затем наблюдая как тот застыл, перестав жевать пудинг. Через пару секунд Ли продолжил говорить: — Полиция нашла не того, что мы видели с тобой.       — Мы видели труп? — спросил бешеный коп, вытирая рот салфеткой. Он облокотился на локти.       — Слушай, очевидно же да. Как я и сказал, была драка.       — Это я знаю.       — Знаешь? — Минхо удивился, сделав первый, небольшой глоток чая. На что детектив кивнул. — Кто-то ещё видел?       — Нашли кровь, которая найденной жертве не принадлежит. Предположили, что была драка.       Откидываясь на спинку, проводя пальцем по кругловатой верхушке чашки, Минхо вспоминал вечер в баре, легко прокрутив события ещё раз. Он помнит, что Хан Джисон ударил того в висок, и он, упав, разбил себе голову, вроде как. На самом деле единственное, что Минхо помнит, так это то, как Джисон дёрнул рукой, избавляясь так от крови.       После этого Минхо кивнул, возобновляя речь:       — Ну, так вот. Была драка, и в ней по случайности кого-то убили. Но это другой. Не того, что нашли.       — Ты уверен в этом? — бешеный коп снова вернулся к десерту, возвращая руку как опору для головы.       — Не заметил разницы, если бы не эта забава: нашли белого, а кого помню — чёрный. Ну, тут тяжело ошибиться.       — Ты знаешь, где тело?       — Не-а. Тоже этим вопросом задаюсь, где оно… — отвечал тот с долей иронии, и между ними заново повисла тишина.       Минхо ничего не дополнял, а коп будто бы о чём-то задумался, причём, видимо, надолго, отчего становилось скучно. Делая глоток жасминового чая, Минхо кусал выпечку, резко подставляя ладонь, когда она начала крошиться.       — Как тебя звать хоть? — спросил Минхо, пережевывая. Взгляд получил очень недовольный.       — Зачем тебе?       — Ты же моё имя наверняка уже знаешь, раз приехал по адресу. А я вот твоего — нет. Говори давай.       Они пристально переглянулись. Эта худая, блять, берёза катала глаза по кругу и скрещивала руки на груди, так словно Минхо задал настолько мерзкий вопрос, что бегите и прячьтесь.       — Ты помнишь лица хоть кого-то из драки? Сколько было человек?       Нет, он точно невыносим.       Что ж, Минхо сделал в ответ так же, как и его собеседник. Скрестил руки на груди, позакатывал глаза с недовольными вздохами и отказался говорить. Раз общаются так, то он тоже будет этому придерживаться. В чём проблема имя-то сказать?       — Имя, — протянул Минхо. — Имя. Знаешь, что это такое?       — Не знаю, как это поможет расследованию.       — Да ты, блять. Ставлю ставку на то, как же сильно тебя ненавидят на работе и вообще везде. С тобой просто невозможно разговаривать, не говоря уже о том, чтобы сотрудничать.       — Сколько было человек в баре? — повторил свой вопрос бешеный, и всё, что хотелось сделать Минхо, — это разбить фарфоровую чашку об его голову. На что он вообще надеялся? Ему хоть кто-то из подозреваемых сказал то, что нужно с учётом такого подхода? Господи, почему он вообще пошёл в тот бар тогда? И почему Минхо согласился только, когда он предложил…       — Сука, пятьдесят три и восемь десятых, если мы говорим о особых гостях под наркотиками.       — Хван Хёнджин, — произнес коп на выдохе с полным недовольством, заставив этим Минхо цокнуть. Что так сложно было что-ли сразу сказать? Как же он его просто, Ли не знает, достал. Эти эмоции невозможно описать. — Теперь ты отвечаешь.       — Ты ведь из Кореи?       Бешеный коп кивнул. Хван Хёнджин, точнее.       — А корейский знаешь?       — Нет. Сколько людей было в драке?       Минхо отвернулся, раздражённо закинув ногу на ногу.       — Двое, а с нами четверо. Говорил же в прошлый раз.       — Не думал, что это правда. — Когда пудинг наконец-то был съеден, только тогда этот Хван Хёнджин-Уперджин (в честь упёртости) приступил к уже, казалось бы, остывшему чаю. — Ты помнишь лица?       — Не-а.       — Что ты вообще помнишь?       — Что один из них, вроде как, был моим клиентом. Знаешь, у меня их так много, поэтому всех лица я не помню. Да и имена даже.       — Поэтому ты решил отвести свидетеля, переспать с ним, чтобы спасти клиента?       — Это ты про себя так? — Минхо наклонился вперёд, делая тон тише. Сейчас он задумался, насколько же опасно говорить о том, что он как-либо связан с тем, кто мог убить. Ему следует быть более осторожным. Если полиция всё же достанет каким-то образом до всех мелочей, то Минхо тут же сядет за сокрытие убийства, а там и за проституцию, наверняка, и за наркотики, да вообще за всё. Он ходит по такому тонкому лезвию, что любая оплошность станет финальной. Как же всё тяжело, Господи, помоги. Парень продолжал с максимальной правдой, как только мог. — Я вышел на улицу раньше, потом и ты. Знаешь, мне всё равно, с кем спать, моя задача — заработать деньги. Поэтому любой намёк от потенциального клиента, и я не могу его потерять.       — В баре было много богатых… — Хёнджин-Уперджин сделал паузу, опустив голову к напитку. Он взял чашку обеими руками, сцепляя пальцы между собой на конце. — Много богатых мужчин, — договорил он. — Наверняка из них было много и тех, кто хотел бы переспать с… Со своим полом.       — А если скажу, что приглянулся? — пытался ответить Минхо с яркой улыбкой. И желательно такой, которой не перекривило бы после таких выражений. Приглянулся, ага, сейчас! Да была б его воля, то никогда бы в жизни. — Да и ты явно показал, что хочешь.       — Не продолжай.       Минхо хмыкнул.       — Потом мы с тобой увидели драку, как и говорил. Если правильно помню, то один у другого, вроде, часы украл или что-то такое. Начал кричать «верни мои часы, придурок», и пьяные из-за этого развязали драку. Ты решил вмешаться, идиот. Сказал, что полицейский. Я говорю: пойдём отсюда. Мне так стыдно за тебя стало. Ты весь не в себе, под чем-то. Знаешь как со стороны это выглядело? Короче, так мы и ушли к твоему другу, такому с фиолетовыми волосами. Он сказал, как ехать, и мы уехали. Но когда выходили, я видел, как тот, что там был, убегал. Я усадил тебя в машину, а сам пошёл посмотреть. Тогда и увидел труп.       — Почему ты не позвал на помощь?       — Слушай, ты знаешь, сколько таких случаев происходит в день? Особенно на Чёрной стороне Хьюстона или в смешанных поселениях, где живут разноцветные. Да каждый Божий день убийства. Я не герой, бегать всех тут спасать.       Бешеный коп понимающе кивнул, хотя Минхо не совсем знает, где он нашёл тут в нём «понимание». Они оба делали глотки чая.       — Ты знаешь про вторую жертву? — спросил Хван Хёнджин-Уперджин, поправив воротник рубашки и отодвигая от себя пустую тарелку с крошками.       — В смысле? Про того, что полиция нашла? Нет, мы же уехали из бара.       — Нет, я про вторую найденную жертву. Ты читаешь новости?       — Не-а, времени не хватает. Атисто ещё кого-то убил?       — Подражатель.       — Подражатель. Ещё один есть?       — Да. Двадцать девятого апреля выставили жертву, прямо возле того ресторана. Ну, в нашу вторую встречу.       — В смысле? Не понял, — Минхо поднял бровь, разворачиваясь боком на стуле, поставив локоть на бортик. — Это когда я от тебя убегал? В том тайском ресторане?       Хван Хёнджин кивнул.       Постукивая пальцами по дёшевому железному материалу, Минхо не знал, что ответить. Перед ним стоял только один вопрос: связан ли с этим Хан Джисон или нет?       Покрутив теориями вокруг да около, то в ресторане, если отбросить детали, Джисон оказался совершенно случайно… Как это вообще началось? Минхо остановился, решив начать всё сначала, пристально смотря на детектива напротив, уделявшего теперь всё внимание чаю. Минхо оставил ему визитку, дабы если что проконтролировать «воспоминания» (в итоге частично об этом жалеет). Вследствие бешеный коп, что по имени Хван Хёнджин-Уперджин, его вызвал и они подрались из-за того, что Минхо не умеет нормально себя контролировать, особенно, если мы говорим о случаях опасности. Затем он выбежал, угнал чей-то мотоцикл, и они ездили, пока он не оторвался, спрятавшись в ресторане, в котором Минхо с Джисоном как-то бывали. Это лучшее, что он в моменте смог придумать: вызвать Хан Джисона, точнее Джессику Вольт, чтобы та приехала и его забрала. Поэтому тот никак не мог оказаться в тайском ресторане по личным целям. Тогда и связи между трупами Атисто, подражателем и Джисоном — нет.       Но снова: что за два глупых совпадения? Они все оказались в одном месте и с трупом два раза. Минхо, Джисон, бешеный коп, его фиолетоволосый друг. Два раза. Это как вообще возможно? В баре так совсем произошло в итоге два убийства. И уже как минимум три. А что если и в могиле другой? Не того, что они убили? Сколько тогда в общих чертах жертв уже сейчас?       — Что за вторая найденная жертва? — резко спросил Минхо. Это вылетело из губ, и Хван Хёнджин медленно вернул свой взгляд, неторопливо отвечая:       — Женщина, лет тридцати-тридцати двух. Личность не установлена.       — Получается, жертвы уже как минимум три.       — Если та драка и подражатель имеют связь.       Имеют.       Не имели бы, если бы не ситуация с могилой. Минхо бы мог спокойно согласиться с тем, что возможно это просто совпадение двух мест. Да, странно, что как на подражание Атисто выбрали какой-то бар и прочий весь этот, наверняка, заезженный бред. Но случайности тоже возможны, да? Однако эта непонятная путаница с закопанным телом и Джисоном, якобы украденными часами у чёрного (Минхо их правда не крал) и странным убийством по неосторожности. Ли уверен, что Хан просто как обычно ввязался в какую-то такую хуйню, которая ещё и затянула его. Отлично. Но Хан Джисон не виновен. Это даже смешно. Хотя, между строк, а почему сам Ли Минхо оказался там?       Всё началось с того, что саму идею с этим баром ему подкинул один человек. Рассказал о распродаже, о самом таком заведении, мол, там хорошо заплатят. Обычно этому человеку всегда было всё равно на то, кем и как работает Минхо, а тут, на удивление, ему вдруг дал газету с объявлением, где потом встретил этого бешеного копа, Джисона, а там и два убийства… А потом и в ресторане третье. Что, если это всё задумано? И они не случайно должны были встретиться?       Минхо перестал постукивать.       Бред.       Самый настоящий бред. Один натворил делов, так теперь всех своих знакомых подозревать в причастности, а тем более разгадывать заговор, почему именно Ли Минхо оказался там? Это чистая случайность. Оказался там, поработал стриптизёром и попал на преступление. А Джисон вообще мог там появиться, благодаря тому человеку, якобы, он сказал ему, где Минхо, и тот пришёл. Правда, и это не совсем похоже на него. Он бы ни за что не вмешался в их отношения. Да, даже если бы они решили друг друга поубивать — ему всё равно. Тогда Хан Джисон оказался там явно по другим причинам.       Хван Хёнджин неожиданно поднялся, забирая сумку с пола и вешая её себе на плечо.       — Если закончил, то мы едем в морг.       — Зачем? — запихивая себе слоёную булочку с малиной, что была откушена лишь пару раз, Минхо тоже встал. Сделал последний, решающий глоток уже холодного напитка и окончательно выпрямился.       — Будешь опознавать тела, раз газеты не читаешь.       — Какая честь! А вдруг я убийца, и ты ведёшь меня к моим жертвам?       Хёнджина аж перекривило, а Минхо громко засмеялся.       — Ты не убийца, — сказал Хёнджин-Уперджин, направляясь к выходу. — По крайней мере, не в этом деле.       — Не-а. Не я это.       — Я знаю.

***

      Смотря вверх на здание, Хван Хёнджин долго думал, каким вообще стоит идти путём. Больница «Метаморфоза» встречала не так приятно, как и, к слову говоря, всегда. За стеклянными дверьми уже выглядывал охранник в шерстяной кофте, держа, казалось бы, не стопку ключей, а буклет с тем, какие вопросы он подготовил детективу Хвану на этот раз. Хёнджин тяжело вздохнул, зная, какой груз к нему прицепился за спиной, хлопнув вот только что дверьми автомобиля. Парень уже начинал жалеть, что привёл его сюда.       — Ничего себе, это же сюда всех трупов Атисто привозили? — спросил Ли Минхо, также подняв голову вверх. — Сколько здесь этажей?       — Семнадцать.       — Жуть она огромная.       Хёнджин закатил глаза, не понимая такого удивления. Он спрятал руки в карманы, набирая в грудь как можно больше чистого воздуха, ведь как только зайдут внутрь — клетки пропитаются хлорамином.       Когда порог был преодолён, охранник пристал сразу же.       — О, детектив Хван! Только вчера же были! Только вы от меня сбежали почему-то… — перекрикивая стоящий гул, подозвал к себе он.       — Я спешил, — бросил Хёнджин, осматриваясь по сторонам. Ему так не хотелось сейчас ни о чём говорить, особенно в присутствии компании, что уже искал место, где вставить и своё слово.       — А вы с ним знакомы, да? — Ли Минхо тыкал указательным пальцем в Хёнджина, улыбнувшись краем губ.       — Да, детектив Хван частенько мне рассказывает, как там расследование продвигается, — охранник в золотых очках широко улыбнулся, кладя сложенные между собой руки себе на грудь. — Что нового-то, а? Уже ведь две жертвы? Как убили вторую, м?       Хван тяжело выдохнул.       — Женщина. Подстрелили.       — А с первым что? — спросил рыжий стриптизёр, и лицо Хёнджина скручивало.       — Предположительно отравление токсинами.       — А вдруг первую и вторую жертву убили разные люди, детектив Хван? — охранник аж светился, надеясь что его теории найдут свои подтверждения. — Вы ведь и на первом интервью говорили, что может такое быть, что последует ответ от Атисто! Но Атисто и пистолет! Это ведь несовместимое, правда, детектив Хван?       — Не, дедуль, то, что жертв убили разными способами, ещё не означает, что убили разные люди, — парень махал пальцем вверх-вниз, умничая. Хёнджин решил, что не будет вмешиваться пока, конечно, не вынудят.       — Да нет же! Странно же, что первую жертву выставили в какой-то забегаловке, а вторую вот так торжественно. Подвесили, талию кишкой-то обмотали! Лицо полностью перерезали, позащивали. Жуть какая!       — Правда? — Минхо перевел взгляд на детектива, что упорно делал вид, что совершенно не видит их взгляды. — Не слышал об этом.       — Да, потому что газеты читать надо, молодой человек! Я вот всем говорю: новое поколение читать газеты эти наши уже не будет, им такое не интересно. Согласитесь, детектив Хван!       Хёнджин кивнул. Правда, не совсем соглашаясь.       — Так, кто это в итоге: Атисто или Кируета? Я всё не могу понять, детектив Хван, как вам вообще эта идея с подражателем пришла? Это же так необоснованно!       — Это не Атисто, — коротко ответил Хван, сжимая челюсть.       — Но, детектив Хван, почему?       — Потому что Атисто прекратил свою карьеру два года назад. Он больше не убивает.       — Да ты объясни, с чего ты вообще взял эту мысль, — подкинул Минхо, устало вытирая лицо ладонью. Когда закончил говорить, склонил голову влево. — Мы поняли, что не Атисто.       — Да-да! Я согласен с молодым человеком! Детектив Хван, почему?       Недовольно, в сто одиннадцатый раз закатывая глаза, Хёнджин молча бросил их, направляясь к лифту. Да какая разница откуда он знает, что это не Атисто? Знает и знает. Надоели. Они плелись за ним, не отставая, когда Хван уже нажимая несколько раз на кнопку, вызывал как можно скорее лифт. Хоть бы не с семнадцатого этажа ехал, хоть бы. Ещё пара минут таких тупых вопросов, и ему станет плохо.       — Детектив Хван, а может, вы сами знаете, кто такой Атисто, поэтому и утверждаете, что это не он?       Хван замер.       Охранник подошёл почти что вплотную, задавая это так тихо, словно больше никто не должен это слышать. На секунду Хёнджину показалось, что все затихли, посмотрев ему в спину и так настырно, что даже у стен появились глаза, требующие ответ лишь на один вопрос уже годами. Но это тут же прекратилось, как дверь лифта с вязким скрипом открылась. И, игнорируя вопрос, они вдвоём со стриптизёром зашли. Охранник в шерстяной кофте, остался за пределами.       — А на обратном пути расскажете?       Хёнджин молча нажал кнопку восьмого этажа.       — Пожалуйста, детектив Хван! Молодой человек, попросите его об этом! Мне-то, понимаете, старому деду… — Двери закрылись, и оставшиеся слова, как ветром сдуло.       Ехали они после этого, к счастью, в тишине.       Настолько в тишине, что Хёнджин даже думать ни о чём не стал. Он в общем не думал с того момента, как тюрьма осталась за его спиной. Этот день выжал все силы. Встреча с Бан Чаном, этот рыжий стиптизёр. Казалось, хуже уже не будет. По крайней мере, он надеялся…       Пропуская весь этап пути до морга, он постучался в дверь, и женщина внутри открыла почти сразу.       — Хёнджин-ка! — обрадовалась Пак Рюджин, ярко улыбнувшись. Волосы сейчас у неё распущены и выглядели намного длиннее, чем Хёнджин помнил с последнего раза. Нечастое зрелище. Даже одежда, на удивление, не больничная. Видимо, собиралась домой. Минхо она кивнула, и тот сделал так же в ответ.       — Рюджин, это один из свидетелей драки в баре — Ли Минхо, — вспоминая об обязанности представить их друг другу, Хёнджин говорил монотонно. — Ли Минхо, это доктор Пак Рюджин.       — Как ты меня прям официально представил! Можно просто Рюджин и на «ты». Доктор Пак меня и так тут весь персонал называет. Просто Рюджин.       — А меня можно просто Минхо и тоже на «ты», — с намекающим вздохом краем глаза он посмотрел на Хёнджина. — Желательно.       — Договорились, Минхо, — она снова улыбнулась. — Проходите давайте.       Судмедэксперт показала рукой, и двое парней прошли внутрь, осматриваясь. Хёнджин лишь помотал головой, проверяя, есть ли тут кто ещё, а Минхо в открытую начал разглядывать всё в подробностях.       — Боже, впервые в морге, — сказал Минхо. — Как вообще тебя сюда допустили, Рюджин?       — Ты хочешь ущемить меня в моих женских правах?       — Хочу понять, как присоединиться.       Рюджин рассмеялась.       — Деньги и связи решают всё, понимаешь…       — Понимаю… — грустно ответил тот, драматично кладя руку на лоб. — Но всё же!       — Да отец когда-то место выкупил мне, что ещё. В наше время по-другому никак. А потом тяжкий труд. Пока всех мужиков на место поставишь… — говоря это, Рюджин облокотилась об стеклянную дверь в другой сектор, спрятав руки в задние карманы джинс. — Ну ладно. Хёнджин-ка, ты мне объясни: Феликс что-ли теперь не твой напарник или что? То один приходишь, то вот с кем. Где мой мальчик маленький?       — Феликс? — резко перебил Минхо, отворачиваясь от висящих на стене плакатов со скелетами и подробным описанием названий. — А случайно не Ли Феликс?       — Ты его знаешь? — включился в диалог Хёнджин.       — Так это ты его напарник? Тот самый еблан? Блять, да ты же хуже, чем я думал! Какой кошмар… Я переспал с парнем, который нравится лучшему другу. Отлично! Блять.       — Вы… Что?       — Да этот бешеный коп под наркотиками со мной переспал. Ещё и во время убийства вот этой вашей первой жертвы Атисто!       — Ого… — сказала Рюджин с отвращением.       Ну да, конечно. Само собой. Ещё бы этот рыжий стриптизёр держал язык за зубами.       Рюджин аж перекривило от того, что она услышала. Её лицо нахмурилось, а руки сжались. Именно поэтому Хёнджин ничего ей не говорил про ситуацию в баре, да и не собирался, как бы близки они ни были.       Хван Хёнджин молчал. Он не знал, что и думать. То ли смотреть на Рюджин, что с каждой секундой мрачнела, входя в состояние, где что-то ломается под ногами или, вероятнее, над головой. То ли думать о явной связи Ли Феликса и Ли Минхо, после всего, что он узнал во время допроса и сейчас. То ли злиться на всё. У Хёнджина голова закипит к концу дня точно. Он так устал.       Прикусывая губу, детектив опирался рукой об стену, кладя голову на предплечье. У него не было сил даже беспокоиться о том, что сейчас могло произойти, зная, как подруга относилась к тому, что сказал Минхо. Не было сил беспокоиться о том, как его напарник и этот подозрительный стриптизёр связаны, а также, что это за блядство происходило какой день подряд.       Хёнджин прикрывая веки, выдохнул. Потом будет разбираться. Сейчас на это не было времени.       — Я думаю, вам нужно сделать то, зачем пришли, — безэмоционально продолжила судмедэксперт, уже стоя в стороне отделения с морозильными камерами. Она понимала, зачем те пришли. Открыв двери, не смотря, Рюджин отошла в сторону.       Протерев лицо двумя руками, видя, как та отказывалась смотреть в глаза, больше ничего не оставалось. Поэтому хватая взглядом Ли Минхо, они зашли в другой отсек. В этот момент Хёнджин мысленно себе пообещал, что поговорит с Рюджин. Не сейчас, но поговорит. Он знал, прекрасно знал, что ей это сложно понять. Нет так, как Феликсу, но и не легче.       Рюджин зашла последней, однако обогнала обоих, дабы быстро открыть нужные камеры. Сначала она выдвинула мужчину — первую жертву, а затем женщину, приоткрыв обоим лица. И вышла. Так, ничего не успев сказать, они остались вдвоём.       Минхо встал к телу боком, прикрывая лицо воротником розовой рубашки, что он натянул. Явно смущала приторно-сладкая вонь, похожая на свежескошенную траву. Хёнджин уже как-то привык и к зрелищам, и к запаху, и к холоду — ко всему, в целом, поэтому безразлично отвёл взгляд, понимая эти эмоции. Хотя была ли у него самого вообще какая-то реакция, когда он впервые увидел труп? Он не помнит.       — Ты его знаешь? — устало спросил он. Стояли оно примерно в полутора футах от койки.       — Не-а. Говорю же, не того нашли. Однозначно был другой.       — Ладно, — пожимая плечами, Хёнджин отошёл к следующему. — А её?       Минхо снова отрицательно помотал головой.       А может, и вправду в этом не было никакой связи, Минхо ничего не знал, и Хёнджин зря за это вцепился? Всё-таки он был под наркотикам, но…       — Но лицо такое знакомое, — задумался Минхо, сделав неполный шаг к телу, оперевшись на левую ногу. — Даже в таком виде.       — Мне тоже она показалась знакомой.       — Блин, но я даже не знаю, где я мог её видеть… Тяжело понять из-за того, что лицо изуродовано. Оно выглядит вроде и знакомо, а вроде как и нет. Но её в баре я не видел.       — И не мог, — Хёнджин накрыл тело обратно покрывалом. — Она умерла раньше, чем тот мужчина.       — Тогда убийство в баре было не случайным, а спланированным?       — Или кто-то использовал эту жертву для другого, а потом воспользовался ею.       — Тогда мы имеем дело явно с организацией.       — Я. Не мы.       — А вроде сотрудничать предлагал, — он улыбнулся в один уголок губ, и Хёнджин со скрипом задвинул кушетку.       — Я предложил получить взаимную выгоду. Не играй в полицейского.       — Не буду.       — Звонила только что администрация, — перебивая, внезапно появилась Рюджин в стеклянном проёме, как будто не желанно обращая на себя внимание, которое мигом получила. — Сказали ждать тело от Атисто. Тебя вызывают на место преступления, Хёнджин.       Или, возможно, хуже всё же будет.       Хван Хёнджин скрестил руки на груди, очень шумно вздыхая. Что ж… Вот и третье тело.