Монстр или человек?

Мужчина выдернул крестообразное копьё из груди истошно кричащего существа. Безобразная тварь тут же стала медленно плавиться и по мере этого затихать: куски её обугленной плоти, шипя, растворялись в почве, оставляя лишь зловонный пар, а кости раскрошились, после чего остатки смыло сильным потоком дождевой воды, идущей с холма. Все они приходят из глубин и гинут в них же. Проклятые твари. Мужчина с отвращением отвёл взгляд и уже достал свёрток со старым, отсыревшим табаком, когда понял, что в дождь он всё равно не почувствует слабого запаха, а потому стоит переждать ливень, где-нибудь укрывшись.  Насколько он помнил, неподалёку была небольшая кирха. Ему никогда не нравился здешний священник, но вроде бы тот уехал слушать чтения в религиозный центр, а новый, на замену, ещё не успел прибыть из-за погоды.  Что ж, тем лучше.  Вытянутый шпиль кирхи протыкал плотный слой свинцовых туч, которые так и норовили залезть друг на друга, будто боролись за более удобное место на её острие. Деревья шумно качались, словно оплакивали свои сломанные, а где-то и упавшие ветки. Вся земля дрожала перед лицом развернувшегося на небе хаоса.  Плохое предзнаменование. Но не для охотника на нечисть: он должен был исполнять свой долг день и ночь, между жизнью и смертью, без права на усталость или лёгкие развлечения. Никаких поблажек для того, на чьих плечах жизни целых поселений и их скота.  Мужчина, прикрывая лицо подолом своей плотной тёмной накидки, цокнул, когда дерево неподалёку от него звучно треснуло и упало, перегородив дорогу близ святого места.  Кто-то мог пострадать, не добраться, да мало ли что.  Мужчина, не обращая внимания на холодные капли, которые, не щадя, хлестали его по щекам, и тяжесть намокшей одежды, потратил несколько минут на то, чтобы сдвинуть массивный древесный ствол с пути, окончательно измазав любимые сапоги в вязкой грязи, налипшей на них комками. Зато его душа теперь спокойна.  На пороге кирхи он сел на белые ступени, чтобы счистить грязь с сапог, набирая в ладонь дождевой воды. Негоже марать божье место.  Внутри его встретил запах сырости и восковых свечей, тлеющих близ алтаря в небольших золотых канделябрах. За огромными оконными витражами мерцала гроза, а раскаты грома, казалось, хотели стереть с лица земли одинокое сооружение, но, к счастью, кирха была прочнее, чем казалась, а потому нерушимо хранила свой неземной покой.  Мужчина, подойдя к скульптуре святой, стоявшей чуть правее алтаря и смиренно держащей цветы, умиротворённо поднял взгляд наверх, к высокому, уходящему в небеса потолку, убрал с лица мокрые волосы и неторопливо вынул свёрток, уже успев погрузиться в свои невесёлые мысли, когда непроизвольно напрягся, почувствовав чужое присутствие.  Здесь был кто-то ещё и, кажется, этот кто-то понял, что его заметили. Священника не было, тогда кто-то из викариев? Прихожане?  – Я видел вас отсюда. Ваша сила невероятна: подняли такое массивное дерево, – раздалось где-то у него за спиной.  Голос разошёлся по всему помещению, отозвавшись лёгким эхом у входа.  Мужчина обернулся, но никого не увидел. Его брови тут же сдвинулись к переносице. Недовольное напряжение за столько въелось в его лицо глубокими складками. – Я прятался здесь от грозы. Знаете, я её боюсь. Кажется, что Бог хочет меня ею поразить. А вы не боитесь?  – Выйди на свет.  Мужчина пристально вглядывался в темноту, где можно было различить лишь очертания скамей, особенно, когда вспышки грозы поминутно освещали их.  Он настороженно ждал удара, с опозданием ощутив холод в районе затылка, как яркое проявление профессионального чутья. Мужчина прислушивался к каждому постороннему звуку, не принимая в расчёт шум снаружи, но ничего не произошло.  Вместо атаки некто в тёмном одеянии послушника с накинутым на голову капюшоном выплыл из темноты на освящённое свечами пространство. И вряд ли это был человек: его шаги были совершенно беззвучны. Это смутило мужчину, он не ослаблял бдительности. Очень редкая нечисть могла спокойно находиться внутри освящённого места, а уж тем более в непосредственной близости от алтаря, но мужчина ещё не имел дела с существами высшего порядка, ему попадалась одна мелочь, всякая низкосортная пакость. Неужели пришёл час встретиться с более опасным противником?  Сначала дождь, потом эта тварь, чьи кости уже смыло в одну из местных рек; табак совсем выдохся, сапоги всё ещё в дерьме, а теперь и это.  Какая собака его прокляла?  Несмотря на бездействие и показную беззащитность незнакомца, что-то интуитивно не нравилось мужчине в этой бесшумной фигуре. Какая-то опасность, неявная и скрытая, а оттого ещё более раздражающая и похожая на стойкий запах крови. Даже через плотную ткань мужчина мог видеть чужой недобрый взгляд.  – Покажи лицо.  В момент, когда незнакомец откинул тёмную ткань, мужчина уже схватился за копьё, на котором ещё не успела высохнуть чёрная кровь предыдущей жертвы. Его остановили лишь замешательство и удивление: некто не оказался уродливым существом с расплывшейся рожей, ни следа чешуи или слизи на коже. Совершенно не такой, как знакомая ему мелочевка.  Нет, перед ним стоял молодой человек: болезненно бледный, но всё-таки человек. Лицо чистое, уши человеческие, а что между пальцев?  – Покажи руки.  Юноша послушался. Но и пальцы были в порядке: ногти чище и опрятнее, чем у него самого, никаких перепонок.  Однако что-то продолжало мучить мужчину.  Опасность.  Она продолжала давить на него, как тяжёлый камень, тянущий на дно.  Будто он держал у носа пучок ядовитой, пахучей травы.  Как бы ненароком не вдохнуть.  Мужчине нужно было лишь небольшое подтверждение. Одна маленькая деталь.  И он тут же убьёт его, пока яд ещё не подействовал.  – Я понял, вы не боитесь грозы. Ваши страхи куда глубже.  Бледнолицый понимающе улыбнулся. Что-то хитрое промелькнуло в его опущенном взгляде. Он играл с ним. Мужчина почувствовал нарастающий гнев: чутьё ещё никогда его не подводило, это точно обман, морок. Но что, если он ошибся?  И тут его осенило.  Он глянул вниз.  Хватило одного мгновения, чтобы мужчина схватился за копьё, направив его точно в грудь незнакомца.  Этот мерзавец не отбрасывает тени.  Копьё резануло по воздуху, а чёрная мантия упала наземь, как если бы юноша растворился в дыме свечей.  Мужчина хотел обернуться на шум от скольжения по воздуху, но его остановил резкий холод, который он почувствовал у своей шеи, – бритвенное лезвие перерезало бы его ярёмную вену, если бы он вовремя не затормозил.  Свободная рука скользнула по его плечу вниз, к нагрудной пластине, защищающей сердце. Лезвие же вжалось в кожу сильнее, выпустив несколько капель крови, когда мужчина попытался вывернуться из чужого захвата.  – Ублюдок.  – Я давно наблюдал за тобой. Ты убиваешь их без какой-либо жалости. Человек на такое едва ли способен.   – Ты следующий. Он услышал лёгкий смех у своего правого уха, журчащий, как ручей.  – Люди не принимают тебя, я прав? Думаешь, что проклят. Должно быть, ты чувствуешь сильную обиду.  Мужчина попытался скинуть с себя нечисть, резко подавшись вперёд, но ожидаемо рука обвилась вокруг его туловища и ловко зацепилась за ремни, которыми крепились защитные пластины. Их взаимное положение никак не изменилось.  – Как они тебя называют? Зверь? Или, может, монстр?  Послышался скрежет зубов, и мужчина попытался воткнуть копьё в место, где предположительно находилось бедро болтливого выродка. Хватка исчезла.  Мужчина начал нервно озираться по сторонам.  Он не нанёс удара. Копьё, как и в тот раз, просто скользнуло по воздуху.  Нужно быть начеку.  – Как грубо. Я ведь просто пытался поладить. Ты так враждебно настроен.  – Я не собираюсь играть в твои игры. Я просто вырву тебе сердце.  Мужчина вжался спиной к алтарю: помимо защиты тыла, это был важный тактический ход – отсюда открывался отличный вид на остальное помещение. Этот гад мог быть в любом мало-мальски тёмном углу.  – И вот снова. Ты не думал, что сам отталкиваешь тех, кто к тебе тянется?  – Это не твоё собачье дело.  – Так я попал? Вот чего ты боишься. Видишь, мы уже стали ближе.  Последнее слово прозвучало в опасной близости от его уха, где-то сбоку. Мужчина тут же дёрнулся, чуть не повредив центральный крест: его рука прошла в нескольких сантиметрах от кромки, его обрамлявшей. Не хватало только разрушить церковь из-за какого-то выродка. Это ещё больше разозлило мужчину.  – Кончай болтать и выходи уже наконец! – Не вижу смысла, пока ты держишь в руках эту страшную штуку. Я просто хочу поговорить. – И поэтому ты мне чуть шею не перерезал?  – Ты был первым, кто напал. Я защищался.  – Что-то ты не тянешь на беззащитного.  Мужчина откинул копьё на расстояние, которое он мог бы с лёгкостью преодолеть, если понадобится. Это не уступка. Мужчина был полностью уверен в своих действиях. Он знал, что делал.  – Как будто я не порву тебя голыми руками.  – Что ж, можем проверить.  Кто-то снова коснулся его плеча, и мужчина попытался схватить тварь за руку, чтобы выкрутить её и прижать того к полу, но он снова не успел.  Слишком быстрый.  – И долго ты будешь убегать?  – Пока ты не перестанешь пытаться меня убить? Тебя не учили держать себя в руках? Я пытаюсь начать разговор, но ты просто не даёшь ему хода.  – Мне не о чем с тобой разговаривать. Моя задача – избавиться от тебя как можно скорее. Если ты хоть кому-то навредил в этих местах, я…  – Я не трогаю людей.  Мужчина усмехнулся.  – Ага, так я и поверил. От тебя за версту несёт кровью.  – Какое чутьё. Неужели ты и правда зверь?  Мужчина был на пределе: судя по голосу, ублюдок перемещался из угла в угол с невероятной скоростью.  Пока он ничего не может сделать. Надо выманить и обездвижить.  – Не тебе меня спрашивать.  – Хах, пожалуй. А насчёт крови… не я её пролил.  – Я уже сказал: я не верю твоим сказкам. Ты полон дерьма.  – Какой ты неотёсанный. Но в этом даже что-то есть: ты до смешного честен. Мужчине показалось, что он увидел его недалеко от ближайшей к колонне скамье. Он стал медленно приближаться, сжав кулаки.  Ещё шаг, и…  – Ты пытаешься меня поймать, как тех слабаков? Опрометчиво.  Что-то выпрыгнуло на него из тени оттуда, откуда он совсем не ожидал.  Благодаря хорошей реакции мужчина остался стоять на ногах и даже замахнулся для удара, но всё, что он увидел, – это лишь узкие, смеющиеся глаза, которые впились в его собственные, изучая с ног до головы. Жар прокатился по всему телу: кто-то обжёг его сердце холодной рукой, сжал его, прошёлся по каждой косточке, по каждому напряжённому нерву. Кто-то почти завладел им.  Мужчина зажмурился и мотнул головой.  Когда он открыл глаза, пронзительный взгляд исчез. Этот ублюдок совсем не прост.  Надо быть осторожнее, хитрее – простая сила не поможет.  Мужчина встряхнулся, как собака после купания.  – Хех, теперь даже интереснее. Какое одинокое сердце. Могу помочь.  – Ты умеешь дурманить разум. Отвратительно.  – Ох, нет, я просто развлекаюсь… или хочу договориться.  Мужчина сел на скамью, на полпути к которой был остановлен. Достав свёрток с табаком, он вдохнул его слабый аромат и скомкал в руке.  Ни черта не чувствую.  Со стороны казалось, что мужчина сдался и беспечно наплевал на стычку с отродьем, однако он знал, как лучше всего выманить самодовольную добычу, – показать пренебрежение к её силе. Капкан уже готов и ждёт свою жертву.  – Как будто я соглашусь на сделку с нечистью. Я идиот, по-твоему?  – Зря, возможно, ты и правда идиот. Я видел: ты силён, но несчастен. И только представь: я воплощу твои мечты в жизнь. Разве не чудесно?  – Я не хочу иметь с тобой дел. Я просто убью тебя.  – Ты ещё не понял? Твоя душа у меня на ладони. Глупо сопротивляться.  Мужчина снова почувствовал чужие руки на своих плечах.  Но что-то было не так – совсем другое ощущение, более лёгкое, осторожное, нежное.  И запах, совсем иной, никакой крови.  Цветы. Как те, что в руках святой.  Кто это?  Он вскочил и резко обернулся, выронив из рук табак, – последнее, что дарило ему шаткий покой.  – Так я нравлюсь тебе больше?  Теперь он явственно видел перед собой девушку с длинными светлыми волосами. Эти небесно-голубые глаза, которые ещё не стали стеклянными от переживаний, эти пухлые губы, которых ещё не коснулись страсти их грязного, порочного мира, эти хрупкие, неровные плечи, которые ещё не успели почувствовать чужих поцелуев.  Она только-только расцвела, вчера она была ещё ребёнком.  Хрупкая, нескладная, миловидная. Её хотелось спрятать, укрыть, прижать к себе и никогда не отпускать, чтобы она не знала бед, не знала слёз и разочарований.  Мужчина не мог поверить, поражённо застыв: кто мог знать о его желаниях, кроме него одного? Кто мог вытащить из его головы образ, который приходит к нему в редких снах, дарящих светлый покой? Как узнал, какие нежные руки у неё должны быть, какие розовые щёки, какая ласковая улыбка должна царить на её алых губах? Всё вплоть до маленькой родинки на шее.  Это невозможно.  Девушка прильнула к нему, прижалась щекой к металлу на его груди, едва дыша, покоряясь его необузданной силе, всецело вручая себя на сохранение.  Возьми и властвуй. Но никогда не обижай.  Мужчина не смел шевельнуться.  Он знал, что это обман, мираж, что это наглая ложь, но он был так искренне счастлив, что готов был простить себе минутную слабость: совсем немного тепла рядом, лишь сладостное мгновение, не больше, ещё чуть-чуть задержаться в этом прекрасном сне, замереть и не дышать, не спугнуть, не ранить.  Мужчина стиснул зубы. Его пальцы нервно дёрнулись, почти потянулись к ней. Он хотел не прикоснуться, нет, просто ощутить чужое присутствие рядом, услышать дыхание, живое, благосклонное, любящее... А потом сразу отпрянуть, сразу, покончить с этим представлением раз и навсегда, но сейчас, всего лишь малость…  Он не видел змеиной улыбки на губах девушки.  Но мужчина не был бы охотником на нечисть, если бы так легко поддался.  Его взгляд резко потух, а руки сжались в кулаки, опустившись.  Как будто у него есть право на мечты.  Он не достоин любви.  Он не заслужил счастья.  Он монстр, это верно.  Монстры лишь разрушают.  Он не в силах ничего сохранить, он не может защитить то, что ему дорого, – это просто рассыпется у него в руках, как пыль, как мелкий песок, как кости тех отродий.  Его слёзы ничего не значат.  Он должен быть один, чтобы никому не навредить.  Он не простит себе боль любимого человека.  Проще умереть.  Проще сгнить в одиночестве.  Вдалеке от людей.  Смотря на них и пряча руки в крови.  Его чувства под запретом.  У монстров нет чувств.  Поэтому он убьёт всех остальных монстров, чтобы люди спали спокойно.  Чтобы люди его приняли.  Пора просыпаться.  Мужчина в последний раз взглянул на то, что у него никогда не будет, на то, от чего он давно сознательно отказался. Сняв руки девушки со своих плеч, такие маленькие и мягкие, он сжал их, после чего повалил девушку наземь.  Да, именно так он должен себя вести. Как дикий зверь. Он не сможет быть нежным.  В конце концов он обязательно причинит боль – ей и себе. Когда в одном глазу девушки мелькнула прежняя насмешливая нотка, мужчине стало легче. Он прижал её коленом к каменному полу. Та лишь изящно выгнулась, задев коленом бедро мужчины.  – А ты всё продолжаешь прятаться, да? Меня тошнит от тебя.  Теперь к полу он прижимал знакомого бледного юношу. Он не заметил, как тот переменился: пленительные черты девушки плавно перетекли в острые мужские. Это сильно облегчило мужчине задачу: убивать его в прежнем виде было бы труднее.  – Кто знал, что ты настолько нетерпелив. Так по-варварски. Ах, да, откуда тебе знать. Я прощаю тебя за неопытность. В последний раз.  – О, это будет твой последний раз.  – Как страшно! Он смело двинулся вперёд, но мужчина держал того достаточно крепко, чтобы полностью обездвижить: целью было поймать – удержать уже не так сложно.  Юноша на мгновенье растерялся, недооценив силу простого человека. Его глаза расширились в изумлении, а потом более сдержанно заблестели от плохо скрываемого злобного удовольствия.  Наконец-то кто-то равный: тот, кто сможет его понять. Наконец-то кто-то, кто придаст смысл всему и освободит его.  – Невероятно. Ты не думал, что твою силу может выдержать только нечеловек?  – Что?  Юноша искренне расхохотался.  Мужчина раздражённо нахмурился.  – Ты отличаешься от всех, кого я встречал. Знаешь ли, я коллекционирую интересных людей, но ты пока забавляешь меня больше прочих. Нет, ты просто затмеваешь их собой!  – И где сейчас все эти люди?  Юноша улыбнулся.  И было в этой улыбке что-то скорбное. Мужчина не позволил себе за это уцепиться. – Так, пора с этим кончать.  Мужчина с лёгкостью дотянулся до копья, всё ещё лежавшего на полу неподалёку. Он делал это много раз, если не получалось убить сразу. Его старый-добрый трюк, хоть и пришлось попотеть. В этом было даже что-то приятное: мужчина хорошенько размялся, наконец повстречав кого-то достаточно сильного, чтобы бой не превращался в утомительную возню или убой скота.  Юноша, казалось, ничуть не испугался. Наоборот, он продолжал нагло улыбаться, щуря тёмные глаза. Лишь его тело напряглось, как струна, готовая вот-вот оборваться. Мужчина ухмыльнулся, поудобнее вложив копьё в руку.  Юноша облизнул губы, в его сверкающих глазах читалось презрение.  – Я не боюсь тебя и твою жуткую улыбку, охотник. – Твоё тело говорит об обратном.  Мужчина переместил руку к шеи юноши, чтобы тот меньше дёргался, когда копьё пронзит его сердце, – твари всегда неистово извивались, когда их тело плавилось.  – Ты же был счастлив, я чувствовал. Мне ничего не стоит остаться таким навсегда.  – Ещё чего. Я не смогу жить, зная, что рядом со мной лживый ублюдок, который должен был умереть от моей руки.  Мужчина сжал ему горло, но юноша будто воспрял духом, его улыбка стала шире, проницательнее.  – Ах, то есть ты всё-таки думал об этом? Приятно слышать.  Хватка на шее усилилась.  У юноши перехватило дыхание, он прохрипел из последних сил, но его голос был отчётливо слышен, будто звучал у мужчины в голове:  – Ты не умеешь врать…  – Советую заткнуться и стиснуть зубы, сейчас будет ещё больнее.  Мужчина замахнулся в привычном жесте. Одно движение, и всё закончится для них обоих.  В глазах юноши мелькнул настоящий страх – человеческий страх перед смертью – неподдельный, не могущий смириться. Мужчина никогда не видел такого у нечисти.  Нечисть слишком самодовольна, слишком уверена в своей безнаказанности, бессмертности. Нечисти нечего терять.  Мужчина замешкался, его хватка ослабла. Юноша жадно глотнул воздуха.  – Я не хочу умирать. Я никого не трогал. Меня прячет местный священник. Юноша, до этого выглядевший взволнованным, снова растянулся в улыбке, не дошедшей до потемневших глаз.  – Но раз ты безжалостный зверь, давай, иди до конца. Докажи мне, что тебя не зря сторонятся. – Закрой. Свою. Пасть. Юноша послушно замолчал, но всё ещё выглядел слишком нагло для того, кого могут убить одним простым движением.  – Тебя прячет священник? – Не ожидал?  – Нет, я уверен, что ты обманул его.   – Хах, не угадал. Не все так преданы Богу, знаешь? Иногда людские страсти сильнее веры.  – Больше ни слова.  Мужчина с отвращением сплюнул в сторону, на его языке появился неприятный горьковатый вкус. Он прекрасно знал этого священника, он каждый раз подавлял в себе отвращение к нему – к человеку в сане. Недопустимая дерзость и страшный грех даже на уровне помыслов, но что-то нестерпимо раздражало мужчину в этом маленьком сухом человеке – от него смердело, как от нечисти. Отвратительно.  Однажды он отказался принимать хлеб из его рук и был наказан.  Теперь вина уже не так стягивала грудь.  Облегчение. Чувство, что так редко посещает его. Забавно, что оно возникло рядом с подлинной нечистью, а не со священником на исповеди.  Мужчина всё ещё сжимал горло юноши, копьё всё так же не было опущено.  Сомнение.  Колебание.  Было похоже, что время застыло: что-то не давало мужчине нанести решающий удар.  Юноша не упустил возможности воспользоваться заминкой и ласково улыбнулся, протянув руки к мужчине.  – Ты несёшь слишком тяжкое бремя. Ты просто ищешь любви и ласки. Я могу дать тебе это, я могу дать тебе всё и даже больше.  Руки, почти такие же нежные, как и тогда, скользнули по его щекам, поднимаясь вверх к скулам, потом – к волосам. Они гладили его, пытались усмирить, успокоить, приручить. Движения – плавные и принимающие на себя все его тяготы – дарили тепло, пускай и мнимое. Ему так этого не хватало.  Мужчина невольно подался вперёд, склонившись над юношей, но стойки не переменил: он не мог позволить себе расслабиться в опасной близости от врага.  Он знал, что маленькая сердечная слабость может стоить ему жизни.  Он не доверял этой твари ни на йоту, ублюдок был ему противен, игривые огоньки в его глазах ужасно раздражали, но сейчас…  Сейчас, только на пару мгновений, он позволит ему зарываться пальцами в свои лохматые, светлые волосы, спутывать их и играть прядями, как бы невзначай задевая скулы.  Его пытались обмануть, отвлечь, мужчина не питал иллюзий, но пока это было взаимным немым соглашением, невероятно хрупким, но необходимым обоим, он допускал ограниченную свободу в чужих действиях.  Юноша, казалось, вошёл во вкус.  Он довольно улыбался, его взгляд смягчился, а голос звучал как чистое небо, отчего казалось, что он везде, что он уже вырвался и теперь просто играет роль пленника, а в капкан угодил сам охотник.  – Позволь мне облегчить твои страдания. Я на твоей стороне, я знаю, что такое одиночество.  Юноша прогнулся в спине и потянулся к губам мужчины, но тот, не мешкая, пригвоздил его обратно к полу крепкой хваткой.  Юноша вскрикнул от боли и тут же перестал улыбаться. Эта непредсказуемость начинала немного раздражать, но в то же время будоражила того, кто не надеялся когда-либо развеять свою вечную скуку.  – Зубы мне не заговаривай.  – Удивительно, как такой идиот может быть таким проницательным! В знак примирения скажу, что невинный поцелуй таких полукровок, как я, не нанесёт тебе вреда. Видишь? Я не желаю тебе зла.  – Полукровка?  Юноша закатил глаза.  Из всего, что он ему наговорил, мужчина выцепил самое неудобное и несущественное.  – Моя мать – смертная. Поддалась искушение, зову глубины, но, как видишь, всё оказалось куда серьёзнее, и она испугалась нежелательных последствий. Так по-человечески, не находишь?  Мужчина не слышал о таких случаях: обычно нежить убивает своих жертв, она не любит множить конкурентов. Но называть себя «нежелательным последствием»? Разве хоть одна нечисть на такое способна?  Мужчина понял, почему колебался: хоть наполовину, но этот ублюдок – человек. Он не мог просто так убить человека. Получеловека? Юноша прочитал это в его глазах и понимающе улыбнулся.  – Плохой из тебя монстр. Жалеешь даже малую часть человеческого. Не проще ли закрыть на неё глаза, как делаешь это в отношении себя?  – И стать убийцей? Ты дрожал, когда я замахнулся.  У юноши уязвлённо дёрнулась щека. Его взгляд похолодел, мёд на языке превратился в иглы.  Мужчина почувствовал реальную опасность для своей жизни. Наверное, в первый раз за весь вечер.  – Не слишком ли ты жалок для чудовища? Это не стоило моего времени.  – Ты мне одолжение делаешь? Не понимаешь, в каком ты положении? – Ты меня всё равно не убьёшь.  Мужчина выгнул бровь, принимая вызов.  – Ты хочешь проверить? Юноша вдруг перешёл с полу-ленивого тона на обольстительный.  – Неплохой шанс навсегда остаться кровью на твоих руках. Сожалея, ты будешь проклинать меня и поклоняться мне. Ты уже никогда меня не забудешь. Я буду искренне рад встать в один ряд с твоим дорогим Богом.  Юноша прикрыл веки и, казалось, устроился на полу поудобнее.  Он шутливо смирялся с тем, что скоро его кожа начнёт плавиться и мерзко шипеть, сползая с костей и растворяясь в зазорах между каменными глыбами. Мужчина ни на шутку разозлился.  – Меньше всего в жизни я хочу быть как-то связан с тобой! – Жестоко. Знаешь, слова ранят сильнее кулаков. Подумай об этом на досуге.  – Ты слишком болтливый для нечисти.  – Ты пытаешься меня оправдать?  Мужчина отвёл взгляд.  Юноша недовольно сжал губы.  – Это начинает мне надоедать. Давай уже решим, кто из нас человек, а кто монстр. И побыстрее.  – Ты полукровка.  – А ты? Полумонстр?  Мужчина пристально посмотрел на юношу. Как будто он не спрашивал у себя это каждый божий день.  Юноша невесомо прикоснулся к руке, которая до сих пор крепко держала его за горло. Эти прикосновения прошлись по телу охотника будоражащей волной игл, но, на удивление, ощущалась приятно.  – Ты человек. Причём очень забавный, раз пытаешься очеловечить такого, как я.  – Ты снова морочишь мне голову… Мужчина устало покачал головой и опустил копьё.  Сам себе он соврал, что у него затекла рука и он хранит силы для удара.  – Или я просто ищу способ остаться с тобой.  Мужчина недоумевающе встретился с горящим взглядом юноши.  – Зачем?  – Знаешь, как скучно столько жить? Я видел, как в эту кирху заложили первый камень. Могу поспорить, тебя тогда ещё в помине не было.  – И что с того?  – А то, что я всё это время ждал тебя, чтобы уйти.  Мужчина невесело усмехнулся.  – Почему ты так стремишься быть связанным с охотником на нечисть? Ты любишь боль или я тебя слишком сильно приложил головой?  – Ты больше не протестуешь. Мне расценивать это как согласие?  Мужчина раздраженно цокнул, увидев безобидную улыбку юноши, лишённую какой-либо враждебности. В ней было что-то игривое, азартное, выдающее желание, не несущее вреда.  – Я не против таких поз, но мне неудобно. Можешь убрать свою руку?  – Хорошая попытка, но я видел твою скорость. Нет.   – Ты всё ещё мне не веришь? Я ведь сказал: я не желаю тебе зла.  – Может, зла и не желаешь, но ты постоянно лжёшь. Это ещё хуже.  – Такова моя природа. Иначе я был бы уже давно мёртв.  Они долго смотрели друг на друга. Тишину прерывали лишь раскаты грома: стихия всё ещё бушевала за пределами каменных стен. Мужчина успел забыть обо всём, что происходило вокруг, из-за этого змея. Как на него непохоже.  – Ну так что?  – Мне надо убедиться, что ты исчезнешь с этих земель. Навсегда.  – Даже если я пообещаю, ты мне вряд ли поверишь.  – Ты правильно думаешь. Поэтому предупреждаю: ещё раз увижу и раздумывать не стану.  Мужчина не шутил.  Юноша притворно расстроился.  – Как жаль, что я не успел очаровать тебя и мы так быстро расстаёмся. Неужели я ни капли тебе не нравлюсь?   – Завязывай уже с этим бредом.  – Так уж и бредом?  Юноша ловко изогнулся, вызывающе улыбаясь.  Мужчина растерянно ослабил хватку, чуть отпрянув.  – Разве нельзя позволить себе небольшую слабость? Всего одну.  – Не играйся со мной, иначе я за себя не ручаюсь.  – В этом нет ничего постыдного.  – Замолчи.  – Это останется между нами. Ну же.  Юноша был непозволительно близко к лицу мужчины. В его глазах застыло множество странных, ярких порывов, готовых вот-вот стать явью.  Мужчина отодвинул его согнутой рукой, прижав свой локоть к горлу юноши. Со своей силой он мог бы в одно мгновенье сломать ему трахею, как если бы это была соломинка. – Почему ты так непреклонен? Ты ведь даже избавлен от риска умножить нечисть. – Потому что ты врёшь. Потому что ты долбанная нечисть. Мне продолжать?  – Не забывай, что я вижу тебя насквозь.  Юноша, прикрыв глаза, прижался щекой к руке, что так сильно давила ему на горло. Мужчина настороженно наблюдал.  – Может, это и будет нашим небольшим договором? Ты позволишь, а я исчезну. Но только если мы дойдём до самого конца. – О чём ты?  Юноша улыбнулся, насмешливо глянув на мужчину. Тот сжал плотно губы, смутившись.  – Зачем тебе это? Это как-то убьёт меня? Ты используешь меня? Метка, проклятье?  – Ах, теперь я не удивлён, что ты всё ещё один.  – Чего?!  Юноша отпрянул, разочарованно отвернувшись. Мужчина не мог позволить ему скрыться из виду, поэтому схватил того за предплечье.  – Куда ты собрался?  – Пойду развлекусь с теми, кто потерялся на дороге в эту чудесную погоду. Священник непредусмотрительно оставил меня без жатвы.  Юноша горько посмеялся, пока мужчина сосредоточился на внутренних противоречиях. Дать уйти ему с такими способностями – слишком большой риск. Он опасен, хитёр, быстр. Но опытный охотник сможет с ним совладать. Уже смог.  Он примет удар на себя, кто-то ведь должен пострадать. Пускай это снова будет охотник. Вот только страданиями это не назвать. Мужчину неопредолимо тянуло к тощему и бледному телу. До изнеможения, до дрожи. Как же низко я пал.  Определив покорный взгляд мужчины, как согласие, юноша улыбнулся так, как улыбаются хищники, готовые к прыжку.  Он нетерпеливо приблизился, скользнув рукой по подбородку охотника. Тот недоверчиво сглотнул и до последнего не хотел закрывать глаза, когда холодные, но мягкие влажные губы коснулись его собственных.  Юноша увлекал его всё дальше: облизывая нижнюю губу, обдавая горячим дыханием, слегка кусая и тут же углубляя поцелуй, словно извиняясь, он всё напирал, всё больше вжимался в него, как яд, глубоко проникающий в поры. Его тонкая рука неожиданно крепко сжимала волосы на чужом затылке.  Поцелуй дурманил мужчину, уносил – и непонятно, возвышал или окончательно ввергал в ад. Пугало лишь отсутствие желания сопротивляться, отталкивать, прерывать это жаркое, влажное наслаждение даже для простой передышки.  Нет, он сам прижал юношу ближе, обхватив его за талию, пройдясь огрубевшими пальцами по его выпирающим рёбрам. Он сам покорно лёг, когда тот слегка толкнул его вперёд, не разрывая поцелуя.  Теперь юноша лежал на нём, сжимая его бёдра своими коленями, и принялся расстёгивать ремни на его груди. Мужчина, не разрывая зрительного контакта, стал помогать избавиться от того, что напоминало ему о долге, о дарованный некогда клятве, о, как ему казалось, непоколебимой вере. Сняв металлические пластины, юноша принялся за чужую шею: оставляя влажные дорожки, он осторожно впивался острыми зубами в чужую кожу, тут же её облизывая так, что начинало щипать. Мужчина же продолжал изучать чужое тело жадными до прикосновений руками: он, выписывая узоры, плавно спустился пальцами от ключицы к низу плоского живота, замерев в нерешительности, пока юноша добрался до его уха, и мужчина запрокинул голову от резкой волны наслаждения, поразившей его, словно молния сверкнувшая в окне. Низ живота потянуло, тело начало подрагивать от нарастающего возбуждения, об которое тут же начали охотно тереться, вынуждая ускориться и бросить ласки, перейдя к делу.  Всё ещё лежа с запрокинутой головой, мужчина открыл глаза и на мгновенье зацепился взглядом за свечи, освещавшие святой лик. Она, белая в золоте, невинная и понимающая, безучастно, но внимательно смотрела в ответ: без укора и упрёка, без гнева или разочарования. Но то было худшим из возможного: так на мужчину смотрел его брат, чью фамилию он запятнал одним фактом своего существования.    Мужчина замер, его лицо исказилось болезненной гримасой.  Страсть уступила место трезвому отвращению. Мужчина увернулся от очередного сладкого поцелуя. Его пылающую щёку охладила каменная глыба – из таких глыб был составлен пол, охранявший святую землю. Ту, что он должен был защитить. От тех, с кем сейчас совершал тяжкий грех.  Раскаяние. Вина. Злость.  Он зашептал: – Господи, прости, Господи, я не ведал, что творил. Я забылся, Господи… Мужчина, зажмурившись, бросил свои причитания и уже в полный голос начал проговаривать молитву, будто она могла обернуть время вспять.   – Это место в руках такого мерзкого человека, и ты всё ещё боишься осквернить его? Ты не задумывался, почему я так легко могу здесь находиться?  Мужчина, всякий раз сбиваясь и начиная с начала, наконец чертыхнулся и обвиняюще уставился на юношу. Поняв, что он – единственный здесь, кто переступил чёрту дозволенного и не вправе спрашивать с нечисти, поник и еле слышно произнёс:  – Я предал себя, предал свой долг.  Юноша взял чужое лицо в свои ладони, заставив мужчину смотреть ему прямо в глаза.  – Ты лишь сделал то, что хотел. Разве ты не заслужил награды за свой труд? Разве они справедливо платят тебе за мучения?  Но мужчина не слушал. Его рука нашла нательный крестик и вцепилась в него, как в последнюю надежду. Он выставил его перед собой, как щит, разделяющую черту, за которой нечисти нет места. – Я не должен был. Тем более, с тобой. Юноша потянулся к нему, но мужчина отпрянул, как от огня: – Убирайся! Мужчина сжал оружие в руке, направив его на юношу. Собственная кожа блестела в полумраке, постыдно горела от прикосновений. Грудь, в первый раз за долгое время свободная от груза ответственности, отзывалась на чужое тепло, свободно и радостно дышала. Однако мужчина уже вернул себе самообладание: юноша прочитал в его глазах непоколебимость. – Ищи утешения в тех, кто тебя ненавидит. Ненавидь того, кто тебя полюбил.  Мужчина яростно налетел на нечисть, но юноша растворился в тени, и мужчина упал на пол, вовремя выставив руки вперёд и избавив себя от удара о камень. Ещё какое-то время прислушиваясь к своим ощущениям, мужчина с облегчением и горечью удостоверился, что теперь он здесь один. Снова. 

ХХХ

Мужчина сидел в старой таверне на окраине деревушки. Дерево неровных стен, обшарпанных столов и стульев, пропиталось хмелем, мочой и запахом пота.  Кружка перед ним стояла не начатой. Он не считал их. Но раз голова так легка, а ноги тяжелы, как будто он по колено в болоте, значит, ему уже хватит.  Его угощали за счёт заведения: хозяин - его старый знакомый, с нездешних земель. Чужак, который нашёл своё место. Может, поэтому он единственный, кто относился к нему по-человечески, – потому что по себе знает, как сложно быть не таким, как все?  Остальные сторонились его. Даже здесь, где бывают люди куда страшнее охотника. А ведь они же и позвали его, искали защиты. Говорили, что нечисть больше не вылазит на берег, не гуляет по темным дорогам в поисках жертвы. Теперь она утягивает на дно и ей всё мало. Хах.  И что в итоге? Они боятся и ненавидят его больше, чем саму нечисть.  Он был прав. К черту это всё.  Никаких больше охот, вылазок, помощи.  Никакой больше веры, ни фразы из молитв.  Он больше не реагирует на нечисть, как гончая.  Он больше не видит смысла.  Он больше не монстр.  Он хочет покоя – он заслужил.  Мужчина опрокинул в себя содержимое кружки, вытер рот тыльной стороной руки и бросил на стол пару золотых монет. Хозяин не брал с него платы, но мужчина не знал, как иначе выразить свою искреннюю благодарность и навсегда попрощаться. На улице уже стемнело. Не стоя крепко на ногах, он побрел вдоль дороги, шарахаясь от грохота телег. Если он нечаянно упадёт под копыта старых лошадей, он не будет жалеть. Почувствовать сейчас боль в теле было бы отчасти приятно: она отвлекла бы от незримого страдания, от тягостного разрыва, нарастающего в груди. Он шёл и думал о многом. О луне, о брате, о том, как легко, когда в руке нет оружия, а грудь не стягивает ремнями. О тошноте, о табаке, об уродливых тварях. О чужих руках в своих волосах и чарующей улыбке.  Нет, он поступил правильно.  Но «правильно» не принесло ничего, кроме боли, сожаления и горя.  Кто-то задел его, кажется, попытался стащить деньги. Пьяный – лёгкая добыча. Но рефлексы не утопить в хмеле: вор завопил от хруста в руке.  Верещит так же, как они.  Почему он раньше не замечал сходства? Не замечал их уродства: одна нечисть просит убить другую. И он верил в это настолько, что упустил единственный шанс быть счастливым.  Так глупо. Он потратил на это жизнь. И ради чего? Мужчина вышел к реке. Ни души: всех любопытных уже давно утащили под воду когтистые лапы водных тварей. Может, бывшего охотника тоже не пощадят, не побрезгуют?  Мужчина рухнул на влажную холодную траву, запрокинув голову к ночному небу. Серые облака кружились перед глазами, тело, будто нить, мотали на огромном невидимом веретене. Ужасный привкус во рту, вонь от пропитавшейся одежды. Грязь забралась куда дальше рваной накидки. Скорее уснуть. Замерзнуть насмерть, утонуть в лапах нечисти, быть обокраденным и зарезанным во сне проходимцами. Что угодно. Он готов и не ждёт пощады. Забери меня, Смерть.  Мужчина закрыл глаза, утопая во тьме, сражаясь с тошнотой и головокружением. Вязкая слюна затопила горло: он хрипел и давился ей, желая захлебнуться, но каждый раз инстинктивно спасал себя.  Было, наверное, наивно полагать, что руки смерти холодны и уродливы. Тепло коснулось щёк, нежно и бережно. Как давно позабытый сон, как любимая сказка матери на ночь. Так вот где всё это время пряталось счастье – он так долго искал не там, не у тех.  Мужчина приоткрыл глаза и встретился с чужим знакомым взглядом. Более зрелым и вдумчивым, но таким же, каким он запомнил его в тот ненасытный день в отблеске церковных свеч.  – Спасибо, что пришла в его облике, Смерть.  Жар коснулся его губ, вызвав непрошенную слезу. Эту сладость охотник не посмел забыть. Он обещал, что поцелуй полукровок не приносит вреда, но всё же соврал, как и подобает нечисти. Поцелуй смерти навечно обрёк охотника на связь с жертвой, поменяв их местами. Он выжег на сердце образ, который не жалко было увидеть, отправляясь в последний путь. Сколько лет он искал его, искал прощения и покоя? Зачем он показал ему, что значит счастье? Без него жизни уже быть не могло.  – Я всегда ждал тебя. И теперь ты мой.  Мужчина кивнул и подался навстречу ласкающим рукам, затягивающим его на холодную глубину. Омут неиспытанных и подавленных чувств, невысказанных извинений и признаний. Он больше не сопротивлялся, не искал спасения свыше.  Он желал утонуть во грехе, раствориться до костей и исчезнуть во тьме вслед за ним. Долгожданная встреча – общий конец. Всплеск воды. И тишина ночи.  На заре у берега нашли мокрый от воды нательный крест. След охотника простыл, а водная нечисть больше не трогала людей, река очистила свои воды и приняла людей. Жизнь деревни потекла дальше вместе с водой, что теперь хранила секрет двух заблудших душ. Спустя время среди народа, приходящего на реку провожать неупокоенных, пошла такая присказка: Монстр нашёл своего человека и уснул. Человек нашёл своего монстра и обрел покой.