The dark shadow…

Прошло несколько часов. Закатная тень медленно опустилась на башни Невермора, и багровый свет солнца резал окна, словно тонкие порезы на старом стекле. Уэнсдей вернулась в Офелию Холл. В комнате горел мягкий свет — Энид, Йоко, Бьянка и Давина сидели на полу, обложившись журналами, масками для лица и кружками с какао. Смех, перешёптывания и лёгкий аромат ванили — всё то, что Уэнсдей считала социальным шумом. Когда она вошла, разговор стих. — Привет, Уэнс, — первой заговорила Энид, будто пытаясь сделать голос как можно спокойнее. — Мы тут просто… отдыхаем. — Очевидно, — ответила Уэнсдей сдержанно, снимая плащ. — Атмосфера напоминает ритуал жертвоприношения в розовом цвете. Йоко усмехнулась, а Бьянка хмыкнула. — Присоединяйся, если хочешь, — с лёгкой издёвкой сказала Давина. — Мы обсуждаем, кто из парней на неделе выглядел хуже всех. — Тогда, полагаю, вам понадобится вечность, — парировала Уэнсдей. — Большинство представителей мужского пола в Неверморе выглядят так, будто природа сама передумала их создавать, но не успела остановиться. Девушки прыснули от смеха. Даже Энид — тихо, не глядя на неё. Уэнсдей лишь коротко кивнула и прошла к своему письменному столу. Она открыла тетрадь с черной кожаной обложкой, достала перьевую ручку и погрузилась в текст. Слышно было лишь, как скрипит перо, когда она пишет — коротко, точно, будто разрезает бумагу. Но вдруг, где-то за стеной, воздух прорезал чистый, отчётливый звук — высокий, звонкий, тянущийся. Скрипка. Комната замерла. Йоко подняла голову. — Что это? — шепнула она. Бьянка подошла к окну. — Это… Башня Яго. Музыка была не просто мелодией. Это было что-то живое — трагичное и чарующее, будто сама ночь решила говорить через струны. Звук был настолько чист, что хотелось замереть и не дышать. Уэнсдей отложила перо. Она поднялась и, не говоря ни слова, подошла к балкону. Сквозь узкие окна она увидела Анну — на верхнем балконе Башни Яго. Тёмные волосы развевались на ветру, а в руках — скрипка, от которой исходило ощущение бездны и света одновременно. Каждое движение смычка было точным, почти ритуальным. Ветер подхватывал звуки и швырял их в сторону Невермора, словно призывая души слушать. Уэнсдей стояла, заворожённая. На лице — редкая для неё мягкость. Взгляд тёплый, глубокий, будто на миг мир перестал существовать, оставив только музыку и фигуру девушки на балконе. Йоко и Бьянка переглянулись, заметив, как взгляд Уэнсдей застыл в восторге. Энид же сидела неподвижно, губы сжаты, глаза — холодные, как лёд. Музыка стихла. Анна опустила смычок, и на секунду наступила абсолютная тишина — та, что бывает только после чуда. А потом — странное движение. Анна поставила скрипку на подоконник, сняла перчатки. Из её пальцев потянулись дымки — одна голубая, другая чёрная. Они переплетались, будто живые, тянулись к лежащему на камне телу ворона. Голубая дымка свивалась вокруг его крыльев, чёрная стекала по камню. Через несколько секунд ворон дёрнулся. Раз, второй… и открыл глаза — чёрные, блестящие, как обсидиан. С балкона Офелии Холл Уэнсдей видела всё. Её дыхание сбилось. Она опёрлась о холодные каменные перила и прошептала, почти неосознанно: — Какая же ты… чёртовски хороша. И какая же ты крутая, Анна. Мне тебя не хватало… все эти годы. Йоко застыла, услышав. Давина медленно повернула голову. А Энид, до этого сидевшая молча, резко сжала чашку так, что в воздухе раздался треск. Она посмотрела на Уэнсдей — на её выражение лица, на лёгкую улыбку, которой никто прежде не видел. И в груди Энид разлилось что-то горячее и злое. “Даже полумертвые у неё вызывают больше чувств, чем я,” — подумала она, не сводя взгляда с силуэта Уэнсдей у окна.

***

На балконе Башни Яго мерцали свечи — их пламя колебалось на ветру, отбрасывая зыбкие тени на стены. Анна стояла у каменного парапета, вглядываясь в распростёртые на перилах чёрные крылья ворона. Его перья поблёскивали под луной, как кусочки стекла. Она приложила ладонь к груди — сердце билось ровно, спокойно, будто под ритм далёкой музыки. — Вернись, — тихо произнесла она. Из её пальцев вновь потянулась дымка — голубая и чёрная, сплетаясь в тонкую, живую нить. Сначала перья ворона дрогнули. Потом голова чуть повернулась, клюв приоткрылся, и раздалось короткое “кар”. Он расправил крылья, тяжело вдохнул ночной воздух и взлетел. Крылья хлопнули раз, другой — птица сделала круг над башней, как будто проверяя мир заново. Анна подняла голову, следя за ним взглядом. — Свободен, теперь, — сказала она едва слышно. Но ворон не улетел. Он облетел башню и, вопреки её ожиданию, вернулся — мягко опустился на её плечо. Анна улыбнулась — чуть, почти невидимо. — Упрямец, — шепнула она, касаясь его крыла. — Прямо как я. С противоположного балкона, в тени витражей, Уэнсдей наблюдала за этим молча.

***

Ветер трепал её чёрные косы, а глаза не отрывались от Анны. Всё в этой сцене было странно гармоничным — тьма, луна, ворон, и фигура девушки, стоящей на грани живого и мёртвого. “Какая же ты красивая в этом мраке,” — подумала Уэнсдей. “Ты будто создана для того, чтобы вызывать зависть у самой смерти.” В комнате позади неё Йоко первой нарушила молчание. — Это... было красиво, — прошептала она. — Она, этот ворон... всё выглядело как из старого чёрно-белого фильма. — Красиво? — с тенью раздражения спросила Энид, вставая. — Это было... странно. Мрачно и... неестественно. — Неестественно? — Бьянка приподняла бровь. — По-моему, наоборот, идеально для Невермора. Йоко тихо хихикнула. — А Уэнс, кажется, вообще заворожена. Смотри, даже не шевелится. И правда — Уэнсдей всё ещё стояла у перил, неподвижная, с лицом, на котором застыла редкая мягкость. В какой-то момент ворон сорвался с плеча Анны и взлетел в сторону Офелии Холл. Его чёрное оперение мелькнуло на фоне луны. Птица сделала несколько кругов и приземлилась прямо на перила перед Уэнсдей, держа в клюве свернутую записку. — О, началось, — прошептала Йоко, толкая Бьянку. — Посланцы любви в полночь. Уэнсдей аккуратно взяла записку. Тонкая бумага, ровный, строгий почерк. “Что тебе понравилось больше — моё воскрешение или моя игра на скрипке?” Уэнсдей хмыкнула, уголок её губ дрогнул. Она вернулась в комнату с зажатой между пальцами запиской. Она села за стол, достала перьевую ручку и на обратной стороне написала коротко, но в её почерке чувствовалась острая грация: “Сложно выбрать. Одно возвышает мёртвых, другое — мои ожидания.” Она свернула лист, вложила в клюв ворону и тихо произнесла: — Передай. Птица каркнула в ответ, будто поняла, и, расправив крылья, исчезла за окном. Йоко и Давина переглянулись. Бьянка закусила губу, сдерживая усмешку. Энид, стоявшая чуть в стороне, побледнела. — Ты... переписываешься с ней? — её голос дрожал, но она старалась говорить спокойно. — Обмениваюсь мыслями, — ответила Уэнсдей, не поднимая глаз от книги. — В Неверморе это вполне допустимая форма общения между равными. — Между равными? — Энид вскинула бровь. — Ты серьёзно называешь её равной себе после одного дня знакомства? — Во-первых, я знаю Анну уже давно. Во-вторых, после одной минуты разговора я поняла, что она стоит тысячи других, — сухо сказала Уэнсдей. — И да, я серьёзно. — А я думала, ты вообще не веришь в... — Энид сжала руки в кулаки, — … эмоциональные привязанности. — Не верю, — спокойно ответила Уэнсдей. — Но с Анной, видимо, это... неизбежно. Тишина. Йоко кашлянула. Давина сделала вид, что изучает ногти. Бьянка смотрела на Энид, как на медленно загорающийся фитиль. — Неизбежно, — повторила Энид, еле слышно. — Прекрасно. Просто чудесно. Она резко поднялась и направилась к двери. — Энид, — позвала Уэнсдей. — Нет, всё в порядке, — оборвала её Энид, не глядя. — Просто пойду... подышать. Может, воздух на улице менее пропитан гробовой романтикой, чем эта комната. Дверь захлопнулась. Йоко посмотрела на Уэнсдей. — Может, стоило... мягче? — Я не вижу смысла в мягкости, — холодно ответила та, глядя в окно, где ворон снова кружил над башней Яго. — Истина не нуждается в подушках. И, чуть тише, себе под нос добавила: — Зато нуждается в музыке. Анна всё ещё стояла на своём балконе. Ворон вернулся, передал ответ и теперь сидел у неё на перилах. Она развернула листок и, прочитав короткую фразу от Уэнсдей, приподняла уголок губ. “Сложно выбрать. Одно возвышает мёртвых, другое — мои ожидания.” Анна чуть усмехнулась — коротко, но довольно. Затем, глядя в сторону Офелии Холл, она подняла руку и лениво, почти царственно, помахала Уэнсдей. Которая к тому моменту уже стояла на балконе их с Энид комнаты. Та, сдержав довольную улыбку, кивнула ей с точностью военного приветствия и спокойно вернулась в комнату, закрыв за собой витражное окно. Внутри царила почти бытовая тишина. Девушки уже не шептались, а оживлённо обсуждали что-то про новые наряды и сплетни о преподавателях. Уэнсдей, словно отрезанная от их реальности, сидела за своим столом, методично заполняя страницы чернильного блокнота. Её перо двигалось быстро, точно и ритмично — как скальпель хирурга. Прошло около получаса. Энид уже вернулась к тому моменту. Тишина была нарушена металлическим дзынь! — будто что-то тяжёлое ударилось о камень за окном. Все четверо девушек резко обернулись. — Что это было?! — пискнула Давина. Уэнсдей, не сказав ни слова, встала, отложила перо и открыла тумбочку. В её руке блеснул узкий, изогнутый нож. Йоко прикусила губу. — Ты собираешься кого-то убить или просто попугать? — Я не планирую, — холодно ответила Уэнсдей, — я импровизирую. Она открыла витражное окно и осторожно вышла на балкон. Тусклый свет луны освещал каменные перила и... натянутый канат, спускающийся с противоположной башни. — Не может быть... — прошептала Уэнс, и в этот момент из темноты с глухим вжух! прямо на неё налетела тёмная фигура. Удар был мягким, но сильным — Уэнсдей оказалась на спине, а сверху, уткнувшись локтем в перила, тяжело дышала высокая фигура в чёрном. — Милая панихида, — прохрипела Уэнсдей. — Ещё один сантиметр — и ты бы получила новое место на кладбище. — Упс, — Анна приподнялась, откидывая с лица выбившуюся прядь. — Немного не рассчитала угол приземления. Она протянула руку Уэнсдей, помогая ей подняться. — Хотя, признаюсь, эффект всё равно получился. — Второе эффектное появление за один день, — холодно произнесла Уэнс, стряхивая с себя пыль. — Что дальше? Воскреснешь прямо на обеде в столовой? — Знаешь, идея неплохая, — Анна ухмыльнулась. — Но на этот раз всё проще. Мне нужно расписание занятий на завтра. — И ради этого ты пролетела через полшколы на канате? — Уэнсдей скрестила руки. — Даже по моим мрачным стандартам это тупо. — Быстро, надёжно и без посредников, — отмахнулась Анна. — А ворон ещё слаб. Не выдержит перелёта туда-сюда. — Великолепное оправдание для самоубийственной акробатики, — сухо подытожила Уэнсдей. — Хотя признаю, зрелищно. Только тут Анна заметила за спиной Уэнсдей четыре пары глаз, уставившихся на них из комнаты через витраж. Йоко, Бьянка, Давина и Энид сидели, будто кто-то нажал на паузу в их жизни. — Ага, — тихо сказала Анна, глядя в сторону комнаты. — Публика. — Привыкай, — хладнокровно заметила Уэнсдей. — Здесь никто не умеет вовремя отводить взгляд. — Тогда я, пожалуй, представлюсь, — Анна чуть наклонилась вперёд, поправив маску. — Добрый вечер, дамы. Не бойтесь, я всего лишь чуть не убила вашу подругу ради бумажки. — Всего лишь, — ехидно повторила Йоко. Энид стояла в дверях, бледная, с когтями, едва не впившимися в ладони. — Ты... чуть не убила Уэнсдей, чтобы взять расписание? — выдавила она. — Технически — нет, — Анна улыбнулась. — Я просто слишком буквально восприняла выражение “быстро достань”. Уэнсдей закатила глаза. — Если ты закончила своё цирковое представление, забирай своё расписание и убирайся, пока кто-нибудь не начал аплодировать. Уэнсдей ловко юркнула в комнату и взяв со стола расписание, буквально впихнула Анне его в руки. Анна взяла листок из рук Уэнсдей, не скрывая довольной ухмылки. — Ладно, не сердись. В следующий раз позову тебя, когда решу летать по ночам. Вдвоём будет веселее. — Не сомневаюсь, — ледяным тоном ответила Уэнс, но угол её губ всё же дрогнул. Анна развернулась к канату, прицепила карабин и, легко оттолкнувшись, исчезла за перилами в темноту. Девушки в комнате синхронно выдохнули. — Это вообще нормально? — спросила Давина. — Она... просто улетела? — Для Уэнсдей — более чем, — хмыкнула Йоко. — Я даже не уверена, кто из них опаснее. Бьянка усмехнулась. — Опаснее? Скорее... одинаково безумные. Но, признаюсь, между ними искрит. Энид сжала зубы, не сказав ни слова. А Уэнсдей тем временем закрыла окно и тихо произнесла, больше себе, чем кому-то ещё: — Улетела. И, как обычно, забрала покой с собой.