Золотые глазки.

«"— кто муж мисс Элрик? Поздравляем, у Вас здоровый мальчик." Хоэнхайм мог любоваться своим сыном сутками напролёт. Эдвард казался ему слишком милым и хрупким. Мужчина чуть ли не сдувал с него пылинки, желая уберечь от всех болезней и ужасов. Хоэнхайм гордо ходил с коляской где спал его сын, спокойно покупал всё в дом и помогал жене, знал, что ей нужна поддержка и помощь, боялся, что она откажется от ребёнка, но та и души не чаяла в своем сыне, делала для него всё. Эдвард быстро подрос, он был достаточно шустрым ребёнком, но если мама говорила "хватит", то он останавливался, смотрел на обоих родителей и бежал обнимать маму. Хоэнхайм смотрел на это всё с огромной любовью, особенно когда узнал, что у них будет ещё один ребёнок. Когда родился Альфонс было посложнее, но Ван старался помогать, правда старался, а через время, когда мальчишки стали чуть умнее и взрослее, начал уезжать в командировки.» — Триша.. Сколько воды утекло, скажи мне, умоляю.. Я не смог приехать на твои похороны, не смог остановить твою болезнь, а дети? Они меня просто ненавидят, надеюсь, они никогда не станут такими, каким стал я, — он стоял перед могилой жены, слегка сжимая кулаки. — эй, старость, пошли наконец. Или хочешь, чтобы твои сосунки сюда были приплетены? У одного из них зачетная жопа, — из-за спины раздался голос Энви, он был тем ещё паршивцем. — сейчас пойду. Не смей приплетать сюда моих детей, — мужчина повернулся к тому, что называлось "созданным человеком", он его раздражал, но ничего не мог сделать, знал, что дети могут пострадать. «— папа! Папа приехал! - пищал маленький Эдвард, когда снова видел отца из долгой командировки. Мужчина легко подхватывал двоих сыновей на руки и дурачился с ними. Дети с удовольствием играли с отцом, пока Триша спокойно готовила еду или отдыхала в своей комнате» «— выбирай, Хоэнхайм, либо ты нам помогаешь, либо твои прекрасные детки умрут, это будет лишь твоя вина, — Грид смотрел в глаза Хоэнхайма, на миг в них блестнул страх. — вы не люди.. Вы чудовища. Не смейте трогать моих детей. — голос предательски дрожал, он не боялся за свою жизнь. Боялся за жизнь детей. » — и тебе нормально, что твой 15-летний сын уже женился? — Энви шёл рядом, пока Хоэнхайм смотрел вперёд. — мне уже плевать. Один из моих сыновей гей, так что лучше уж пусть будет так, чем Альфонс будет бегать за каким то парнем, — мужчина безразлично пожал плечами. Двери кабинета со скрипом распахнулись. Внутри холодный бардак, который сложно передать. По углам лежат книги, которые написаны на древних языках, рядом валяются разные свитки. Стол захламлён каким-то бумагами с исследованиями. Куча полок с книгами и подобного рода предметами. В комнате почти нет света, лишь тусклая лампа с холодным светом. Где-то среди всего этого хлама валяется фотография сыновей, на которой парнишки держат только что пойманную рыбу. «— знаешь, дети по тебе очень скучают, - женщина мягко гладила мужа по голове. — я знаю, дорогая, знаю, - его голова лежала на коленях жены, он слегка улыбался» — эй, к слову, а что ты чувствуешь, когда вспоминаешь тот день? — Энви слегка толкнул мужчину в бок, за что получил разрядом алхимии по лицу. — знаешь, хотя нет, ты не знаешь. Когда идёшь на что-то ради тех, кого любишь, ты закрываешь глаза на чувства и эмоции. Сейчас нет смысла вспоминать, чему быть, того не миновать, — Хоэнхайм безразлично идёт дальше. Туда, где тысячи кругов преобразования. «— папа! - маленький Альфонс подбегает к отцу. В глазах малыша появляются слёзы. За время, что он провёл с гомункулами, он понял одно - он ненавидит слёзы и слабость у мужчин. Просто ненавидит. Он сам был таким, вот к чему это привело, значит, сыновей он воспитает иначе. Здесь. Сейчас. Потом будет поздно. Хоэнхайм замахивается и слышится смачный удар по щеке. Альфонс тихо вскрикивает, но не от боли, а от того, что теперь на лице Эдварда расцветает красная метка от пощёчины. — не мешайтесь под ногами - голос звучит холодно, грубо, хуже, чем хотелось бы. Хоэнхайм проходит в свой кабинет, оставляя за собой чуть ли не рыдающего Альфонса и до ужаса злого Эдварда.» — я проявил слабость, поэтому теперь мои дети под угрозой, а моя жизнь превратилась в дерьмо, — Хоэнхайм что-то пишет на листке, буквы не получаются ровными, всё перед глазами плывёт. Ещё одна человеческая трансмутация и он, скорее всего, умрёт. Ему нужно отдохнуть. «он знал, что делает лишь хуже, знал, что детям нужен любящий отец, но он помнил всё то, что с ним произошло» «в тот день, когда они его забрали, тогда всё и произошло. Он знал зачем он им нужен, но руки тряслись и не могли ничего преобразовать, не было четкой картины перед глазами, не было концентрации, поэтому он не смог. Поддался эмоциям и чувствам. Поэтому остался с этими тварями, выполнял их мерзкие приказы, чтобы его дети были в порядке.» — я сделал, что ты хотел, тварь, — Хоэнхайм уже сидит в поезде, ожидая отправления. — ладно, пока у нас время не давит. Но помни, ты должен сделать нам философский камень, — Грид смотрит на него с неким отвращением. Он поднялся и вышел из вагона. «— снова бунт, Эдвард Элрик? - мужчина сжимал кулаки, когда Эдвард пришёл домой достаточно поздно. — даже если так, то тебе должно быть плевать! Тебе ведь всегда так! — кричал разъярённый парень. — заткнись немедленно! Если не знаешь, то молчи, мелкая ты тварь! - слышится звук ещё одной пощёчины» Поезд тихо тронулся. Мужчина смотрел в окно, понимая, что сейчас мог быть с сыновьями, а не мучаться. Может, легче всё закончить здесь и сейчас? «— ты женишься на девчонке из соседнего села, Эд. Это не обсуждается. Эти люди богаты, поэтому тебе придётся это сделать. — да иди ты нахуй, ублюдок!» «мужчина снимает дверь с петель. Внутри пустота и от чего-то гнев, но не на сына, на себя.. Злится, потому что знает, так нельзя. Нужно сделать всё иначе, нельзя.. Нельзя.. НЕЛЬЗЯ!» «— это ещё кто? Расфуфыренный петух, не иначе, - возмущается Хоэнхайм, смотря на сына. — это мой парень, уебанище! - резко выдал юноша. То, что было дальше нельзя говорить никому. Хоэнхайм рвал и метал. Эдварда он оттаскал за волосы, избил, пытаясь выбить всю дурь. Просто за то, что его сын полюбил человека своего пола. Но ведь в этом нет ничего плохого, верно? Главное, чтобы ребёнок был счастлив. Да, это так, но он слишком ослеплён своим гневом на себя же самого. Он слеп и ему нет прощения, он это знает.» — и снова дом, в котором уже невыносимо находиться. Всё напоминает о детях и о тебе.. Моя любовь.. Моя жизнь.. Я так виноват перед тобой и детьми, мне нет прощения, я - отец, поэтому мне нет покоя от собственных мыслей и собственных действий. Я - тот, кого не должны видеть наши дети, Триша. Я должен умереть, — снова он говорит сам с собой, словно говорит с Тришей, а она ему отвечает тишиной, словно всё знает, словно злится или не совсем.. Просто чуть обижена и не хочет пока прощать его. «— но в этом ведь нет ничего плохого, пап.. - Альфонс с грустью смотрел на отца, сжимая в руке ложку. — нет ничего плохого? Может, хочешь уехать вместе с Эдвардом? Иди жить на улицу, раз ты так считаешь, — он себя не контролировал, говорил самый настоящий бред. — хватит! Не смей трогать Альфонса! Хочешь меня выгнать?! Выгоняй, но не трогай Альфонса! - кричал Эдвард.» «— понимаешь, Рой, мальчишка очень непослушный, ты уверен, что ты с ним справишься? - Хоэнхайм вопросительно смотрел на Мустанга, тот лишь покачал головой. — справлюсь, не переживайте, не с такими справлялись. Но.. Я Вас открыто осуждаю, Хоэнхайм. Вы отвратительны мне. Убирайтесь. Парнишку я заберу самостоятельно. Вы отдаёте его так, словно это вещь или способ расплатиться с долгами. Это мерзко, - голос полковника был ровным и холодным, но в глазах горел огонь, который был готов сжечь всё. Хоэнхайм знал этот взгляд. Такой же взгляд у Эдварда.» — Эдвард.. Мой сын.. Моя гордость.. Я разрушил всё в один миг. Им нужен философский камень? Я его им дам. Но они заплатят за это жизнью. Ты.. Я злился, потому что ты не был такой тряпкой как я, ты не боялся ничего. А я был трусом и идиотом. Я должен закончить то, что начал. Я их убью и.. Извинюсь, если захочешь, я навсегда исчезну из твоей жизни и жизни Альфонса. Так будет правильнее. Так будет лучше для вас.. Для моих детей.