Мимоходом

Проснувшись рано утром, Рюджин пошла в ванную, холодная вода обожгла кожу, в комнате было тихо, экран телефона молчал. Рюджин задержалась у зеркала и прислушалась к дыханию, взглянула на себя. На прошлой неделе она подтянула к себе невидимую границу, чтобы не ловить двойных смыслов в чьих‑то жестах, не путать взгляд со значением и дать себе время. Она только недавно признала, что влюбилась. Раньше не умела, и теперь не знает, как быть, поэтому и выбирает дистанцию, мягкую и аккуратную. Рюджин подумала: «Не путай заботу и надежду. Забота - это искреннее желание видеть другого счастливым, даже если это не с тобой. Надежда - это когда сердце цепляется за возможность быть вместе.» Днём на кампусе кипела жизнь, пахло карамелью и чем-то дымным, будто на весь кампус включили невидимый гриль. По дорожкам висели бумажные тыквы, над сценой черные гирлянды из вырезанных летучих мышей и куча студентов, пробные сигналы в колонках, сладкий пар от фудтраков. Сегодня началась фестивальная неделя, поэтому некоторые пары сократили, некоторые отменили, администрация решила прикинуться сердобольными, будто сами не любили все эти фестивали. Их компания разошлась по павильонам: Карина с Феликсом спорили, где напитки лучше и вкуснее, Лия тащила Черён к фотозоне с огромной паутиной и оранжевыми лампочками, а Рюджин держалась чуть поодаль. Йеджи она увидела почти сразу. С бейджем, гарнитурой, с планшетом и той походкой, в которой каждый шаг уже знал, куда ему идти. Она говорила быстро, ровно, без нажима: куда переставить стойки, сколько оставить прохода, кому принести воду. В её голосе было что-то успокаивающее. Рюджин поймала себя на улыбке и тут же её спрятала. Через минуту к Йеджи подбежала девушка в оранжевом жилете волонтера, она была невысокой, миловидной, с темно-каштановыми волосами по плечо и смешной заколкой. Нари, как прочитала Рюджин на бейдже. Они что-то быстро обсудили, Нари кивнула, нырнула под сцену за коробкой, вынырнула уже с ленточными маркерами и что-то сказала. Йеджи рассмеялась коротко, выдохом, как смеются те, кто не привык смеяться на работе. И этот смех был… не такой, как обычно. Свободнее? Или ей показалось? «Не показалось», пришла первая мысль, как маленький, точный укол. И тут же второй голос: «Ты накручиваешь». Рюджин упрямо отвела взгляд к темному полотну задника. Ничего особенного. Йеджи смеётся. С волонтерской. Она смеётся и с баристой, и с Лией, и с кем угодно, даже когда устала настолько, что уже не может держать лицо. И всё же ощущение, что на долю секунды Йеджи стала расслабнее рядом с Нари, не отпускало. — Рю! — Феликс возник сбоку с бумажными стаканчиками. — Тыквенный латте просто бомба. Попробуй. — Я уважаю свои рецепторы и не буду пить эту странность, — отмахнулась она. — Ага, уважает, — хмыкнула Карина. — Именно поэтому ты всегда пьешь эту горечь. Рюджин фыркнула, взяла у Феликса обычный айс-американо и сделала глоток. Горечь пришлась кстати. Они спустились с трибун к палаткам: «кровавый лимонад», мороженое «с привидениями», фальшивые шрамы, паутинки на щеках. Рюджин слушала краем уха, а взгляд снова возвращался к сцене. — Я видела её таблицу в гугле, — шёпотом сказала Лия. — Там десять вкладок. десять, Рю. Одна из них называется «если пойдёт дождь, но солнце всё равно светит». — Её таблица меня пугает, — честно призналась Черён. — А её вообще кто-то кормит? — Карина прищурилась. — Она хоть успевает есть? — Ты принесла ей еду? — вскинула бровь Лия, глядя на Рюджин. — А ты принесла Черён рассудок? — парировала Рюджин, и Черён фыркнула так, что Лия едва не уронила телефон. К обеду они с Кариной и Феликсом умудрились поиграть в броски колец (все мимо), Лия выиграла в викторине о саундтреках и гордо забрала какой-то брелок, а Черён превратила эту мелочь в талисман и повесила Лие на молнию. — Неделя будет прекрасной, — решил Феликс. — Я чувствую. Сначала студенты, потом балладники, потом хедлайнеры, потом салют, я намерен стать легендой этого кампуса. — Ты уже легенда, — подхватила Карина. — Тебе напомнить как ты почувствовал себя всесильным, залез на дерево, а потом мы все не могли тебя оттуда снять. — Напомню, теперь прямо на кампусе всю неделю можно… — Феликс выразительно повел бровями в сторону палаток. — Тебе пить воду, — спокойно закончила Черён. — Иначе ты доживешь до субботы, но не запомнишь этого. — Рю? — Лия заглянула Рюджин в лицо. — Ты с нами или уже мысленно у сцены? — Я просто думаю, — сказала Рюджин. — Какую работу она проделала и какая она молодец, без неё всё бы скрипело. — Без неё всё бы было не готово, — поправила Лия. — Надеюсь она будет помнить про еду и сон. — Я отвечаю за еду, — серьёзно сказал Феликс. — Принесу ей нормальный обед, а не то что им там дают. — Только не принеси ей тыкву, она не оценит твой юмор, — предупредила Карина. Открытие прошло ровно, почти красиво: танцевальные команды отрепетировали выходы, звук не подвёл, ведущий не запнулся. Рюджин смотрела не совсем на сцену. Скорее, на «режиссёра дня»: бейдж, блокнот, полоска скотча на запястье, чтобы был под рукой, и тот теплый смех, когда Нари что-то рассказывает. Она поймала себя на улыбке и так же упрямо спрятала её. В какой-то момент Йеджи оглядела поле, будто проверяя, всё ли на месте. И взгляд уткнулся в трибуну, где стояла Рюджин. Их глаза встретились на секунду, может, на две. Внутри у Рюджин что-то дрогнуло и она подняла стакан, как «ну» вместо «привет». Йеджи едва заметно улыбнулась и тронула пальцами гарнитуру и тут же её позвали, кто-то замахал папкой и она исчезла между белых палаток. — За отличное открытие, — Феликс поднял воду в пластике. — И за то, что наш координатор гений. — И за то, — добавила Черён, — что у некоторых людей хороший вкус на координаторов. — Не начинай, — Рюджин улыбнулась в темноту и посмотрела на стадион. Там, в темном прямоугольнике под конструкциями Йеджи проверяла крепления, а Нари рядом держала фонарь. «Хватит на сегодня», — сказала себе Рюджин. — «Ты знаешь, что хочешь сказать, но знаешь и то, что пока нельзя». Она сунула руки глубже в карманы, почувствовала фотографию из их фотобудки за студенческим айди, едва заметный картонный край и будто от этого стало легче.

***

Днём воздух пах резиной от кабелей и сладкой ватой от киоска. На табло висело «День 2». — Пошли на стадион, — Феликс крутил над головой пластиковую бутылку. — Проверим прогресс и сделаем вид, что мы важны. — Мы важны, — сказала Лия, переплетая пальцы с Черён. — Хотя бы как красивая массовка. — Я согласна быть массовкой, — кивнула Черён. — Но только если мне дадут наклейку. — Хоть две, — Карина зевнула и поправила бейсболку. — «Staff only» и «главная угроза безопасности». Они спустились по ступеням. Внизу кипела работа, пахло металлом и липким клеем от свежей гаф-ленты. Хёнджин вынырнул из-за стойки света, взлохмаченный, с рулеткой в руке. — Вы вовремя, — сказал он вместо приветствия. — У нас затык. Одна линия питания легла, замена едет, а у меня люди на перестановке. Можете на полчаса подхватить? Маркировка прохода, вода, таблички. — Я на таблички, — отозвалась Карина. — Это по моей специальности «тыкать по-деловому». — Я на свою любимую воду, — Феликс уже шел к ящику с бутылками. — Я маркирую, — сказала Черён, потянулась за рулоном. — Лия, держи край. Рюджин кивнула Хёнджину: «куда». Он отдал ей тонкий маркер и лист с зонами. — Помоги мне с боковым коридором, — услышала она за спиной знакомый голос. — И проверь, чтобы стрелки не смотрели друг на друга, как в прошлый раз. Йеджи стояла выше на ступени сцены, в бейсболке, с рацией у ключиц. Одежда слегка растрепанная от беготни, голос тихий и быстрый. Она на секунду улыбнулась, кратко, как «рада, что ты тут», и уже шагнула дальше. Рюджин поймала эту крошечную улыбку и аккуратно положила ее внутрь, как монетку в карман. Они работали слаженно, как настоящая команда. Черён присела, клеила ленту по белой линии, Лия держала рулон и приговаривала «ровно и красиво». Карина меняла стрелки у входов и ругалась с бумажными стендами, Феликс раздавал воду и делал вид, что это самая важная часть работы. — Если я на фестивале не понравлюсь хотя бы одному красавчику из рок-группы, — сообщил он, — считай, неделя прошла зря. — Начни с того, чтобы не падать с ящиком, — сказала Карина. — Потом понравишься всем сразу. Рюджин бегала между табличками и коридором, ставила метки, сверялась со списком, ловила рацией обрывки чужих голосов. В какой-то момент кто-то из волонтёров потащил алюминиевую лестницу, зацепил её кейсом и, не глядя, резко дёрнул. Лестница качнулась, упала и нанесла легкий порез на руке Рюджин. — Ай, — сказала она автоматически и отдернула руку. На коже выступила тонкая полоска крови. — Эй, осторожнее! — прикрикнула на волонтёра Карина. Тот заморгал и стал извиняться, в следующий миг рядом оказалась Йеджи. — Иди за мной, — сказала она, не громко. — Аптечка возле гримерки. Она повела её за кулису, чуть влево от шумного квадрата. Там пахло спиртом и резиной перчаток, на столе лежал белый пластиковый бокс, рядом стопка чистых полотенец. Йеджи села напротив, подтянула к себе аптечку, развернула и смотрела сосредоточенно, как на задачу с четырьмя переменными. — Покажи, — тихо. — Ничего страшного, но лучше обработать. — Я могу сама, — сказала Рюджин, но руку всё равно подала. — Знаю, — отозвалась Йеджи. — Но сегодня я отвечаю за всё, включая тебя. Не спорь. Йеджи приложила обеззараживающую салфетку, Рюджин дернулась и тут же усмехнулась. — Оу. Это что, месть… за то, что я странно себя вела? — Так всё-таки признаешь, что странно себя вела? — голос у Йеджи был ровный. Она перехватила запястье выше, большим пальцем прижала кожу рядом с порезом, как будто удерживала не кровь, а панику. Движения были мягкие, но уверенные; в этой аккуратности чувствовалась забота. — Ого, я на допросе? Ладно… я бета-версия. Иногда зависаю. Обновление будет после фестиваля. — Мне не обновление нужно, — тихо. — Мне нужно знать как ты, но не из чужих сторис. — Я не…, — Рюджин встретила взгляд и сбилась. — Я просто… ты всё время была там. — Я была занята, — так же спокойно. — Но не для того, чтобы избегать тебя или не проводить с тобой время. Это разные вещи. Готово. Не мочи. И не суйся под лестницы. И… не пропадай так. — Попробую, — Рюджин почти улыбнулась. — Но без гарантий, ведь я всё ещё бета версия. — Тогда хотя бы будь на связи, — сказала Йеджи ещё тише и поправила выбившуюся прядь у виска Рюджин. Они на секунду зависли. Рука в ее руках лежала дольше, чем нужно, дыхание теплое, ровное. «Опасная дистанция», подумала Рюджин. Йеджи на миг опустила глаза, будто что-то взвесила и резко отпрянула от Рюджин, вернула рацию к губам: «Правый проход чист. Свет, проверим третью линию». Микромомент растворился, как сахар в воде. Их отпустили к вечеру: замена кабеля пришла, всё заработало без рывков. Перед тем как они разошлись, Йеджи вдруг влетела к ним со стороны сцены, чуть запыхавшаяся, с двумя стаканами в руках. — Спасибо всем, — быстро. — Реально выручили. Феликс, я еще никогда не видела, чтобы с таким усердием раздавили воду, Карина — стрелки идеальные, Лия и Черён — коридор как по линейке. Рю… Она протянула ей айс-американо, правильный, со льдом и без сиропа. — Тебе такой, как обычно, — Йеджи смотрела ей прямо в глаза. — Йеджи, — начала Рюджин, но в рации щелкнул чей-то голос, и Йеджи уже отходила. — Время, — сказала она, извиняющейся улыбкой. — Я ещё подбегу. Если смогу.. — Ну что, — Феликс поднял стакан, как трофей. — Нас признали. — Нас использовали, — поправила Карина, но улыбнулась. — Это и есть высшая форма признания, — сказала Черён. — Пошлите на трибуну. Они сели высоко, там, где ветер холоднее, зато видно всё. Первая студенческая группа выступала с кавером, бас гудел, барабаны стучали в грудной клетке. У левой кулисы стояли двое. Нари подняла рацию, полезла в карман за чем-то, Йеджи наклонилась ближе, чтобы расслышать. Нари легко коснулась её локтя, они смеялись над чем-то, и Рюджин вдруг поняла, что не слышит музыку, слышит только их. Как движутся плечи, как легко падает прядь на щёку, как Нари чуть прикусывает губу перед тем, как что-то сказать. — Отличный кавер, — сказала Лия. — Они завалили переход, — отозвалась Карина профессиональным тоном. — Но мило, да. — Рю? — Черён тронула её колено. — Ты с нами? — Угу, — сказала Рюджин и посмотрела на сцену, куда положено. — Лучшее выступление. «Она просто работает. У неё сегодня двести людей на шее. Нари просто волонтер». Слова легли, но осадок остался, как дрожь после громкого звука. Внизу кто-то завёл толпу, свет прошёлся по трибунам, люди заорали от восторга. Рюджин удержала стакан обеими руками, как будто тот мог начать падать. Когда сет закончился, Феликс уговорил всех на рыбные пирожки, Карина пообещала донести Лие чай, не расплескав. Рюджин стояла сбоку и смотрела, как вдалеке два силуэта снова сошлись у ленты «staff only». Нари подняла руки и обняла Йеджи кратко, благодарно, как «спасибо за смену» заранее. Йеджи улыбнулась и что-то сказала на ухо, близко, слишком. — Всё ок? — спросила Лия, появляясь рядом и сунув ей в руку горячий корн-дог. — Всё ок, — ответила Рюджин. — Просто не люблю фестивали. — Не будь такой букой, завтра мы с Черён заберем тебя на аттракционы, — Лия улыбнулась и ткнула её локтем. — Аттракционы не заставят ее полюбить фестивали, здесь нужно что-то другое или кто-то, — заметила Черён. Они пошли к общежитию. Сцена позади светилась, как корабль. «Не додумывай, а спроси», всплыла фраза Хёнджина из тех давних разговоров. Она сжалась от её прямоты и возмутилась, «будто это так просто.» Ночь обняла кампус. Внизу ветер шевелил бумажных летучих мышей, и они казались живыми — как всё, что мимоходом задевает и почему-то не отпускает.

***

Утро третьего дня фестиваля растаяло в теплый полдень, и к четырем солнце уже покрывало фасады, как тонкая глазурь. Пока Рюджин листала ленту в инсте, лежа на кровати, просматривая всякие мемы, пришло сообщение от Лии: «выходи через пять минут». Рюджин и Лия ждали у входа в общагу, где пахло мокрым асфальтом и чем-то пряным. На перилах висела бумажная гирлянда из ведьм и скелетов, повсюду стояли эти дурацкие тыквы, которые были вырезаны непонятно как, явно наспех. — Она сказала, что уже выходит, — сказала Лия, глядя в чат. — Перевожу: она даже не близко к тому, чтобы выходить и будет через минут десять. — Перевожу твой перевод: пятнадцать, — фыркнула Рюджин. — Зато придет красивой. — Она всегда красивая, — Лия улыбнулась и подтянула рукава. — Мы вообще-то договорились пройти все интерактивы. Я даже список составила. Она развернула в телефоне «заметки»: «тыквенная резьба — попробовать», «баттл по каверам — отменить», «стрельба по банкам — выиграть», «фото у ведьминого котла — терпеть». — Вижу пункт «терпеть», — сказала Рюджин. — Звучит, как план на неделю. Лия на секунду замолчала, будто решая, с какой стороны подойти, а потом всё же сказала ровно: — Меня интересует, как ты, — тихо сказала Лия. — С тобой всё ок? — Да нормально, — Рюджин повела плечом. — Я просто… считаю людей с рациями. — Это новая форма медитации? — спросила Лия, усмехнувшись. — Типа того, — улыбнулась она краем рта. — Вдох: Нари. Выдох: Хёнджин. — Рю, я вчера видела, как ты смотрела, — мягко, без нажима. — Ты… нормально? В смысле… с Йеджи. Рюджин потянулась к воротнику, будто там можно было найти нужные слова. — Ну началось, — сказала она и начала пинать листья клена под ногами. — У неё фестиваль на плечах, я же была занята учебой и прогулками с вами. У нас все хорошо. — Это ответ для прессы, — Лия качнула головой. — А для меня? — Для тебя…, — Рюджин усмехнулась краем губ. — Я иногда зависаю. И путаю реальность с ожиданиями. — Она скучает, — Лия сказала это спокойно, как факт. — Просто ты часто отворачиваешься, когда она смотрит и иногда не замечаешь, того что замечаю я. Позавчера я видела, что ты делаешь вид, что слушаешь Карину, а смотрела ей в ботинки. — У неё красивые ботинки, — буркнула Рюджин. — Да. Но глаза красивее, — Лия вытянула руку и коротко сжала Рюджин за локоть. — Ты же знаешь, что она не специально исчезает. Просто правда занята, не обесценивай себя из-за её графика, ладно? И добавляю маленький совет: не концентрируйся только на себе,оглянись, может, тогда заметишь, что я пытаюсь тебе сказать. Рюджин выдохнула, почувствовала, как грудь ненадолго освобождается. — Знаю, — выдохнула Рюджин. — И спасибо. Лия посмотрела на неё внимательнее, но не стала разворачивать эту мысль. В этот момент дверь хлопнула, и Черён вылетела на крыльцо в светлом пальто, с таким видом, будто осень ей выдали персонально. — Две минуты! — победно объявила она. — Пятнадцать, — хором ответили обе и рассмеялись. Лия поправила ей шапку как надо и чмокнула в лоб. Это выглядело так сладко, что Рюджин скривилась. — Вы приторные, — сказала Рюджин, но без злости. — Ты просто завидуешь, — абсолютно серьёзно кивнула Черён. — Но да, мы стараемся. А ты старайся не ворчать, у нас запланирован идеально милый день. — Обещаю ворчать мило, — Рюджин подняла ладони. Они прошлись по кампусу, где каждый павильон был чем-то своим. На лужайке медфак накладывал всем желающим «ужасающий» грим, филологи устроили «читку страшилок» с фонариками. Рюджин смеялась, иногда первой, иногда чуть позже, чем остальные, ей нравилось, как Лия автоматически искала рукой ладонь Черён, как та откликалась, не глядя. — Вы всё равно слипнетесь, — сказала Рюджин, когда они стояли у палатки с карамельными яблоками. — Ещё неделя и вас придется носить в переноске «для двоих». — Опять завидуешь, — невозмутимо ответила Черён и сунула ей яблоко на палочке. — Держи, лекарство от зависти. Они на секунду задержались у стенда каллиграфии, где Лия вывела «удача» так аккуратно, что преподаватель похлопал. На стенде предсказаний им выпали «любовь близко», «большое богатство» и «не думайте много», Рюджин отдала свою ленту Черён с видом «это полный бред». — Я бы тебе повязала третью ленточку, — сказала Черён, примеряя ей на запястье оранжевую тесьму. — Очень смешно, лучше повяжи на Лии, — парировала Рюджин. — Отличная мысль, — Лия ловко завязала первую у Черён на руке. — Смотри, теперь официально «моя». — Всегда была, — Черён смягчилась до неприличия, и Рюджин театрально закатила глаза. — Инсулин подорожал, девочки, — сказала она. — Пожалейте народ. — Народ справится, — уверенно произнесла Черён. — У народа фестиваль. У главного корпуса стоял стенд психологического клуба: «нарисуй свою тревогу и мы дадим ей смешные усы». Лия вывела маркером тоненький комочек и пририсовала усики. Рюджин смотрела, как она смеётся, как Черён подаёт ей влажную салфетку, как они спорят из-за цвета. Простая, мирная картина и где-то в глубине, в совсем маленьком месте, кольнуло завистью. Не к их отношениям, а к ясности в них. — Ваше слово, товарищ художник, — Лия протянула маркер Рюджин. — Моя тревога - это таблица с десятью вкладками, — сказала Рюджин. — Ей не нужны усы. Ей нужна кнопка «закрыть всё». — Давай так и напишем, — Черён аккуратно подписала сбоку: «закрыть всё» и поставила стрелочку в никуда. Позже они направились к столам с резьбой по тыквам. Музыка шла отовсюду и ниоткуда, и всё это смешивалось в мягкую какофонию дня. — Давайте я, — сказала Черён и взяла нож для тыквы. — Что может пойти не так? — Всё, — хором сказали Рюджин и Лия. Черён сделала вид, что обиделась, а через минуту вырезала на тыкве кривоватое сердечко и поставила внутрь чайную свечу. Получилось так неровно-трогательно, что Лия искренне ахнула, как ребёнок. Они сфотографировались, Рюджин рядом, чуть в стороне, но с улыбкой, которой она не заметила. К вечеру они добрались до стадиона, на табло «Студенты • День 3». На боковой дорожке виднелась знакомая фигура с бейджем, Йеджи стояла спиной, говорила в рацию и что-то показывала на схеме. Увидев их компанию, она на секунду кивнула и снова растворилась в делах. — Привет, Рю, — сказала девушка, как будто они виделись вчера. — Давно не виделись. Рюджин обернулась и увидела Сохи, в мягком темном пальто, с тканевым пакетом в одной руке и термосами в другой. Тот самый наклон головы, лёгкая улыбка, которая всегда казалась уверенной и тем же взглядом, с которым она всегда смотрела на Рюджин. Она была человеком из ее прошлого, ее очередной “неудачной” попыткой полюбить и от которой она убегала в столовой, от резко нахлынувших воспоминаний, Рюджин стало плохо. — Привет, — ответила Рюджин. — Ты что здесь? — Я тут для команды принесла тёплый чай, Хёнджин сказал, что им пригодится. Еще пледы, чтоб не мерзли девочки у света. — усмехнулась Сохи. — Привет, Черён. — Привет, — осторожно ответила она и сжала пальцы Лии так, что та хмыкнула. Лия с Черён переглянулись, медленно оценили ситуацию и синхронно сделали шаг назад, давая пространство и одновременно никуда не уходя. Сохи повернулась к Рюджин обратно, так спокойно и близко, что она вспомнила сразу всё: запах геля для душа, вкус ее губ, маниакальную любовь Сохи к чаю. И то, как Рюджин не смогла расстаться с ней глядя ей в глаза, поэтому стала себя вести с ней грубо, чтобы та сама ее бросила. Как после расставания Сохи еще бегала за Рюджин в надежде нормально поговорить. Этот поток мыслей прервала реплика Сохи. — Можно на пару слов? — спросила Сохи, кивнув в сторону бокового коридора. — Только ненадолго, — ответила Рюджин. — У нас… планы. Они отошли к тени под лестницей. Сохи открутила крышку, пар пахнул мёдом и лимоном. Первые пару минут они стояли молча, Рюджин чувствовала витающую неловкость в воздухе. — Ты… хорошо выглядишь, — сказала она без наезда, скорее констатируя. — И по-другому. Я слышала, что ты стала... — она поискала слово, — добрее или просто спокойнее. Это кто-то рядом так действует? —То есть раньше я была злой? — усмехнулась Рюджин. — Даже если кто-то рядом так действует, то тебе зачем это знать? — Я не хочу тебя возвращать, если ты об этом. Но я всё ещё… — она подыскала слово, — думаю о тебе. Я подумала, может, сходим на… кофе? Или не кофе. Просто поговорить. Рюджин почувствовала, как внутри образуется пустое, прохладное пространство, то самое, где раньше хранились старые сожаления. Она посмотрела на Сохи спокойно, без привычного самосохранения в виде шуток. — Сохи, — спокойно сказала Рюджин. — Мне не нужен второй шанс в прошлое. — А в будущее? — улыбнулась Сохи, почти шутя. — В будущее я тоже иду не с тобой, — ответила Рюджин, и в голосе не было жесткости. — Не обижайся. Сохи кивнула, как человек, который умеет принимать отказ. — Не обижаюсь. Я сказала, чтобы больше не носить это как камень. И ещё... ты всё равно красивая, когда вот такая, как сейчас. Честная, — Сохи улыбнулась уже теплее. — Ладно, я отнесу пледы к гримёркам. Если понадоблюсь, то я рядом, но без навязывания. Береги себя, ладно? — Принято, — кивнула Рюджин. — И… спасибо, что сказала, но… я не там, — тихо ответила она. — И не с кем-то, если тебе так интересно. — Держи, чтобы не замерзла. — Сохи кивнула и протянула ей тёплый плед. Рюджин машинально взяла, в этот момент у правой кулисы мелькнула знакомая фигура: бейдж, чёрная рация у ключиц, короткие волосы. Она быстро оглядела поле и остановилась взглядом на них, на пледе в руках Рюджин, на Сохи рядом. Реакция не читалась: ровное лицо координатора, тот самый режим, когда эмоции складываются в аккуратный файл «потом». Йеджи вежливо кивнула им и уже кому-то отдавал короткое распоряжение. «Нечитаемо», — отметила Рюджин, но пусть сегодня у них обеих будут свои загадки. Сохи подхватила остальные пледы и пошла вдоль коридора, растворилась в светлой полосе у дверей. Рюджин осталась со странным чувством: ни победы, ни поражения, ничего. — Ты норм? — Лия неожиданно возникла рядом. — Мы рядом и… ну, ты поняла. — Я поняла, — Рюджин выдохнула, сжала плед крепче. Тепло от него было странным утешением.. — Это всё… старое. Как плёнка, которая не проявилась. — Плёнка иногда проявляется позже, — заметила Черён. — Но ладно, не будем умничать. Они устроились на трибуне ближе к середине , где хорошая слышимость и не слишком дует. Студенты исполняли какую-то песню, кто-то промахивался по нотам, кто-то попадал так точно, что зал замолкал. Черён подбрасывала Лии крошечные арахисовые печенья, та ловила их смешными рывками, потом укрыла Лию половиной пледа. — У вас всё чересчур гармонично, — сказала Рюджин. — Даже раздражает. — Это снова зависть, — невозмутимо отозвалась Черён. — Хочешь, мы будем ссориться раз в неделю для баланса? — Не надо, — улыбнулась Рюджин. — Пусть хоть у кого-то стабильно. Рюджин сидела между ними и думала, что сегодня у неё получилось не бежать ни за кем и не прятаться. Она была зрителем и собой, от этого становилось легче. — Ты замолчала, — заметила Черён, выглядывая из-под плеча своей девушки. — Это наш шанс подшутить? — Попробуйте, — сказала Рюджин. — Я сегодня мягкая и пушистая. — Это опасно, — Лия рассмеялась. — Мягкая Рю - это как чупа-чупс с перцем. На поле, ближе к правой кулисе, Йеджи обернулась и на миг задержала взгляд на трибуне, всего на миг. Рюджин смотрела и думала, что слова Лии про «не обесценивай себя из-за её графика» правда работают, но ровно до того момента, пока в кадре не появляется кто-то третий. Осень дышала рядом, и в этом дыхании было какое-то странное обещание, которое пока не называлось. Рюджин думала, что завтра, может быть, получится не отступать, хотя бы спросить, а не додумывать. Сейчас же просто смотреть, будто там, рядом со сценой, и есть ее дом.

***

Утро началось с белого пара, выдохи висели в воздухе тонкими лентами, на деревьях дрожал хрупкий янтарь. К полудню афиши «день 4» уже висели на каждом входе: балладники, новенькие айдолы, расписание построено в аккуратную лесенку до десяти вечера. Рюджин шла по лестнице между корпусами и на середине пролёта столкнулась с ней. Йеджи летела вниз быстрым шагом, планшет прижат к локтю, маркер торчит из-за уха, рация тихо потрескивает у ключицы. — Даже не поздороваешься? — вырвалось у Рюджин, прежде чем мозг успел поставить фильтр. — Привет, — сказала спокойно. — Просто мне нужно спешить — Как всегда, — сказала Рюджин так тихо, что едва услышала себя. Йеджи подняла на неё глаза. На секунду, но только на секунду, в них мелькнуло что-то живое, не «режим координатора», но потом опять щелкнул внутренний тумблер. — Мне не до драм, Рю, — произнесла она тихо, без укола, но остро. — Пожалуйста. Рюджин оступилась на ступеньке, но не упала. Йеджи рефлекторно коснулась ее локтя, удерживая. — Извини. Я… позже. Правда. — И уже в рацию: «Правую кулису еще на полметра. Проверяем кабель три». — Я напишу, как освобожусь, — коротко кивнула Йеджи и уже ушла в другую сторону. Рюджин осталась посреди лестницы, с той самой фразой во рту, как леденец, который неожиданно оказался горьким. «Блестяще, Шин. Браво», — подумала она, досчитала до пяти и пошла дальше. Днём их компания бродила по кампусу, Феликс тащил два пакета «счастливых» булочек и предлагал всем подряд, Карина спорила с продавцом корн-догов о справедливости цен, Лия и Черён держались за руки так естественно, как будто они давно вплетены друг в друга. — Видели, что Йеджи провернула с расписанием? — Феликс вполголоса, но гордо. — Вчера ночью поменяли сет-тайм целого блока, а утром уже всё работало, как будто так и было. — Она машина, — отозвалась Карина. — Машина с человеческим лицом, которая ещё и помнит, кто сколько сахара в кофе просит. — И которая обещала вырваться к нам на «три часа» вечером, — подхватила Лия, глядя в телефон. —С восьми до одиннадцати. Скриншот есть, если что прижму к стенке. — Давайте без стенок, — усмехнулась Рюджин. — Если вырвется на тридцать минут, уже праздник. — А к чему бы ты ее тогда прижала? — сказала Черён с легкой насмешкой, приподнимая брови. — И перестань делать вид, что не ждёшь ее. — Я жду только корн-дог, — отрезала Рюджин. — И вообще, вы все сегодня подозрительно добрые. Слишком хвалите Йеджи, аж уши закладывает. — Мы по делу хвалим, — Феликс подмигнул. — Ты бы видела, как она глушит панику одним «спокойно, мы справимся». Я сам успокаиваюсь, хотя я даже не нервничал. Рюджин фыркнула, пряча улыбку. Остальные болтали про лайнап, спорили, кто из новичков добьется успеха, у кого танцевальные навыки лучше, у кого живой вокал. Карина морщилась на «сладкие партии», Лия спорила, что баллады нужны, «чтобы люди вспомнили, что у них есть сердце». К вечеру обещанные «три часа» начали таять, как лёд в бумажном стакане. В общий чат упало: «Смогу подойти ближе к девяти». Потом: «Девять тридцать». Потом пропали точки набора. Они сели у фуд-зоны: пластик под ладонями, музыка издалека, мягкий гул толпы. Феликс разливал пиво, Карина ругалась на ветер, который пытался унести салфетки. Лия и Черён шептались и тут же притихли, когда Рюджин ловила их взгляды. — Она придёт, — сказала Лия. — Может, не на «три часа», но придет, она же обещала. — Я не понимаю о чем ты, мне вообще-то все равно — фыркнула Рюджин и опустила взгляд. — Лично я считаю, что мы должны веселиться, а она там подтянется, — сказал Феликс, выпив остатки пива залпом. — Давайте сделаем этот момент легендарным. — Он уже, — вздохнула Карина. — У меня впервые нет претензий к организации. — У тебя всегда есть претензии, — хором сказали Лия и Черён. — А сейчас нет, — серьёзно кивнула Карина. — Это пугает. Рюджин ловила себя на том, что каждые пять минут поднимает голову, вдруг идёт, но не шла. Рюджин постаралась сосредоточиться на выступлениях или чужих разговорах. Ближе к полуночи она отошла от стола под предлогом «хочу размять ноги». На углу палатки стоял Хёнджин, с двумя корн-догами, как с флажками перемирия. — Будешь? — спросил он просто, без привычной колкости. — Если это взятка, я беру, — сказала Рюджин и облокотилась на перила рядом. Они стояли некоторое время и ни один не произнес ни слова, но это молчание не было неловким, не висело тяжёлым грузом между ними. Удивительно, но именно сейчас, когда они впервые остались вдвоем, тишина казалась не пустотой, а чем‑то наполненным теплым, почти осязаемым. Они просто ели, просто стояли рядом, и этого было достаточно. — Ты выглядишь так, как будто всё время что-то додумываешь, — сказал Хёнджин, не глядя на неё. — Опасная привычка. Просто… не додумывай, а спроси, — он сказал это без нажима. — Реальность редко совпадает с твоими версиями. — Это сложно, — фыркнула она. — И вообще я тебя не нанимала в коучи, — она прищурилась, но без яда. — А я и не нанимаюсь, — он пожал плечами. — Просто знаю вас обеих. Ты молчишь, она додумывает. Она молчит, ты достраиваешь. Получается хрупкая бумажная башня из «кажется». — Великолепная метафора от человека с рулеткой, — тихо сказала Рюджин. — И когда, по-твоему, мне спрашивать? Между «второй кулисой» и «проверить кабель три»? — Не сегодня, точно, — честно ответил он. — Иногда «после» превращается в «никогда». Найди щель, она всегда есть. Лучше, чем месяцами вариться в соусе «а вдруг». — Соус «а вдруг» - мой фирменный, — усмехнулась Рюджин, откусывая корн-дог. — Я знаю её давно. Когда она говорит «после», она имеет в виду «после». Вопрос лишь в том, останешься ли ты к этому «после». Не потому что обязана, а потому что хочешь. — Спасибо, коуч. Оплачу корн-догами к следующему сеансу. — усмехнулась Рюджин и потрясла пустой палочкой от корн-дога. — Можешь просто вернуть Йеджи выспавшуюся, — серьёзно сказал он и поднял руку, будто прощаясь. — Я пойду. У меня смена. Рюджин осталась одна. Злость на себя чуть улеглась, но недосказанность никуда не делась. Она посмотрела на горчицу на пальцах, вытерла салфеткой, почувствовала, как пахнет горчицей и сахаром. Она вернулась к своим. Они ели, пили, смеялись, глядели на огни над стадионом. В чате беззвучно мигнуло: «Ребята, простите. Я не успею. Завтра точно буду». «Завтра», — повторила Рюджин. Внутри родилось маленькое раздражение на собственное поведение, она вела себя, как ребёнок: то смеётся, то капризничает. Она выдохнула через зубы и решила, что завтра попробует найти ту самую “щель”.

***

Рюджин решила держаться подальше от стадиона днём, ведь наконец-то наступила пятница и на кампус должны были приезжать главные артисты, знаменитые айдолы. Студенты занимали места уже с утра, там было слишком шумно, слишком много народу и лишней суеты, так и в этот день все еще были в костюмах. Рюджин возможно бы тоже оделась в какой-то костюм, но ей было просто лень. Они с Кариной решили к обеду пойти к факультетским стендам, где торговали значками, худи и всякой разной мелочью. В чате мелькнуло сообщение от Феликса: «Собираем всех к шести у корпуса B. Пойдём до стадиона вместе.» Лия добавила: «У нас лучшие места, мне шепнули птички.» Птички, понятное дело, носили бейдж Music team. День проходил спокойно, с Кариной они попрощались ненадолго. На лавке под каштаном спал студент, видимо слегка перебравший еще до начала вечера, укрывшись курткой. — Нашлась, — сказала знакомая интонация сбоку. Сохи стояла в светлом пальто, в ободке с кроличьими ушками, с двумя стаканами чая и тем самым взглядом, которым она смотрела на Рюджин, когда они еще встречались. — Я не назначала встречу, — сказала Рюджин, но взяла чай. — И я не назначала, — отозвалась Сохи спокойно. — Просто увидела тебя и решила, что двух минут хватит. Ты опять без шарфа. — Мне нормально, — Рюджин дотронулась до воротника. — Меня греет моё чувство юмора. Сохи закатила глаза, сняла свой темный шарф и накинула ей на шею, как раньше, когда знала, что та не отойдет. Шерсть пахла чем-то знакомым и дорогим. — Замерзнешь, а тебе еще целый день гулять, — сказала она. — Вернёшь потом. — “Потом” - ненавижу это слово, — усмехнулась Рюджин, но шарф не сняла. Тепло легло ровно туда, где грудь с утра сжимало. — Я не ухаживаю за тобой, — Сохи подняла ладони. — Просто не хочу, чтобы тебя продуло. Увидимся, — сказала Сохи и исчезла среди людей так же спокойно, как появилась. Рюджин вздохнула и по дороге к корпусу и почувствовала, как шарф чуть касается кожи. Вечером у входа на стадион толпа из вампиров, ведьм, тыкв и других персонажей двигалась волнами в несколько очередей. В общий чат пришло от Йеджи: «Западная трибуна, ряд С, проход А. Вид хороший. Простите, я не смогу сесть с вами, но если получится, забегу». — Вот это вид, — присвистнул Феликс в ободке с собачьими ушами . — Нас еще и посадили. — Она лучшая, — сказала Лия, у нее на глазах были круглые очки, шрам в виде молнии на лбу и красный шарф, — и я не принимаю возражений. — Мы полностью согласны, — Черён чмокнула её в висок и понесла пакеты с печеньем, как боеприпасы. Они нашли свои места, они действительно были лучшие: не дует, прекрасно видно сцену целиком, звук чистый, ради таких мест люди сидели в очереди с утра. На дорожке мелькнула Йеджи, на секунду она подняла глаза в их сторону, улыбнулась, удостоверившись, что они сели и снова растворилась в делах. Первые артисты вышли под длинные аккорды, люди вокруг снимали, подпевали, кричали имена, буквально сходили с ума. Рюджин пыталась быть здесь и только здесь, слушать, хлопать в такт с Кариной, периодически посматривала на свою компанию и отмечая, что они здесь самые нормальные, кроме Феликса и Лии, которые все-таки оделись хоть в кого-то. На втором сете, когда свет немного приглушили, она почувствовала взгляд. Йеджи стояла у правой кулисы, на долю мгновения её взгляд упал на шарф у Рюджин на шее. Ничего не изменилось в лице, все то же спокойное выражение, но губы сжались чуть крепче, шерсть на шее вдруг потяжелела, как знак. Йеджи вернула рацию к губам и повернулась к сцене. К концу сет-листа стадион уже был на кураже, было видно как все воодушевлены и чувствовалось общее настроение на всех, будто все эти люди, один организм. Йеджи не пришла, в чат пришло сообщение: «Мне не вырваться. Извините». Никто не обиделся, но все переглянулись одинаково, всем было жаль. — Пить? — предложил Феликс и одно собачье ухо закрыло один его глаз. — Пить, — согласилась Карина. — Я уже не могу тут сидеть, хочу пива и скорее. Кампус в такие вечера менял правила: столы под открытым небом, пластиковые стулья, музыка из колонок, в воздухе смешанные запахи пива, соджу, веселья и жаренной еды. У всего кампуса было лишь одно желание - веселиться. Они заняли стол у деревьев, Лия и Черён укрылись одним пледом, Феликс принёс башню пива, при этом иногда лаял, Карина принесла пару бутылок соджу и закуски. Рюджин выпила быстрее, чем собиралась. Во-первых, чтобы согреться, во-вторых чтобы чуть заглушить мысли. Через двадцать минут Рюджин поймала себя на том, что голова стала легкой, как шарик, привязанный не очень надежной ниткой. Сохи появилась так же естественно, как утром, с бутылкой воды и без лишних слов. Села рядом, не вторгаясь, но занимая пространство. Карина подняла бровь и шепнула Лие: «Это еще кто?» та ответила взглядом: «Смотрим и не лезем». Черён посмотрела на Рюджин, задавая мысленно вопрос «ты уверена?». — Привет ещё раз, — сказала она. — Разрешите? Вы как? Веселые? — Были, — ответила за всех Черён. — Место рядом… — она выразительно перевела взгляд на Рюджин и прищурилась. — Занято. — Я подержу, — Сохи улыбнулась и перевела взгляд на Рюджин. — Ты точно в порядке? Она поставила воду перед Рюджин, та взяла и впервые за вечер поняла, насколько ее сушит. Музыка перемешалась с разговором. Сохи наклонилась ближе, пахло её цветочным парфюмом и мёдом. — Ты красивая, когда смеешься, — сказала Сохи всё тем же «сегодняшним» тоном. — И когда молчишь. И когда споришь. — Ты сейчас флиртуешь, — констатировала Рюджин. — Немного, — кивнула та. — Это вредно? И тут Йеджи всё-таки пришла, когда у всех уже горели уши и щёки, когда фразы становились откровеннее и глупее. Она оглядела стол, одно свободное место оказалось у дальнего края, рядом с Феликсом. Увидела Сохи рядом с Рюджин, на мгновение зависла, но потом улыбнулась уставшей, вежливой улыбкой, для всех сразу. — Я на пять минут, — сказала она и села. — Как вы? — Супер, — отозвался Феликс. — Твои “лучшие места” реально лучшие. — Простите, — сказала тихо Йеджи. — Я обещала пораньше, но не вышло. Феликс, кстати, тебе идут эти уши. — Ты всё равно молодец, — подхватила Карина. — За тебя! За нашу королеву фестиваля! — За Йеджи! — сказала Лия, поправила очки и улыбнулась ей теплее. — Только не королева, — буркнула та, — максимум рабочая пчела. — Без таких “пчел” ничего не работает, — твёрдо сказала Черён. — Спасибо Вам, — Йеджи улыбнулась краем губ. Улыбка вышла уставшей и живой одновременно, но почти сразу поблекла, ее взгляд соскользнул на шарф на шее Рюджин и на слишком близкосидящую к ней Сохи. Не задержался, но именно этим выдал всё. Челюсть чуть сжалась, пальцы сжали стакан, затем вернулась в нейтральное выражение лица. Рюджин эту долю секунды увидела слишком ясно и как будто кто-то внутри нажал потайную кнопку, то была плохая кнопка. Она поймала себя на крошечном порочном удовлетворении: «реакция». Затем тут же на отвращении к себе, но алкоголь сорвал все тормоза. «Значит, не всё равно», — подумала она и тут же внутренне поморщилась от собственной подлости. Сохи в этот момент наклонилась еще ближе и поправила край шарфа, рука коснулась шеи, и от этой слишком привычной близости Рюджин повело. Она знала, что это неправильно, знала, что это игра в чужую ревность, но это приносило ей чувство удовлетворения, от которого она не может отказаться. Сохи в этот момент, будто нарочно, а может, просто так наклонилась совсем близко к Рюджин, что-то шепнула на ухо и ее рука на секунду легла на локоть Рюджин. «Тебе ведь самой неприятно», — сказала себе Рюджин. И тут же — «Хотя бы посмотри на реакцию». Пьяная, плохая мысль, липкая, как сироп на пальцах. Она улыбнулась Сохи, позволила этой руке задержаться и наклонилась сама, слишком близко, на полтона интимнее, чем нужно при всех, она буквально чувствовала ее дыхание на своей щеке. — Спасибо за шарф, — произнесла она специально громко, чтобы услышали через стол. — Мне нравится как он пахнет. Йеджи в этот момент отвела взгляд в сторону, как будто кто-то ее позвал. Не позвал. Просто так легче не смотреть. Поставила рацию ближе к себе, как щит, что-то спросила у Феликса, коротко кивнула Карине, смеялась там, где надо. Потом поднялась резко, как и обещала «пять минут». — Мне нужно обратно, — сказала она. — Ребята, не теряйтесь. И… доброй ночи. — Ты лучшая, — крикнул уже пьяный Феликс. — Мы тебя любим. — Мы тут, если что. Всегда. — сказала Черён и кивнула ей, смотря прямо в глаза. — Знаю, — ответила Йеджи. — Я забегу позже, если смогу. Йеджи задержала взгляд на компании, на секунду на Лии с Черён, на Карине, на Феликсе, на Рюджин, потом ушла в свет, звук и работу. Рюджин сидела и думала, что поступила отвратительно, что это та самая игра, от которой она пыталась отучить себя. — Шин Рюджин, — строго сказала Лия, смотря Рюджин в глаза, — Просто скажи мне зачем? Ты же видела её лицо. — Я знаю, — ответила Рюджин, и голос сорвался. — Знаю. — Это было…сомнительно, — сказала Черён, не поднимая глаз. — Но… чего ты хотела этим добиться? — она сжала пальцы Лии. — Можешь не стрелять себе в ногу, пока бежишь? — Постараюсь, — тихо ответила Рюджин. — Рюджин, — спокойно вмешалась Карина, — Ты хочешь её? Или реакцию? — Видимо реакцию, — вздохнула обреченно Рюджин. Сохи посмотрела на неё внимательнее, но уже без улыбки. Поняла что-то важное и отодвинулась, оставив пространство между ними. Ночь продолжилась, но оставила неприятное послевкусие у них всех, они играли в дурацкие игры на выпивку, Феликс где-то набрал компанию на общий тост, Карина спорила с Лией о чем-то. Рюджин отвечала по инерции. Когда компания поднялась, растворяясь в студеном воздухе, она осталась на секунду позади, в этот момент ветер дернул гирлянду из летучих мышей, одна сорвалась и, кружась, села ей на плечо. Рюджин сняла её двумя пальцами, посмотрела на бумажные крылья и тихо усмехнулась.

***

Утро субботы было ватным и каким-то медленным, некоторые студенты только возвращались в свои комнаты, слегка пошатываясь и в своих странных и потрепанных костюмах, после длинной и веселой ночи, со стороны это смотрелось очень комично. Кампус дышал похмельем, кофе в два раза крепче, солнце в два раза ярче и каждый второй клялся «больше никогда». К четырём компания собралась у фудкорта, словно на перекличку. — Объявляю собрание выживших, — торжественно произнёс Феликс, вывалив на стол горсть крошечных «талисманов»: шнурковые браслеты, наклейки с летучими мышами и бумажные журавлики. — Каждый выбирает по одному на удачу. — Тогда мне два, — сказала Карина. — Один от неудач, другой от твоих речей. Лие достался приторно-розовое сердечко-тыква, Черён чересчур милый призрак с ресницами, Феликс прицепил себе летучую мышь размером с ладонь. — Тебе держи кошку, — он протянул Рюджин маленькую чёрную морду с золотыми глазами. — На удачу. — Одна кошка у меня уже есть, — хрипло пошутила Рюджин. Голова гудела, но терпимо, мир был на два тона ярче обычного. Черён и Лия сидели вплотную, как приклеенные, ладони сцеплены, иногда они переглядывались и так синхронно улыбались, что хотелось бросить в них салфеткой. — Если вы ещё чуть-чуть станете слаще, вас начнут добавлять в чай, — сказалa Рюджин, поигрывая брелком. — Опять зависть, — невозмутимо ответила Черён и сунула ей бутылку воды. Тошнотворная часть субботы отступила. Они ели лапшу из картонных коробок, сидели на пластиковых стульях, спорили, у кого похмелье «по шкале от Карины до Феликса». — Новость дня, — Карина глянула в чат. — Йеджи пишет: «у меня есть час». Идёт к нам. — Час? — Феликс сложил ладони лодочкой. — Ура! — Пожалуйста, без хоров «ура», — попросила Рюджин и сделала вид, что увлечена выбором лапши. Йеджи пришла почти неслышно, на лице тень усталости, но она улыбнулась всем по очереди и опустилась на свободный стул. — Можно? — спросила она, слегка улыбнувшись. — Нельзя, — ответила Лия и пододвинула ей чай. — Ну что наш герой, — Карина двинула ей контейнер с тёплыми манду(корейские пельмени). — Ешь. Это приказ. — Слушаюсь, — Йеджи улыбнулась с ямочкой, которой никто давно не видел. Взяла манду(корейские пельмени), обожглась, фыркнула и смеялась вместе со всеми. Обсуждали лайнап, спорили, о том кто из «малых звезд» удивил, кто порвал зал. Йеджи слушала больше, чем говорила, иногда хохотала до слез из-за шуток Феликса, Черён воровала у Карины картошку и делала вид, что это не она. Рюджин все это время просто смотрела на Йеджи. — Ты вообще отдыхаешь? — спросила Лия мягко. — Мы, знаешь ли, планировали тебя кормить и смешить. — Вот я ем и смеюсь, — Йеджи подняла пластиковую вилку. — Полчаса у меня еще есть, а потом меня позовут. В какой-то момент Йеджи потянулась за скотчем, чтобы закрепить скатерть на ветру и гаф-лента, предательски выпрыгнув из рук, прокрутилась и прилипла к их запястьям разом. — Это судьба, — торжественно прошептал Феликс. — Не двигайся, — сказала Йеджи, смеясь уже откровенно. — Сейчас… Ага. Они тянули за разные края, пока липкий серый «браслет» не сдался и не отстал. На коже остался след от клея, момент получился нелепый и немного глупый. — Знаете, — сказал Феликс, кивая на их руки, — я бы за такой ромком заплатил. Йеджи как будто хотела что-то сказать Рюджин, её взгляд задержался на долю секунды и в груди всё предательски сжалось: «скажи сейчас». Но тут в рации треснуло: «Йеджи, срочно. Вторая вышка». Йеджи выдохнула и поднялась, задержала взгляд на столе, потом на Рюджин. — Я вернусь, если получится, — без обещаний, но честно. — Спасибо за еду и за компанию. — Возвращайся, — сказала Рюджин, и это прозвучало мягче, чем она ожидала. Рация издала неприятный звук, позвала по имени и её унесло в эту фестивальную суету. — Парные браслеты, уровень «промышленный», — хмыкнула Черён. — Тебе идёт. — Мне всё идёт, — парировала Рюджин, но пальцы дрожали чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она спрятала их под столом. Поздно вечером, когда неон освещал главную площадку фестиваля, Рюджин, всё же не отказалась от третьего стакана. Мир стал более терпимым, но и более хрупким. Именно тогда Рюджин краем глаза увидела, как Нари обняла Йеджи у кулисы, почти по-рабочему, но слишком близко для её сегодняшнего зрения. «Спасибо за смену», — прочитала по губам. Йеджи улыбнулась — не так, как ей, а более радостно. Или ей показалось. Наверное, показалось. — Эй, — тихо тронула её Лия. — Смотри на сцену, не на фон. — Я смотрю на планету, — буркнула Рюджин. — У которой своё солнце. — И луна, — Черён положила ей на колено ладонь. — Которое иногда закрывает солнце. — Спасибо за лекцию, профессор, — выдохнула Рюджин. — Но я уже прошла курс астрономии. Ночь снова перевела кампус в режим «праздник». Когда они снова расселись у столов, пиво казалось тёплым, люди ближе, слова громче. Рюджин выпила немного больше чем планировала. Соджу на столе появлялся и исчезал, смех становился легче, а слова смазаннее. Йеджи пришла поздно, села на край, взяла воду, благодарно кивнула за печенье от Черён. — Я правда пыталась, — сказала она. — Извините, что снова ненадолго. — Мы понимаем, — Лия коснулась её рукава. Алкоголь добавил смелости и Рюджин резко поднялась, напугав всех, и обращая на себя все внимание. Можно было бы сказать «я скучала» или «мне больно видеть, как ты себя изматываешь», но слова пошли другим путём. — Пойдём на минуту, — сказала ровно. — Без людей. Они отошли к дальней будке с кофе, чтобы их никто не слышал и где было чуть тише. — Я устала, Йеджи, — начала Рюджин без разгона, немного пьяным голосом. — Я не прошу невозможного. Я прошу честности сейчас. — Рю, давай без важных разговоров сейчас, — мягко, но ровно. — Я… правда на грани и не хочу говорить на бегу, а потом жалеть об этом. — У тебя всегда «не время». Всегда кто-то, что-то, списки, фестиваль, учеба. Где мое место в этом? — не контролируя сорвалось у Рюджин, уже с колючками. — Рюджин, не сегодня, — тихо попросила Йеджи. — Пожалуйста. Я не вывезу такой разговор сейчас. Я на иголках. — А я уже месяц на гвоздях, — сорвалось у Рюджин слишком резко. — Сколько ещё я должна ждать пока ты определишься? Неделю? Месяц? До «после» номер сто? — Я…, — голос хрипнул от усталости. — Я правда пытаюсь, Рюджин. — Пытаешься? — усмехнулась она. — На 10 минут? Между блоками и «проверить кабель три»? — Это нечестно, — в глазах Йеджи мелькнула обида. — На мне люди, сцена, расписание. Ты думаешь, мне легко? Я почти не сплю две недели, постоянно бегаю по кампусу, решаю чужие проблемы, но все равно старалась появится на паре, хотя бы на одной, а я ведь могла не приходить. Старалась выделить время, чтобы просто посидеть с вами. Ты хоть представляешь, как сложно мне найти даже 10 минут? Я не понимаю твоё поведение вообще, вчера ты молчишь, сегодня кусаешься. — Я кусаюсь? — Рюджин шагнула ближе. — А ты что? То сначала ты говоришь двусмысленные фразы, то потом строишь стену между нами. Когда я стою рядом, ты не замечаешь меня, а только свою рацию. Когда тебя обнимают «по делу», ты улыбаешься так, как будто… — она запнулась и добила. — Как будто тебе это нравится. — Нари подменяла смену, — жёстко, по слогам. — Это была спасибо-обнимашка по работе. — У тебя всё работа, — усмехнулась Рюджин, уже сквозь зубы. — Даже там, где я. — Там, где ты, — на миг дернулась бровь, — пустота и молчание. Еще шарф от бывшей и использование Сохи, чтобы проверить мою реакцию. Реакция была. Довольна? Это не разговор, ты тыкаешь палкой и ждёшь, когда я взорвусь. — А что ты хочешь от меня? — сорвалась Рюджин. — Как я должна понять,что ты чувствуешь? Так хотябы я понимаю, что тебе не всё равно, но тогда скажи это. Скажи хоть что-то, кроме «потом». Потому что ты держишь меня на поводке, даешь чуть‑чуть тепла, а потом отходишь и наблюдаешь, как я тянусь. — Я не буду говорить это, когда ты пьяная и злая, — ровно, но голос дрогнул. — Ты сейчас ведёшь себя как ребёнок, Шин Рюджин. Протрезвей, а потом поговорим. — Удобно, — криво улыбнулась она. — Твоя религия видимо «потом». Молись дальше, но только без меня. — Какой тебе нужен ответ? — выдохнула Йеджи. — «Да» или «нет». Выбирай. Сейчас. — отрезала Рюджин. — Сейчас нет, — твёрдо. — Я не делаю выбор, когда мне ставят ультиматумы. Нам нужно поговорить, когда ты отрезвеешь. — Тогда запишешь меня в расписание? — мягкий, смертельно вежливый сарказм. — «Рюджин. Беседа. Приоритет: низкий». — Хватит, — прошептала Йеджи. — Я не скажу это сейчас, потому что ты давишь, потому что я на грани, потому что я не хочу сказать лишнего, а потом собирать тебя и себя по кускам. Рация зашипела, словно в подтверждение: «Йеджи, нам нужна ты у правой кулисы.» — Видишь? — горько бросила Рюджин. — Даже вселенная за тебя ответила. Йеджи закрыла глаза на долю секунды, потом расправила плечи. — Протрезвей, — тихо, почти шёпотом. — Если ты правда хочешь поговорить, то завтра, не раньше. Я не буду выбирать на твоих условиях, в твоем темпе и под твоё «сейчас». Это нечестно по отношению ко мне и к тебе. — Супер, — усмешка вышла острой, как нож. — Тогда беги, координатор, к тем, кто у тебя в расписании, а меня можешь вычеркнуть, сэкономишь время. Йеджи на секунду закрыла глаза, словно от ослепительной вспышки. Плечи едва заметно дрогнули, но она тут же расправила их, будто надевая невидимую броню. — Не говори так, — произнесла она едва слышно. — Пожалуйста. — Уже сказала, — холодно ответила Рюджин, опуская взгляд. — Иди. Можешь поставить галочку: «Конфликт в обработке». Йеджи ещё на миг задержалась, беззащитно открытая и злая одновременно, потом подняла рацию к губам и ушла. Рюджин осталась у будки с кофе, с всепоглощающим стыдом в груди, слишком поздним, чтобы вернуть слова назад. Рюджин вернулась к столу так, будто несла на плечах что-то тяжёлое и невидимое, пиво казалось слишком сладким, разговоры слишком громкими. — Ну? — Феликс подался вперед, но сразу смягчил голос. — Всё ок? — Не ок, — честно сказала Рюджин и села. Пластик стула холодно отозвался в спине. — Мы… ничего. Я давила и наговорила много лишнего. Карина придвинула ей воду и Рюджин пересказала их диалог как есть, в надежде получить совет, при этом она понимала, что выставляет себя в не очень положительном свете. Лия смотрела внимательно, слишком прямо, как умеют смотреть только те, у кого в груди сейчас две роли: друг и судья. — Ты слишком давила, — сказала она, ровно, без попытки смягчить. — Ультиматумы это нечестно. Она на смене, ты под градусом, и требуешь «выбери сейчас». Так нельзя, Рюджин. — Ли… — начала Черён, но Лия подняла палец. — Подожди. Я предупреждала тебя, Рюджин. Йеджи и правда на пределе, она выбивает окна, чтобы хотя бы иногда видеть нас. А ты... — Класс, — горько усмехнулась Рюджин. — Может, давайте сразу сделаем из меня главного злодея? — Я не про злодейство, — Лия вздохнула. — Я про момент. Нельзя ставить человека перед выбором, когда он контролирует буквально все, весь чертов фестиваль. — Сколько можно слушать это её «потом»? Месяц? Год? — тихо, но остро сказала Черён. — У Рю есть чувства, и она долго не продержится просто смотря со стороны. Не надо то подпускать, то отталкивать, она хочет знать: есть ли у неё шанс, ей нужно «да» или «нет», а не эти полутона. — Я не отрицаю её чувства, — Лия повернулась к Черён. — Я отрицаю способ. Слова, тон, давление, «скажи да или нет прямо сейчас» это не разговор, а манипуляция. — Манипуляция это когда ты говоришь человеку «подожди ещё», а сам не называешь срок, — парировала Черён. — И если уж честно, «десять минут» в неделю это не попытка, а видимость. — Ты всё сводишь к минутам, — Лия прикусила губу. — А там сотни задач, если бы ты только видела, как она… — Я вижу, — отрезала Черён. — И вижу, как Рю в это время сидит рядом с нами и делает вид, что нормально. — Девочки, — осторожно вмешался Феликс. — Давайте без «кто страдает сильнее». Может устроим перемирие? Я могу принести еще пива и закуски как символ белого флага. — Твои закуски здесь не помогут— Карина хмыкнула, но глаз не отвела от Рюджин. — Рю, ты знаешь, что перегнула, да? — Знаю, — глухо ответила Рюджин. — Тогда завтра нужно извиниться, — твёрдо сказала Карина. — И без «но». Никаких «но», слышишь? — Я хотела… ясности, хотела «посмотри на меня», а получилось «посмотри на мое уродство». Поздравьте, — Рюджин опустила голову. — Я не буду тебя поздравлять с самобичеванием, — отрезала Черён. — Но и не буду смотреть, как тебя распинают за то, что ты чувствуешь. Ты просто сорвалась, но ты не плохая, поняла? — А я и не называла ее плохой, — подняла голос Лия. — Я говорю, что она сделала ей больно. И да, я на стороне Йеджи. Потому что я вижу ее под утро, когда она возвращается в комнату, уставшая, для того, чтобы такие как мы насладились этим дурацким фестивалем. — Ну раз уж мы выбираем стороны, то я на стороне Рю, — упрямо сказала Черён. — Потому что видела, что она ходит, будто в воду опущенная. Кто-то должен был наконец внести конкретику, но не так. Напряжение стало густым, как сироп, от которого хочется пить ещё больше. Феликс заморгал, словно ищет на столе кнопку «разрядить ситуацию». — Окей, давайте так, — выдохнул он. — Правила на вечер: никто не использует слова «всегда», «никогда» и «потом». Мы делаем три глотка воды, а потом каждый говорит одну короткую фразу без драматизации. Я начну: «Я за обеих переживаю и хочу, чтобы вы были счастливы». — Моя, — Карина подняла бутылку воды как микрофон. — «Завтра нужно извиниться». — «Я на твоей стороне», — тихо сказала Черён, глядя на Рюджин. — Сегодня, завтра и послезавтра. — «Мне стыдно», — сказала Рюджин, и слова будто царапнули воздух. — И я… я правда постараюсь все исправить. — «Благодаря Йеджи вы смогли насладиться этим фестивалем», — так же тихо сказала Лия. На секунду показалось, что всё налаживается, но всего на секунду, потом Лия снова качнула головой и сказала: — И ещё кое-что... вчера с Сохи, это было лишнее. — Лия, — пресекая произнесла Черён. — Не сейчас. — Именно сейчас, — упрямо ответила Лия. — Если ты хочешь ответа, то не таскай за собой прошлое, чтобы водить им перед носом у человека, который едва держится. — А она таскала? — бровь Черён взлетела вверх. — Ты видела, как Сохи сама пришла и села. Или мы теперь будем контролировать, кто к нам подходит? — Я видела, как Рюджин позволила этому случиться и специально провоцировала, — жёстко сказала Лия. — И видела её взгляд, когда она заметила реакцию Йеджи. Это было… не про любовь. — Это было про отчаяние, — отрезала Черён. — И если ты не различаешь, то… — Девочки, — Карина стукнула ладонью по столу, не громко, но так, что все вздрогнули. — Мы сейчас реально разругаемся. Хватит. — Я закончила, — соврала Лия, дыхание всё равно сбилось. — Просто… я не могу делать вид, что это ок и сидеть на двух стульях, ведь я ее подруга. — А я ее, — так же упрямо ответила Черён, кивнув на Рюджин. — Прекратите, — тихо сказала Рюджин, и в голосе появилась хриплая просьба. — Пожалуйста, не надо. — Я пожалуй пойду, мне нужно проветриться, — сказала Лия и резко отодвинула стул. — Я провожу, — так же резко встала Черён. — Не надо, — Лия покачала головой. — Я хочу побыть одна, встретимся завтра. Лия ушла без оглядки, словно боялась, что кто-то успеет ее остановить. Плед соскользнул со спинки и остался на стуле. Воздух над столом сразу стал пустым, как сцена после финального аккорда. Черён опустилась обратно, бережно подтянула плед к себе и сжала край в кулаке. Назвать ее состояние подавленным было бы слишком мягко, внутри у неё, казалось, тихо трещало стекло. — Это было… плохо, — протянул Феликс, глядя на плед. — Уровень «не то чтобы конец света, но репетиция». — Она просто… — начала Черён и не договорила, ее плечи дрогнули, но она выдохнула и заставила себя улыбнуться. — Всё нормально. Мы… разберёмся. — Прости, — сказала Рюджин, слово вышло глухим и коротким. — Это все я… — Ночь умеет преувеличивать, — сказала Карина и положила ладонь на кулак Рюджин. — Доживём до утра, потом станет лучше. Пустой стул Лии стоял в стороне и казался прямым напоминанием, что «ты это сломала». — Я… правда не хотела, — шепнула Рюджин. — Знаю, — сказала Черён и положила ладонь на стол рядом, не касаясь. — Просто сегодня мы все были… на взводе Они поднялись. Черён задержалась на полшага, глянула в сторону, куда ушла Лия, и только тогда кивнула Рюджин «идём». Дорога до общежития была короткой и холодной, ночь пахла металлом и алкоголем. У входа Черён сжала кулаки, но ничего не сказала и это молчание давило на Рюджин вдвое сильнее слов.

***

Утро было бесцветным, в нем вообще будто ничего не было, ни запахов, ни голосов, ни звуков. Рюджин проснулась с тяжелой головой, но удивительно ясной мыслью: «Извиниться и поговорить». Она написала Лие короткое «прости за вчера», ответ пришёл не сразу, но тёплый: «все в порядке, люблю». Этого хватило, чтобы вдохнуть чуть глубже. До обеда она избегала стадион, ей нужно было собраться с мыслями. Сидела у окна, смотрела, как тени веток прыгают по подоконнику и перебирала пальцами брелок-кошку. Талисман от глупостей? Не помог. Сообщения в чатах были осторожные, как шаги по тонкому льду: «живы?», «кофе?». К вечеру жизнь на кампусе снова набрала обороты, на табло у стадиона мигало: «Финальный день • PSY • 21:30 • Салюты». В чат упало от Феликса: «Сбор к восьми у западного входа. Финал!». Лия коротко ответила реакцией на сообщение. Черён добавила: «Только без драм, пожалуйста». Рюджин поставила лайк, надела куртку, будто потяжелевшую за неделю и вышла. У главного корпуса, в тени, спокойно и без рывков возникла Сохи. — Ты идёшь на стадион? — спросила, протягивая неизменный бумажный стакан. — Тёплый чай, не кофе. — Спасибо, — сказала Рюджин, и пар ударил в лицо как короткая передышка. — Вчера…, — осторожно начала Сохи. — Я видела, как вы с Йеджи отошли, я не лезу, но… если после фестиваля ты захочешь тишины, то я рядом. — Спасибо, — повторила Рюджин. — Но это… не со мной и не сейчас. — Понимаю. Береги себя, ладно? — Сохи кивнула, будто это и хотела услышать. Рюджин кивнула и пошла дальше. Стадион вечером гудел, как рой. Рюджин шла вдоль кулис, вглядываясь в привычные лица, и каждый раз оказывалось, что это не та, кого она искала. Шнуровые корзины, скотч, кто-то ругался из-за штекера, кто-то отжимался у стоек, чтобы согреться. Дважды она почти позвонила, но убрала телефон, либо говорить смотря в глаза, либо никак. Йеджи нашлась сама, как магнит притянулся к железу, Рюджин заметила знакомый профиль, уже родной и пошла в ее сторону. — Проверяем пироканал три. Где Нари? Смена закрыта? Хорошо. Встречаем PSY по схеме два. — решала рабочие вопросы по рации. — Йе, — тихо сказала Рюджин за её спиной. — Не здесь, — на долю секунды в глазах мелькнуло что-то теплое, она поймала Рюджин за запястье. — Пойдём. Она буквально втянула её в ближайшую подсобку с ящиками, запахом пыли и картона. Здесь было полутемно, тесно и тихо. — Ты умеешь найти подходящее время, — сказала Йеджи сразу, без прелюдий. — У меня пять минут до следующего круга. — У тебя всегда «не время», — ответила Рюджин так же быстро. Подняла руку и нажала на выкл на её гарнитуре. — Сейчас моё. Эмоции пробежали по лицу Йеджи со скоростью молнии: удивление, злость, страх и снова контроль. — Включи обратно, — тихо сказала она. — Сейчас только мы, — сказала Рюджин. — Всего на минуту, пожалуйста, я просто хотела сказать, что вчера я… — она сжала руку в кулак. — Я вчера была ужасной, прости меня. — И ты прости, — сразу отозвалась Йеджи. — Я была жестче, чем хотела и ушла, когда надо было остаться. — Она вдохнула. — Рю, я не хочу больше «потом», но и «сейчас» - это тоже ложь. Рюджин открыла было рот и в этот момент локтем задела стоящую за спиной металлическую стойку, и та с глухим звоном качнулась. Йеджи среагировала молниеносно и схватила её за запястье и притянула к себе. — Осторожно, — выдохнула Йеджи. Они замерли, будто забыв как вообще двигаться. Йеджи была слишком близко, она чувствовала ее тяжелое дыхание на своем лице. На сцене за стеной играла какая-то песня, но здесь, в этом уголке, время замерло. Тишина была мягкой, обволакивающей, где каждый вздох кажется слишком громким, а мысли слишком явными. Казалось, даже воздух сгустился, превратившись в прозрачную воду, сквозь которую пробивались лишь приглушенные ноты чужой мелодии. Йеджи пыталась что-то сказать, но голос дрогнул, и они продолжили молча смотреть друг на друга. Рюджин чувствовала тепло ее руки и слышала, как у самой сбивается дыхание, сперва она смотрела вниз, на черный шнур у её ботинка, потом подняла глаза и увидела, что в глазах Йеджи плясала вся гамма чувств: тревога, ожидание, упрямая попытка держать себя в руках и предвкушение. Йеджи кончиками пальцев коснулась её подбородка, почти невесомо, от этого лёгкого касания по коже у обеих пробежал ток. — Рюджин… — вырвалось у неё шёпотом и она почувствовала, что ее имя до этого еще никогда так не звучало. Рюджин шагнула ближе, неосознанно, и между ними не осталось пространства, их губы отделяли считанные сантиметры, тонкая граница, на которой перегорают тормоза, в этот момент ее сердце было готово пробить грудную клетку, из-за скорости ударов, с которыми оно двигалось. Рюджин не выдержала и резко сократила расстояние между ними. Сперва поцелуй вышел резким, почти неловким, но Йеджи ответила сразу, будто внутри кто-то сорвал все стоп-сигналы. Губы оказались мягче и горячее, чем Рюджин ожидала. Она чувствовала запах ванили с сухой, чуть горькой древесной нотой, этот запах окутал ее полность, она была готова утонуть в нем. Рюджин потянулась еще ближе, ее ладони нашли талию, слегка сжали и резко притянули так, что у Йеджи сорвался легкий вздох прямо в губы Рюджин. Дальше поцелуй уже стал смелее: глубокий, вязкий, с короткими вспышками нетерпения. Она поймала нижнюю губу, мягко удержала зубами и отпустила. Рука Йеджи легла на затылок, впутывая пальцы в ее волосы и притягивая к себе, будто ей было мало, будто она требовала больше. Рюджин ненадолго оторвалась от ее губ, чтобы перевести дыхание и нежно поцеловала уголок ее губ, потом перешла плавно к челюсти, эти поцелуи отличались, они не были требовательными, скорее нежными и аккуратными, будто Йеджи была самым ценным, что у нее когда‑либо было. В каждом движении читалась невысказанная клятва: «Я не причиню боли. Я буду беречь». Это не страсть, рвущаяся наружу, а тихая преданность, высказанная без слов. Рюджин перешла еще ниже, к шее, ненадолго она отвлеклась на запах ее кожи, она провела по ней носом, стараясь запомнить его, впитать в себя. Каждый поцелуй, как прикосновение к хрупкому хрусталю: осторожно, почти благоговейно, словно от одного неверного движения всё могло рассыпаться на тысячи сверкающих осколков. Кожа у Йеджи была теплой, солоноватой, и Рюджин не удержавшись, зубами слегка прикусила, как знак «это реально». У Йеджи прорвался короткий, приглушенный стон и этот звук сорвал у Рюджин последние тормоза. Она касалась губами шеи, слегка посасывая, прикусила за мочку уха. Йеджи сама наклоняла голову, открываясь, и это сводило с ума. Движения становились увереннее, как будто боялась, что их оторвут друг от друга. Нежность перетекла в требовательность, но не грубую: Рюджин старалась держать себя на коротком поводке. Одной рукой она скользнула вверх по спине, второй нежно коснулась лица. Большие пальцы очертили скулы, мягко, будто отмечая границы лица. Йеджи дёрнула молнию своей куртке, стянула её на плечо, будто ей вдруг стало жарко. Неловко, лихорадочно потянула и куртку с Рюджин, цепляясь за манжету, ткань зашуршала и глухо ударилась о пол. Рюджин усмехнулась в поцелуй и почувствовала чужую руку на спине у себя под одеждой, почувствовала, как ноготки одной руки царапают ее спину, а второй заднюю часть ее шеи. Рюджин прижала её к стеллажу, толкнув слегка вперед, чтобы зафиксировать, но не грубо, а как про «не уходи». Йеджи в ответ схватила ее за ворот, притянула, сама подалась навстречу, секунды тянулись вязко, как мёд, и плавились, как ледяная крошка на горячем металле. Рюджин почувствовала ладонь, ровно в центре груди, тёплая, решающая, что им пора остановиться, она замерла, выдохнула воздух через нос, чтобы не сорваться на смех или ругательство. — Давай остановимся, — хрипло выдохнула она. — У меня… ты… я… не понимаю, что со мной. Рюджин чуть отступила, но только чтобы посмотреть ей прямо в лицо. Губы припухшие, на шее розовеет следы от её зубов и поцелуев, от этого стало ещё больнее. — Я не ребёнок, Йе, — говорит тихо. — Я уже не требую признаний, я прошу понимания правил, потому что последний месяц это качели: шаг ко мне, шаг от меня, то ты хочешь, чтобы я пришла, то, чтобы я ушла. Иногда ты говоришь, такие слова, что я вижу в них взаимность… Я не знаю, как в этом жить. — Рюджин сглатывает и спустя некоторое время продолжает. — Это моя первая попытка любить. Я пробовала наблюдать со стороны, не вышло. Я пробовала ждать, стало хуже. И поняла простую вещь: мне нужна определенность, хотя бы честное «я не знаю», чтобы я могла решить, как мне себя беречь и не разрушить себя надеждой. Йеджи опускает взгляд, всего на миг, но в этом мгновении читается всё: неуверенность, боязнь ошибиться. Ее пальцы нервно поправляют край рукава, затем медленный вдох, и она поднимает глаза снова. — Я не знаю, — едва слышно. — Я хочу тебя и это факт, но не понимаю, что за этим стоит. До этого я жила «правильно»: задачи, результат, потом чувства. Меня так воспитывали, в этом вся проблема, и если сейчас скажу «люблю», а через неделю пойму, что ошиблась, то этим сломаю тебя и себя. Я не хочу так. — Поняла тебя, — кивает Рюджин. — Это уже ответ, хотя бы такой, он честный, но тогда я тоже должна быть честной: я не выдержу «между». Мне нужен берег, не открытое море. — Дай мне время, — просит она и опускает взгляд вниз. — Не «потом» вечное, а время, чтобы понять трезво, без задач, без гула, без чужих глаз. — Время у меня есть, — спокойно отвечает Рюджин. — Но нет ресурса жить на полутонах, поэтому я возьму некоторую дистанцию, но не из-за обиды, а для самосохранения. Когда поймешь, скажи и я приду. — Это справедливо, — выдыхает Йеджи. — И больно. — Мне тоже, — короткая улыбка без света. — Просто боль с границами переносится легче, чем боль от иллюзий. Йеджи прикрывает глаза на долю секунды, собираясь, словно раскладывает обратно по местам все мысли. Включает рацию и из нее резко раздается: «Хван Йеджи, правая кулиса, срочно!» — Мне нужно идти, — тихо проговорила виноватым тоном Йеджи и спросила с надеждой. — Еще увидимся? — Наверное, — неуверенно произносит Рюджин и, уже надевая на себя броню, добавляет с той самой сухой вежливостью, что колет острее крика. — Ты со временем обращаешься лучше меня, распорядись им и тут. — Не обесценивай то, что было только что, — просит она и едва заметно качается, но держится. — Я не обесцениваю, — отвечает Рюджин. Повисла короткая пауза, Йеджи хотела что-то добавить, но рация зовёт её по имени так, что спорить невозможно. Она поднимает её к губам, разворачивается к двери. На пороге всё-таки оглядывается и уходит в свет и шум. Рюджин остается одна в подсобке, в полумраке, среди коробок, где ещё дрожит воздух от того, что только что было. Она закрывает глаза, пытаясь удержать в памяти каждое мгновение: прикосновения, взгляд, интонацию. Ее ладони тянутся к стене, чтобы найти опору, ноги слегка дрожат, чувствует вкус ванили с сухой горечью дерева на губах, как напоминание о том, что все имеет свою цену. Медленно проводит языком по нижней губе, словно пытаясь запечатлеть этот контраст нежности и боли, сплетенные воедино. Она ощущает, как внутри опускается решетка и приходит понимание, что как раньше уже не будет, теперь все изменилось и все границы были стерты. «Я сказала, что буду держать дистанцию, но смогу ли?» Сомнение прокатывается ледяной волной. Как держаться на расстоянии, если все напоминает о ней? Как не протянуть руку, если память до сих пор хранит тепло ее ладони? Она понимает, что это будет трудно, даже мучительно. Каждое «нет» придётся вырывать из себя, каждое «нельзя» проговаривать как заклинание, чтобы не сорваться, не сделать шаг навстречу. Она сжимает пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, лишь бы не раствориться в этой слабости. Делает медленный вдох и выдох, натягивает на себя улыбку и выходит из подсобки. В другой мир, яркий и беспечный, который будто и не подозревает о том, что только что произошло в тесной полутемной подсобке. Рюджин делает шаг, другой и позволяет этому потоку поглотить себя.