Полынь, согретая рассветом

Рассветное солнце окрашивало город И в яркие оранжево-желтые цвета; тонкие лучики преображали довольно неказистые строения в нечто вполне симпатичное. Янь была бы не против рассмотреть все как следует, но для этого требовалось, чтобы её хоть раз выпустили из дома. Сяо Синчэнь был непреклонен, так что жертва даосского произвола наотдыхалась и выспалась на пару жизней вперед. Сюэ Янь повернула голову на едва прикрытую дверь, выдохнула и поднялась. Ребра все еще протестовали, но в целом самочувствие было вполне неплохим. Девушка бросила быстрый взгляд на спящего полусидя даоса, потом на гроб, в котором устроилась А-Цин, и тихо вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Вдохнув предрассветный воздух, Сюэ Янь присела на ступеньку. В голове неотступно вертелась мысль, что стоило бы уйти из города. «И проучить глупого даоса», — хмыкнула девушка про себя. Мимо пробрел ранний зевака, и Сюэ Янь прикрыла глаза. Прохладный ветер ласкал лицо, запутывался в распущенных прядях, пробирался под тонкую ткань нижних одежд. Янь сама не знала, сколько она так просидела. — Янь-Янь, зачем ты встала? Та даже не вздрогнула, уже давно почувствовав, что даос проснулся. — Решила стряхнуть с себя плесень. — В кровати плесень? — Синчэнь взволнованно посмотрел на девушку. — Ты серьезно? — Янь буквально почувствовала, как на лицо наползает маска скорби. Скорби по чужому интеллекту. — Но… — Я пошутила. Просто устала лежать. Сам говорил, что ноги уже в порядке. — Тебе стоит быть осмотрительнее, — Сяо Синчэнь вздохнул. — И не стоит выходить в таком виде на улицу. — А в чем мне выходить? Даже если в тряпку завернусь, все равно буду выглядеть приличней, чем в тех лохмотьях. Синчэнь мягко улыбнулся, на что Сюэ Янь закатила глаза и, ворча, ушла назад в комнату. Нет, определенно это жизнь растения. Завтрак сопровождался активным ворчанием А-Цин на бесполезную обузу, которая только всех объедает, а сама даже убрать за собой посуду не может. — Ты просто сама работать не хочешь, Слепышка, — насмешливо протянула Сюэ Янь в ответ. — Уж лучше что-то делать, чем лежать бесполезным куском дерьма! — Ну… Ты просто ходишь бесполезным куском дерьма. Разница-то где? — Зато я помогаю даочжану. — Ну успокаивай себя. Янь только фыркнула на ворчливую девушку. Пожалуй, А-Цин ей даже нравилась. После завтрака Синчэнь принес её одежду — самое обычное ханьфу, чем-то похоже на то, что носила А-Цин, только с длинными рукавами. Сюэ Янь ухмыльнулась и быстро скинула с себя нынешние лохмотья. — Даочжан, помоги, а? — она помахала перебинтованной рукой. Отек со сломанной кисти давно спал, но мелкие косточки будто переняли вредный характер хозяйки и отказывались срастаться. — Конечно, Янь-Янь, — с ласковой улыбкой откликнулся Синчэнь и развернул ханьфу перед ней. Свежие нижние одежды Янь надела сама, но с многочисленными завязками ей помог даос. Справлялся он ловко и сосредоточенно, даже не отвлекаясь взглядом на почти ничем не прикрытую ладную фигуру. Когда Сяо Синчэнь уже завязывал на ней пояс, девушка невольно задумалась — может, ей вообще все переломали? Ну не может взрослый мужчина равнодушно одевать её, словно ребенка. Последним, в чем сомневалась Янь, была ее собственная неотразимость. — Нужно обработать твое запястье, — заметил даос, как только закончил с поясом. Сюэ Янь прищурилась. Он перевязывал её запястье, а значит, точно стягивал перчатку. Следовательно, видел клеймо, что она получила в публичном доме. Не мог не увидеть. Сюэ Янь протянула руку, ожидая хоть какой-то реакции на изображение дымчатого цветка. Янь пристально наблюдала за спокойными действиями Синчэня, который слой за слоем снимал повязку. Пропитанный какой-то пахучей мазью бинт упал на пол. Синяк под повязкой потемнел, став черно-фиолетовым с красными переливами. «Ладно, цветок в этой мешанине не разглядеть», — признала Янь. — Опухоль сошла, но выглядит еще плохо, — нахмурился Сяо Синчэнь, мягко поглаживая тыльную сторону кисти большим пальцем. — Чего ты хочешь от меня? — спокойно спросила Янь, не отнимая руки. — Что? — У всего есть своя плата. У меня нет ни денег, ни драгоценностей, даже шмотки ты сам принес, — Янь склонила голову к плечу и усмехнулась: — Могу расплатиться натурой. — Натурой? — Синчэнь задумался, будто вспоминал значение слова, а затем почти просиял: — Это вполне приемлемо… Сюэ Янь хмыкнула. Прикидывался святошей, а сам… — … но сначала нужно, чтобы зажили руки. С таким переломом ты не сможешь ни убраться, ни приготовить. Что уж говорить о помощи по хозяйству, — закончил Синчэнь, и Янь от удивления открыла рот. — Ты меня не понял? — Отчего же, — улыбнувшись, даос отпустил ее ладонь: — Это замечательно, что ты хочешь помочь нам с А-Цин, но сначала нужно, чтобы зажила твоя рука. С одной рукой ты вряд ли будешь нам помощницей. И оставил ошарашенную Янь посередине комнаты разбираться с ворохом своих мыслей. *** Лето набирало силу, жара становилась все невыносимее. Сюэ Янь сидела в тени, под деревом, наблюдая, как А-Цин проворно бегает туда-сюда. Вдаваться в смысл мельтешения девчонки не хотелось, все равно скучно было до жути. Каждый день Сяо Синчэнь осматривал её ранения, с каждым днем синяки становились все бледнее. С каждым днем дымчатый цветок на тыльной стороне ладони становился все отчетливее. Янь скучающе проводила взглядом непонятную траекторию передвижения Слепышки и вытянула ногу, ставя той подножку. Она уже предвкушая, как девчонка полетит носом в землю. То, что А-Цин мелко простукивает перед собой землю, Сюэ Янь посчитала мелочью, за что и поплатилась ушибленной ступней. — Мелочь! Смотри куда прешь! — зашипела Янь. — Обязательно! Буду смотреть, чтобы заехать тебе в лоб! — огрызнулась А-Цин. Сяо Синчэнь сбоку вздохнул и тихо пробормотал что-то об идиллии и гармонии. Босячка коротко глянула на А-Цин. Та, в свою очередь, отчетливо повернула голову в сторону, где, по её мнению, должна была находиться Сюэ Янь. Можно было считать, что девушки переглянулись. Как даос и сказал, Янь расплачивалась за заботу о себе «натурой». Готовить изысканные блюда она не умела, зато сытную похлебку организовать могла в любых условиях и из любых продуктов. — Даочжан так вкусно готовит! — восхищалась А-Цин, уплетая за обе щеки сладкую рисовую кашу. — Сегодня готовил не я, — улыбнулся Синчэнь. — Действительно, очень вкусно. Спасибо, Янь-Янь. А-Цин на мгновение замерла, а затем начала показательно отплевываться и бранить кушанье. Янь хмыкнула и возмутилась не менее показательно, тут же кинув в Слепышку комочком риса. Сяо Синчэнь в попытках успокоить взбунтовавшихся девушек чуть не перевернул свою порцию, а затем просто вздохнул и продолжил обедать. После обе девушки, надувшись, отмывали комнату, а Сяо Синчэнь смотрел в небо, любуясь лениво плывущими белыми облачками. По его благостному виду никто не смог бы понять, кто именно отправил виновниц на уборку. Кошмары о минувшем давно перестали беспокоить Сюэ Ян, но отголоски воспоминаний все же порой возвращались. Неприятным открытием стало то, что привычные сны о поганом детстве сменились на новые, оживляющие в памяти ту сцену с озабоченными ублюдками. Проклятье, утренняя несвежесть во рту положительно отдавала немытой плотью. Янь не собиралась терпеть подобное и уже хорошо знала, как заставить эти сны кануть в небытие. Нужно только полностью восстановиться. *** — Даочжан, а даочжан! — Янь повисла на Синчэне, растягивая губы в самой подобострастной улыбке из возможных. — А можно с тобой на охоту? — Нет, твоя рука еще не достаточно зажила для того, чтобы держать меч. — Зато я мастер заклинаний и печатей. — Янь-Янь, у нас нет материалов для печатей. Сюэ Янь уже которую неделю пыталась навязаться на охоту. Ей необходимо было размяться. Небольшой физический труд спасал ситуацию лишь отчасти. Мышцы деревенели, духовная энергия требовала выхода, а не находя его, перетекала в сексуальную. На правой щеке снова вылез нервный тик, будь он неладен. Сяо Синчэнь ситуацию не облегчал. Мог бы хоть взять с собой на охоту, а? Она бы отвела душу на парочке лютых мертвецов. И людям жизни облегчила, и себе душевное равновесие вернула. Нутро дергало и ныло, требуя крови. За месяцы работы на Мэн Яо, ныне великого верховного заклинателя Цзинь Гуанъяо, чтоб ему от поноса скончаться, Янь привыкла к тому, что может сбросить напряжение любым желаемым для себя способом. Кого Янь убивает, Яо не волновало, кого трахает — знать он и вовсе не хотел. Немного сонный взгляд девушки скользнул по подсвеченной предрассветными лучи фигуре Сяо Синчэня. Неожиданное открытие — дрова тот рубил в одних лишь нижних штанах; вид обнаженной груди и красиво напрягавшихся мышц живота оказался довольно приятным. Осознав это, Янь выдала только глубоко задумчивое и немного философское: — Ну пиздец. Она со всей отчетливостью поняла, что из них двоих посягать на чужую честь будет далеко не Сяо Синчэнь. Совсем равнодушная к чужим проблемам А-Цин лишь всхрапнула в своем гробу.