Мстительница

Когда-то жизнь Шинобу была серой, как дождливый рассвет над Нью-Йорком, где всё началось. Она привыкла жить между теней, за чужими спинами и в выстрелах, что казались ей смыслом. Тогда она была киллером – хладнокровной, точной, почти бездушной. Однажды ей дали задание. Казалось бы, обычное – устранить цель. Но этой "целью" оказался другой киллер. Тот, кто охотился на неё по той же причине: их нанял один человек. Мистер Роуз. Человек, для которого смерть была развлечением. Они должны были уничтожить друг друга. Но вместо этого – выжили вместе. Бежали, ранились, теряли всё, кроме воли и друг друга. И однажды, после всей этой войны, Гию стоял в ее палате и, не сдержавшись, обнял раненую Кочо и страстно поцеловал. Теперь всё это – прошлое. Прошло три года. Испания. Маленький дом на холме, где по утрам пахнет хлебом и апельсиновыми деревьями. Шинобу стояла у широкого окна, опершись рукой о подоконник. За стеклом расстилался вид, достойный кисти художника: узкие улочки старого города, выложенные камнем, крыши, сияющие под золотым солнцем, и море вдали – спокойное, словно само не верило, что когда-то видело бурю. Всё было прекрасно. Слишком прекрасно. Тень от ресниц падала на её щёку, глаза – усталые, задумчивые – отражали не пейзаж, а прошлое. Она не замечала, как прошли минуты. Лишь когда из соседней комнаты раздался голос Томиоки, она вздрогнула. — Шинобу, — позвал он, негромко, но уверенно. — Пора ужинать. Она кивнула, не оборачиваясь. Потом медленно отошла от окна. На столе в гостиной уже стояло блюдо – паэлья с морепродуктами. Гию всегда готовил сдержанно, почти по-военному точно, но вкус его блюд напоминал о тепле. Они сели друг напротив друга. В доме было тихо, слышно лишь, как за стеной поёт радио и где-то вдали лает собака. Шинобу взяла ложку, зачерпнула рис, но внезапно замерла. Ложка выскользнула из её пальцев и звякнула о тарелку. — Всё в порядке? — спросил Гию, подняв взгляд. — Да… просто задумалась, — быстро ответила она, чуть натянуто улыбнувшись. Он продолжил есть, но взгляд не отводил. Что-то было не так. Шинобу, обычно сосредоточенная и спокойная, в последнее время часто словно терялась в своих мыслях, как будто жила в двух мирах сразу – здесь и где-то далеко. Он знал, что не стоит давить. Она скажет, когда будет готова. Но внутри уже затаилась тревога. Черноволосая отвела взгляд в сторону окна. За стеклом медленно опускался вечер – и вместе с ним, в её груди снова поднималось то самое чувство, что не отпускало её вот уже три года. Месть. После ужина в доме повисла вязкая тишина. Они молча убрали со стола, вымыли посуду, вытерли каждую тарелку до блеска. Кочо двигалась отрешённо: машинально, будто её тело жило отдельно от мыслей. Гию, точный, как всегда, не проронил ни слова, но чувствовал это напряжение. Молчание между ними было не ссорой, не усталостью – а чем-то глубже. Тишина, которая прячется между сердцами, когда одно из них хранит тайну… Когда всё было убрано, он подошёл ближе, обернулся к ней и сказал негромко: — Пойдём. Воздух чистый, небо ясное. Прогуляемся немного. Девушка подняла взгляд, в котором сквозила лёгкая усталость, но кивнула. Ей не хотелось никуда идти, но, может быть, прогулка поможет отвлечься. Испания встречала их мягким золотым закатом. Узкие улочки тянулись вниз – к парку, где раскидистые платаны укрывали землю густой тенью. Воздух пах цветами и солью отдалённого моря. Над крышами домов медленно скользили лучи уходящего солнца, отражаясь в окнах и превращая весь город в янтарное море. Синеглазый вёл её за руку. Он шёл уверенно, чуть впереди, но каждый раз, когда чувствовал, что она отстаёт, замедлялся. Шина же шла тихо, почти не поднимая глаз. Её пальцы дрожали в его ладони. — Ты уже несколько дней не такая, как обычно, — наконец сказал он. Она едва заметно усмехнулась. — А ты всегда всё замечаешь. — Три года брака – я бы плохо знал тебя, если бы не замечал. Ты не умеешь прятать взгляд, cariño mío. Она посмотрела на него коротко, с нежностью, но глаза тут же снова утонули в себе. — Иногда есть вещи, которые лучше не говорить, — тихо произнесла она. — Пока не время. — Пока не время? — переспросил он мягко. — Или ты просто боишься? Она не ответила. Только чуть крепче сжала его руку. Парк был почти пуст. Лишь несколько пар сидели на лавочках под кипарисами, слушая гитариста у фонтана. Тонкие струны перекликались с шёпотом листвы, и вся сцена казалась нарисованной… слишком спокойной, чтобы быть реальной. Они присели на свободную скамейку. Солнце уже касалось горизонта, и на лицах гуляющих отражались последние отблески дня. Гию повернулся к ней, облокотился на спинку. — Если бы кто-то сказал мне пять лет назад, что я окажусь здесь, — произнёс он, глядя в небо, — что буду сидеть рядом с тобой, слушать эту музыку… я бы не поверил. Шинобу улыбнулась уголками губ. — Я тоже не верила, что у нас получится. — А получилось. — Он взял её руку и провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Мы выжили. Мы заслужили это спокойствие. Она кивнула, но в её взгляде не было покоя. Цунами это почувствовал. Он знал этот взгляд, когда душа кричит, но губы молчат. Он мог бы спросить, надавить, добиться ответа, но не стал. Вместо этого просто обнял её. И на короткое мгновение, но настоящее, она позволила себе раствориться в его тепле. Когда они вернулись домой, город уже погрузился в сумерки. На улицах зажглись фонари, их свет отражался в мокрой плитке, будто звёзды спустились на землю. Дом встретил их привычным запахом лаванды. Томиока, сняв куртку, пожелал ей спокойной ночи и ушёл в спальню, но Бабочка не пошла за ним. Её тянуло куда-то. Неумолимо, как прилив. Она накинула лёгкий плащ и вышла. Храм стоял на пригорке, недалеко от их дома. Древний, с потрескавшимися каменными ступенями и огромными дубовыми дверями. Внутри пахло воском и временем. Под куполом мягко отражался свет сотен свечей, а над алтарём возвышалась фигура Девы Марии с младенцем. Кочо прошла вперёд и опустилась на колени перед образом. Холодный мрамор пола коснулся кожи, но ей не было холодно. Её дыхание сбилось – короткое, прерывистое. Мысли кружились вихрем. Она сжала пальцы в кулаки. Сколько лет она ждала этого момента. Сколько ночей видела во сне лицо сестры – улыбающееся, живое, а потом мёртвое. Сколько раз повторяла себе, что простит… но не смогла. Она сидела неподвижно, глядя в свет свечей, будто искала там ответ. Минуты текли, как песок. И только когда за её спиной послышались шаги, она вздрогнула. — Шинобу… — голос Гию прозвучал мягко, но в нём чувствовалось беспокойство. — Ты здесь уже час. Она не обернулась. — Прости, — прошептала. — Я просто… не могла спать. Он подошёл ближе, хотел помочь ей подняться, но она тихо сказала: — Сядь. Напротив меня. Гию послушно сел, скрестив руки на коленях. Свет свечей отражался в его глазах, и в них была тревога. — Что случилось? — спросил он. — Ты пугаешь меня. Шинобу вдохнула глубоко. Её руки дрожали, но взгляд был твёрдым. — Есть одна вещь, — сказала она, — которую я не рассказывала никому. Даже тебе. Но теперь… я больше не могу молчать. Пауза. Только треск свечи. — Это касается моей сестры. И моей мести.

***

Следующее утро началось в спешке. Солнце едва поднялось над горизонтом, когда они уже были в машине, направляясь к аэропорту. Всю дорогу Гию молчал, лишь иногда бросал короткие взгляды на жену. Шинобу – собранная, будто железная, но внутри горела. Она рассказала ему всё. И он не отвернулся от нее, а решил помочь. Как же иначе? Аэропорт Малаги был полон людей. Толпы туристов, голоса на разных языках, запах кофе и авиационного топлива. На электронных табло над гулом толпы мигали рейсы: Рим, Париж, Берлин, Лондон. И один — «Flight Ice Storm, NordAir. Destination: Saint Petersburg, Russia.» Шинобу и Гию торопились. Их рейс то отменяли, то переносили, как будто сама судьба испытывала их терпение. Когда объявили внезапную посадку, они буквально бежали. — Быстрее, — сказал синеглазый, сжимая её руку. — Нам нельзя опоздать. — Не волнуйся, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Мы успеем. Они прошли паспортный контроль и их новые документы, оформленные три года назад после переезда, не вызвали подозрений. Служащая улыбнулась им, пожелала приятного полёта. Двери терминала распахнулись, и перед ними открылся проход к самолёту. Белоснежный корпус с логотипом NordAir сверкал в свете прожекторов. На фюзеляже красовалась надпись: Flight Ice Storm. Ветер трепал волосы Шинобу. Она посмотрела на самолёт, и что-то внутри дрогнуло. Ей казалось, что этот рейс – не просто путешествие, а начало конца. В салоне пахло свежим металлом и зеленым чаем. Они заняли места у окна. Шина села ближе к иллюминатору, ее муж – рядом. Люди рассаживались, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то читал. А они просто сидели, держа друг друга за руки. Через динамики раздался спокойный мужской голос: — Добрый вечер, дамы и господа. Говорит капитан рейса Ice Storm. Добро пожаловать на борт авиакомпании NordAir. Наш маршрут пройдёт над Средиземным морем, далее через Польшу и Прибалтику. Пункт назначения – Санкт-Петербург, Россия. Просьба пристегнуть ремни. Мягкое гудение двигателей наполнило воздух. Самолёт начал движение, плавно выруливая на взлётную полосу. Шинобу посмотрела на Гию. Он улыбнулся – чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы она почувствовала себя в безопасности. Она сжала его руку крепче. Двигатели загудели громче, пол пошёл дрожью, и вдруг – толчок, тяжесть, и мир за окном стал медленно ускользать вниз. Испания оставалась под ними – такая золотая, солнечная, спокойная. Город, где они нашли мир, исчезал под облаками. Черноволосая смотрела, не мигая. В груди – странное чувство: страх, решимость и печаль в одном. Она повернулась к Томиоке, их взгляды встретились. Он понял без слов. И, когда самолёт прорезал облака, набирая высоту, она тихо прошептала: — Начинается. Гию кивнул. — Вместе до конца. Они сидели, сжав руки, глядя в окно, где облака превращались в серебряное море. Там, далеко внизу, оставалась жизнь, которую они когда-то построили. А впереди – лёд, буря и прошлое, которое наконец перестало ждать.