Чернила и кровь

Минула неделя с прошлой вечеринки,

я ни с кем не виделась кроме Елены и отца. Но мы наконец продвинулись с мертвой точки в изучении моей личности и её странностей.

Елена приходила ко мне каждый день

и мы проводили терапию, в которой, как мне казалось, я не нуждалась. Но все обернулось тем, что у меня много незакрытых вопросов и проблем. Папа приходил к нам по возможности и углублялся в «мою» психологию, но он был занят. Без понятия чем, но занят.

Я напрочь перестала видеться с

Клаусом, Ребеккой и даже с Элайджей. Хотя, честно сказать, это они перестали видеться со мной. Элайджа не отвечал на мои звонки, с Ребеккой я и связываться не хочу, как и с Клаусом. Скорее всего, у них опять семейные драмы с выяснением отношений. Спасибо им, что не впутывают меня.

Я более менее научилась

контролировать свою альтернативную личность, но её происхождение нам все ещё было неизвестно. Однако, у нас, похоже, появилась ещё одна преграда.

— Я знаю, что эта тема острая, —

заговорила Елена, пока я готовила нам макароны. — Но ты читала письмо?

— Письмо? — переспросила я,

медленно обернувшись к сестре. — Какое письмо?

— Письмо от нашей… матери. Ты

получила его, — объяснила она, присаживаясь за стол.

Я изогнула бровь от непонимания. В

смысле? Письмо? От матери?

— Боже мой, — осознала Елена,

разглядывая мое выражение лица. — Элли… скажи мне, какие отношения у тебя с Клаусом?

— Я не знаю его лично, с чего ты

взяла? — уверенно произнесла я, нахмурив брови. — Как я могу знать Клауса Майклсона в жизни, если я толком не вмешиваюсь в ваши события?

— Ах да, — неловко улыбнулась Елена,

опустив взгляд. — Совсем забыла, прости.

Я в ответ улыбнулась Елене, подавая

ей порцию макаронов с томатным соусом и сыром.

— Давай сыграем в небольшую игру?

— предложила она, наливая нам по кружке чая. — Правда или ложь. Я назову тебе три утверждения из твоей жизни, а ты скажешь, что из них правда, а что ложь.

— Давай! — с энтузиазмом обронила я,

ожидая интересные факты.

— Ребекка сгрызла твою шею. Ты

познакомилась с Элайджей у гробницы Кэтрин. Клаус был в теле твоего отца.

— Ложь. Правда. Правда, — спокойно

отреагировала я, делая глоток чая.

— Хм. Хорошо. Теперь твоя очередь, —

Елена встала, чтобы отнести грязную посуду и помыть её.

— Ты встречаешься со Стефаном. Ты

не считаешь Элайджу угрозой. Тебе не безразличен Деймон, — придумала я, задумчиво отводя взгляд.

— Правда. Правда, — автоматом

выдала она, но замолчала перед последним. — Не знаю.

— Да брось, Деймон теряет голову от

тебя. И ты тоже не промах, — я подмигнула ей и коварно улыбнулась.

— Кто бы говорил. Клаус готов весь

мир сжечь ради тебя, — пробубнила Елена под нос, но я ничего не услышала из-за шума воды.

Да и к тому же, я отвлеклась

телефонным звонком. На экране высветилось имя «Не брать». Конечно я не взяла.

Спустя минуту в дверь постучали. Я

переглянулась с Еленой и побежала открывать.

— Давно не виделись, любовь моя, —

радостно прозвучал Клаус с довольной ухмылкой, бесцеремонно входя на порог моего дома.

Какого дьявола?! Почему этот гибрид

так спокойно разгуливает у меня дома?

— Ого, тут и Елена, — Клаус оглядел

её с ног до головы, а затем повернулся ко мне. — Кажется я вовремя.

— Как ты вошел ко мне домой? —

недоумевала я, искривив лицо. — Мы ведь не знакомы.

Улыбка на лице Клауса моментально

исчезла. Он обернулся к Елене, пытаясь понять что происходит.

— Если это шутка, хронистка, я отрежу

тебе язык, — проговорил Клаус, метясь взглядом между мной и сестрой.

— Подождите, я ничего не понимаю, —

я выставила руки перед собой, максимально напрягая свои мозги.

— Как видишь, Клаус, у нас возникла

небольшая проблема… — Елена поджала губы и подошла к нему, шепча на ушко. — У неё появились провалы в памяти. Провалы именно при упоминании Майклсонов.

Клаус быстрым шагом подошел ко мне

и схватил мою руку, оглядывая есть ли на мне браслет. Простите, но… первородный гибрид ворвался в мой дом, называет меня своей любовью и шепчет мне о том, что между нами что-то было?… Ущипните меня, пожалуйста.

— Не против одолжить мне свой

браслет? — вежливо протянул Никлаус и я тут же нахмурилась.

— Скажи мне пожалуйста, какое

именно полушарие у тебя отсутствует. Запишу в блокнот, — ответила я, резким движением выхватывая руку. — Так я и дам тебе браслет, ага, конечно.

— Элли, тебе придется кое-что

объяснить… — выдохнула Елена, приближаясь к нам.

— Мы с тобой, вообще-то, знакомы. И

не просто понаслышке, любовь моя, — выговорил Клаус низко, с той самой ленивой, опасно уверенной усмешкой, от которой у большинства дрожали колени.

Я моргнула. Раз. Второй.

Потрясающе. Ещё один сумасшедший, решивший, что знает меня лично. Отлично, Элли, именно этого не хватало в твоей коллекции неловких утренников.

— Любовь твоя, говоришь? — я

скрестила руки на груди, делая вид, что не замечаю, как Елена уже нервно переминается с ноги на ногу. — Скажи, может, ты ещё и женихом моим называешься где-нибудь на юге Франции?

Клаус чуть склонил голову, глядя на

меня с явным интересом:

— Зайди в свой подвал и ты убедишься

в том, что это не просто мои фантазии.

Я спустилась в подвал одна, увидела

гроб с буквой М и насторожилась. Начала думать рационально:

С самого утра меня заставляют

шевелить мозгами и постоянно спрашивают о Майклсонах. А потом, один из них абсолютно беспрепятственно входит в мой дом, буквально в самое безопасное место на земле. Теперь же, я вижу их семейный гроб у себя в подвале. Точнее, два гроба. Один оказался пустым, во втором лежал… Кол, судя по всему.

***

— И когда у неё начались такие

пробелы? Почему? — спросил Клаус, стараясь сохранять сдержанность.

— Она помнит Элайджу. Но не помнит

тебя и Ребекку, — произнесла Елена, видя как Клаус разгуливает от начала гостиной до её конца, метя бесконечные круги.

— Они познакомились у гробницы

Кэтрин, — заговорил он, застыв на одном месте. — Кто-то чистит ее разум. При этом, нацелившись на меня.

— Но она носит вербену всегда и

везде, — раздумывала Елена, перебирая всевозможные варианты.

— Это не вампир. Тут замешано нечто

большее, — пришел к выводу Клаус, и это единственная часть диалога, которую я успела подслушать.

Я громко распахнула дверь, таща за

собой гигантский гроб Кола.

— Тяжелая собака, — закатила глаза я,

бросив гроб возле лестницы. — Бери своего младшего и уходи.

— Вот так? И даже разбираться не

станешь? — Клаус усмехнулся, приблизившись ко мне.

— Да все, я уже поняла, что мне кто-то

жарит мозг. И в этом я разберусь сама. Мне не нужна помощь. Особенно твоя, поехавший гибрид, — пробормотала я, скрестив руки.

И вправду. Недавние события

выглядели для меня как туман, словно я там была, но одновременно и не была. Раз уж все утверждают, что я чудом потеряла память, то предполагаю, это дело рук Сайласа, о котором я никому не рассказывала.

— Ты уж прости, моя хронистка, за

столь резкое движение, но… — высказал он, и моментально метнулся в мою сторону.

В мою шею вонзился шприц —

короткий укол, почти без боли, но с ледяным холодом, мгновенно растекающимся по венам. Я дернулась, пытаясь вырваться, но мышцы будто свело. Мир вокруг начал медленно расплываться, словно кто-то опустил густую вуаль между мной и реальностью. Голоса стали глухими, лица неузнаваемыми, а свет ламп казался нестерпимо тусклым.

***

— Клаус, потребуется ещё день, чтобы

вербена выветрилась, — сообщил Элайджа, хотя понимал, что он и так прекрасно осознает.

— Гроб нашей матери пропал. Я собрал

всех, кроме неё, — отметил Клаус, сидя возле тела Элли.

Элли находилась в новом поместье

Майклсонов, где Клаус во всю работал над ремонтом и новым оборудованием. Её поместили в отдельную, самую отдаленную комнату в доме и ждали, пока вербена окончательно выйдет из организма. Чтобы Элли не проснулась раньше времени, Элайджа стабильно колол в неё немного слабительного.

Проблема с Ребеккой была решена.

Она вновь приняла сторону своих братьев и отказалась работать с Сальваторе. Если бы не Элайджа, эти двое растерзали бы друг-друга на куски.

— Ставлю этот дом на то, что гроб у

Сальваторе, — вмешалась Ребекка, до этого момента листавшая соц сети на одной кровати с Элли.

— Я искал. Сама Елена призналась в

том, что два брата никак не хотят вмешивать её, — заявил Энзо, появившийся в комнате из ниоткуда.

— А ты ещё кто такой? — она отложила

телефон, поправляя свои золотистые волосы.

— Меня зовут Энзо, блондиночка, и я

помогаю твоим братьям, — утвердил он, подходя ближе к Элли.

— Ах, точно, — Ребекка отвела взгляд,

делая вид, что вспоминает. — Значит, ты и есть тот самый Энзо, о котором Элайджа упоминал. Британец с комплексом героя.

— Миледи, — с издевкой поклонился

он, глядя прямо на неё. — Обычно меня представляют как «обаятельного бедолагу, выжившего после пыток». Но «комплекс героя» звучит вполне лестно.

Клаус поднял голову, прищурился:

— Как мило, ты решил снова

показаться. Надеюсь, не для того, чтобы превратить мой дом в паб?

— Расслабься, Ник, — протянул Энзо,

подходя к кровати, где лежала Элли. Взгляд его мгновенно стал серьёзнее. — Я услышал, что она в отключке. И, как ты понимаешь, у меня был выбор: прийти сюда или оторвать тебе голову за то, что ты снова ввязал её в очередную катастрофу.

— Мой дом не место для угроз, —

холодно бросил Клаус, поднявшись из кресла.

— О, не угрожаю. Просто напоминаю,

— мягко, почти вкрадчиво ответил Энзо, и в его голосе проскользнула та особая британская насмешливость, от которой Элайджа закатил глаза. — Элли для тебя очередная фигура на доске, а вот для меня — человек.

— Ты драматизируешь, — сухо заметил

Элайджа, вставая между ними. — Никлаус не причинит ей вреда.

— Пока, — добавила Ребекка,

выпрямившись.

Клаус бросил на неё

предупреждающий взгляд, но сестра лишь невинно пожала плечами.

Энзо шумно выдохнул, опустившись на

край кровати:

— Не знаю, что вы с ней задумали, но

если она очнётся и окажется в ещё худшем состоянии, чем до того, как вы вмешались… я сделаю так, что даже бессмертие не спасёт вас от последствий.

Ребекка закатила глаза:

— И всё это с британским акцентом. Ну

надо же, как страшно.

— Любимая, я могу звучать как угодно

страшно, даже если просто прошу чашку чая, — ухмыльнулся Энзо.

— Я все еще не понимаю, почему мы

не можем просто убить тех двоих придурков, — прокомментировал Клаус, собираясь уходить. — И Энзо! Не смей флиртовать с моей сестрой.

— Стой, брат, — остановил его

Элайджа, оказавшись перед ним. — Насилием ничего не добьешься. Позови их на ужин. Решим все дипломатией. Нам нужен гроб нашей матери. Я почти уверен, что внезапное поведение Элли связано с ней.

— Почему почти? — подметила

Ребекка, подходя к ним.

— Потому что у неё метка S на

запястье. Майкл говорил о каком-то проклятии. Здесь не одна наша матушка замешана, — объяснил ей Клаус, разворачиваясь к выходу. — Я позову их на ужин. Приготовьтесь!

— И чего они так прицепились к

обычной девчонке? — пробормотал Энзо с невозмутимым видом.

— Ребекка, там слуги на первом этаже.

Подготовьте стол и приглядите с Энзо за Элли, — оповестил Элайджа и исчез, видимо, за Клаусом.

— Присматривать за ней, —

пробурчала Ребекка, слегка закатив глаза. — Великолепно. Остаться в доме с девушкой, которая может проснуться и устроить хаос за пять секунд. Спасибо, Элайджа, именно об этом я мечтала.

— Успокойся, — лениво выразился

Энзо, развалившись в кресле. — Я тоже не фанат идеи «сидеть с человеком, который, возможно, знает о нас больше, чем мы сами».

— Она обычная девочка, — заметила

Ребекка, слегка ухмыльнувшись. — Просто умная и настырная. А это, как известно, иногда опаснее любого вампира.

— Настырная? — Энзо усмехнулся,

пожав плечами. — По моим наблюдениям, она ходячая комбинация сарказма, логики и абсолютной невозмутимости. Поставь рядом с ней Клауса, Стефана и меня, и, честно, всё равно будет держать марку.

— О, это я вижу, — фыркнула Ребекка.

— И что ты думаешь о ней на самом деле?

— Думаю, что если бы её можно было

продать как оружие массового поражения, это стоило бы немалых денег, — выдал Энзо с явным сарказмом, будто обсуждал товар на рынке. — И да, я знаю, что она дружелюбна. Но не дайте ей шанса показать, что она умнее всех нас одновременно.

— То есть тебе нравится, но страшно?

— спросила Ребекка, не скрывая любопытства.

— Страшно — мягко сказано, — Энзо

откинулся на спинку кресла. — Её ум, наблюдательность и способность мгновенно просчитать ситуацию… Это как смотреть на шахматиста, который одновременно играет партию с тремя гроссмейстерами. А мы, обычные вампиры и гибриды, просто пешки в её партии.

— Забавно, — тихо протянула Ребекка.

— Думаю, она бы просто усмехнулась и продолжила вести дневник.

— Именно. А ещё, — добавил Энзо, —

она умеет подшучивать над тобой, когда ты думаешь, что полностью контролируешь ситуацию. А это вдвойне страшно.

Ребекка слегка улыбнулась, сдерживая

смех:

— Отлично. Думаю, нам придётся

держать глаза открытыми.

— Да, — согласился Энзо, оглядывая

комнату, где спала Элли. — Но честно говоря, наблюдать за ней иногда интереснее, чем за любым сражением. И, поверь, это редкий комплимент.

***

Я бегу снова и снова, словно за мной

не лишь бы кто, а сама тьма. Ноги тонут в мягкой, промозглой земле, каждая тропинка ловушка: корни цепляются за щиколотки, ветки хлещут по лицу, и с каждым шагом одежда липнет к телу от пота и крови. Дыхание режет горло, мир вокруг уменьшился до размытых пятен — деревья, луна, собственные руки, дрожащие и в крови.

В ушах гул, не просто ветер, а низкий

ритм, как будто лес сам стучит в такт моему сердцу. Сердце, оно бьётся по голове. Я слышу каждый удар, и в каждом ударе ожидание.

Потом раздаётся голос. Он не зовёт, он

притягивает. Тёплый, щадящий и в то же время звериный, словно кто-то научился улыбаться перед тем, как укусить.

«Элли», — шепчет он, и в этом шёпоте

столько знания обо мне, что становится страшно до кожного покалывания.

Я пытаюсь притихнуть, затаить

дыхание, стать частью тени. Но тень не спасает. Что-то настигает меня по шагам, тихим и уверенным. Хрупкий звук, сухая ветка — и я снова в бегстве.

Лес давит со всех сторон: он узкий, он

плотный, он как тюремная камера. Ветер носит запахи, гниль, сырость, металл. В этом запахе я узнаю железо: кровь. Вкус крови уже во рту, тянущий, неприятный. Я давлю на губы ладонью, будто можно выключить вкус, но он только усиливается.

Вдруг между стволов появляется

силуэт: высокий, изящный, идущий так, будто он и есть лес — вписан в него. Он стоит, и луна за его плечом, и его тень удваивается, становясь больше. Это он и я чувствую, как все мысли сужаются до одного — «убежать невозможно».

Его взгляд скользит по мне, и мне

кажется, что он читает страницы, которые сама ещё не написала. Улыбка мягкая, почти по-родственному тёплая, и в ней одновременно обещание и приговор.

Я пятлю назад, натыкаюсь на корень,

падаю: камни режут ладони, земля вонзает в колени. Снегирь от боли растекается по всему телу, но вставать некогда. Он рядом, и воздух от его крови тёк к моему лицу, будто там уже своеобразный магнит.

Он не бежит, он приближается как

хищник, уверенно, органично, спокойно. Его рука скользит по моим волосам, и холод пробегает по позвоночнику. Я уже не могу думать прямо, мысли распадаются на обрывки — «не стоит», «убегай», «помоги». Все равно ловушка сомкнулась.

«Ты не убежишь», — едва слышно

произносит он, и слово ложится мне в ухо как окончательный аккорд.

Режущий, тихий, и весь мир сводится к

его лицу, к его глазам, к тому, как близко он теперь стоит. В его взгляде вековая голодная необъятность, в его дыхании ночная прохлада.

Он наклоняется. Его губы ледяные,

клыки острые. Я ощущаю прикосновение холодного металла зубов к коже, слышу призрачный щелчок, и в миг мир взрывается. Боль — как вспышка молнии, которая прожигает насквозь. Я кричу, но звук тонет в шорохе листьев. Его рот полон моей крови и ночи.

Он вцепляется в мою шею, не просто

укус, а хватка, жадная и решительная, как у хищника, который наконец добрался до долгожданной добычи. Тело застывает, разум размывается, и последним, что я чувствую до того, как тьма поглощает меня, это тяжесть его рук и горьковато-сладкий вкус смерти на языке.

— Элли? — послышался этот же голос,

но в другой стороне.

И я словно из воды вынырнула, жадно

хватаясь за воздух, не совсем замечая где и с кем нахожусь.

— Ты в порядке? — обеспокоено

взглянул на меня Клаус, убирая прилипшие пряди волос от лица.

Я оглянулась вокруг и тяжело

задышала, боясь, что нахожусь в очередном кошмаре. Но нет. Теплая комната с приятным освещением, мягкая кровать и одеяло, Клаус, Ребекка и Энзо.

— Клаус, — выдохнула я от

облегчения, почувствовав как в сознании все встает на свои места.

Туман проветрился, обрывки исчезли и

воспоминания вернулись ко мне, восстанавливая баланс.

— Она помнит тебя, — улыбнулся мне

Энзо, попивая чай.

— Вербена выветрилась, — напомнила

Ребекка и я непонимающе подняла бровь вверх.

— Вербена? — переспросила я, а затем

посмотрела на руку, осознавая что браслета нет.

Я ничем не защищена и абсолютно

уязвима. Теперь я в реальном кошмаре. Причем в самом ужасающем.

— Не смей применять внушение! —

процедила я с абсолютно серьезным лицом, отставив все нежности. — Если применишь, я разбужу Кола.

— Я хотел заставить тебя вспомнить,

но ты, кажется, и без этого отлично помнишь, — усмехнулся он, встав с кровати. — У нас запланирован ужин с братьями Сальваторе. Хочешь присоединиться?

— Нет, — я вскочила с кровати. —

Верни мне мой браслет с вербеной. И я уйду.

— Она не выглядит той, кто все два

дня видела разные кошмары и тряслась от страха, — пробормотала Ребекка, забирая кружку чая у Энзо. — Мы с Энзо присматривали за тобой.

— Бред, они проследили за тобой от

силы пару часов, — отрезал Клаус.

Энзо и Ребекка одновременно

возразили:

— Это тоже труд!

— Терпеть её было невыносимо.

Теперь я понимаю почему ты закалывал её на пару веков, — закатил глаза Энзо, выхватывая свою кружку из рук блондинки.

Что за бой за кружку? Откуда вообще

взялся дуэт Энзо и Ребекки? Мир развалится при такой комбинации!

— Имей уважение к женщинам, —

гордо выговорила Ребекка, зашагав вперед, постукивая каблуками. Специально, конечно же.

— Если бы ты хоть раз проявила

уважение к здравому смыслу, мир стал бы чуточку лучше, — буркнул Энзо ей напоследок, отхлебывая из кружки.

— Прекратите все, — отмахнулась я,

раздраженно вздыхая. — Вербена, браслет, дистанция. Всё, чего я прошу.

— Ты в доме Майклсонов, Элли. Здесь

просят только один раз, — с улыбкой произнёс Клаус, будто проверяя, как далеко может зайти.

— Тогда слушай внимательно, — я

скрестила руки. — Я точно дала понять, что уйду. Без ваших семейных ужинов и без вашего психотерапевтического цирка.

Клаус рассмеялся:

— Ах, как я скучал по твоему

очаровательному упрямству. Оно почти напоминает Ребекку в юности. Только с мозгами.

Энзо засмеялся, прикрывая рот

ладонью:

— Вот она, семейная идиллия. Кто-то

спорит, кто-то угрожает, кто-то уже сбежал. Прямо как рождественский ужин, только без индейки.

— Энзо, — Клаус лениво повернул

голову. — Если ты не перестанешь вставлять свои комментарии, я вставлю тебя в стену.

— Полагаю, это приглашение? — он

ухмыльнулся и театрально раскинул руки. — Я пас.

Я громко цокнула и шагнула в сторону

двери, чтобы наконец свалить из этого цирка. Уже представляю эту терапию после адских пыток от двух ведьмаков, которые дерутся за мое человеческое сознание Бог знает зачем: приму душ, обновлю записи и лягу спать, а затем изолируюсь от мира на целый месяц.

Помимо кошмара с Клаусом я видела

кошмары с Эстер, которой спокойно не лежится в гробу. Упаси бог от такой матери. Что ей от меня надо, без понятия.

Вселенная, оставь меня в покое!

Умоляю!

Ага, и тут я не смогла выйти за дверь.

Я стукнулась об невидимый барьер, лишаясь возможности переступить порог.

— Клаус, если это одна из твоих

глупых шуток, я заблокирую тебя везде и начну игнорировать, — я попыталась вновь выйти из комнаты, но барьер не давал мне прохода.

Барьер точно такой же, когда вампиры

не могут войти без приглашения в дом.

— Если начистоту, то я ничего не

делал, — в замешательстве среагировал Клаус и попробовал переступить, и у него, мать его, получилось!

— Я абсолютно чист, маленькая

охотница, — Энзо выставил перед собой руки и аккуратно вышел из комнаты, демонстрируя свою невиновность. — Мы поменялись ролями.

— Я убью всех, — раздраженно

утвердила я и развернулась в сторону окна.

— Подожди, ты же не собираешься… —

Клаус сделал шаг вперед, но барьер ограничил его.

Я нахмурилась, видя бессмысленные

попытки Энзо и Клауса войти в комнату. Мы перепробовали все: я пригласила их, они пригласили меня, Клаус проклял Эстер, я тоже прокляла Эстер, Энзо извинился перед ней, но все было бесполезным.

— Что здесь происходит? Почему я с

первого этажа слышу разного рода маты, затем извинения и бесконечные удары по стене? — вмешался Элайджа, и изогнул бровь, видя как я пытаюсь пробить барьер.

Я залезла на подоконник и всячески

билась об барьер, думая что магическим образом пробью его и свалюсь куда угодно, главное не в потусторонний мир.

— Здесь лежит магическое заклинание.

Никто не может войти, а Элли не может выйти, — кратко изъяснил Энзо всю ситуацию.

Клаус кипел от нервозности:

— Элайджа. Мы. Найдем. Маму.

— Сальваторе вот-вот явятся. Потерпи,

— сдержанно выронил Элайджа, кладя руку на плечо брату. — И ты тоже, Элли.

— Да вы издеваетесь? — воскликнула

я, спрыгнув с подоконника. — Вы лишили меня выбора, усыпили и ждали пока вербена выветрится из моего организма. Я понимаю, что вы хотели вернуть мне память, но обязательно было таскать меня сюда, в ваш дом? В самый эпицентр кровавой бойни? Теперь я не смогу даже выбраться отсюда!

— Послушай, мы найдем выход, Элли,

— спокойно возгласил Энзо, но братья Майклсон уже успели исчезнуть. — И не волнуйся, мы не подпустим никого к тебе.

***

Стол сиял свечами и золотыми

приборами — достойно любой королевской драмы. Клаус сидел во главе, как истинный хозяин: улыбка хищника, взгляд художника, планирующего очередной хаос. Рядом Элайджа, спокойный и сдержанный, но с тем самым выражением лица, которое говорило: «ещё одно слово — и я кого-то прибью, но красиво». Ребекка неподалёку, эффектная и безупречная, будто вышла с обложки, но явно скучающая от всей этой дипломатии.

Напротив Стефан и Деймон

Сальваторе, уставшие от игр, но привычно держащие оборону. Энзо расположился чуть поодаль, наблюдая, словно зритель, который ждал, когда сцена превратится в пожар.

— Признаться, я соскучился по вашим

прекрасным лицам, — начал Клаус, лениво вращая бокал вина. — Чудо, что мы все в одном помещении и ещё живы.

— Ещё живы пока, — вставила

Ребекка, не отрывая взгляда от ногтей. — Всё зависит от того, как пройдёт этот ужин.

— О, дорогая сестра, — усмехнулся

Клаус, — ты умеешь сгущать атмосферу лучше любого шторма.

— Просто добавляю драматизма. Ты

ведь любишь, когда всё театрально, не так ли? — продолжила она с тонкой улыбкой.

Деймон фыркнул:

— Скорее цирк. И, как всегда, Клаус

главный клоун с шилом в голове.

Элайджа повернулся к нему с той

фирменной вежливостью, за которой обычно скрывалась смертельная угроза.

— Попрошу без оскорблений, мистер

Сальваторе. Мы ведь пытаемся вести переговоры.

— Переговоры? — Клаус поднял

взгляд, в котором промелькнула тень веселья. — Ах да. Давайте говорить прямо: гроб моей дорогой матери всё ещё у вас.

— Признались, наконец, — Деймон

пожал плечами. — Да, у нас. И ты станешь… просить по-хорошему?

Клаус хищно улыбнулся:

— Скорее, предупредить по-плохому.

— И опять началось. Ник, ты мог бы

хотя бы один раз не превращать обед в угрозу мирового масштаба? — Ребекка закатила глаза.

— Я только констатирую факты, —

спокойно проговорил брат. — Пока вы, милые Сальваторе, играли в благородных рыцарей, моя мать заперла Элли в комнате.

Наступила тишина. Деймон резко

подался вперёд.

— Что ты сказал?

— Заперла, — подтвердил Клаус с

удовольствием, словно смакуя каждое слово. — Преследовала её в кошмарах, питалась её страхами. Прекрасная забота, не находите?

Стефан нахмурился:

— Мы не знали… Эстер не должна была

причинять ей вред.

— Вы серьёзно? Вы поверили, что

Эстер когда-нибудь сделает что-то без тайного умысла? О, мальчики, вы очаровательны в своей наивности, — Ребекка рассмеялась тихо, почти нежно, но с тем ледяным оттенком, от которого мурашки.

— Знаешь, друг, забавно слышать от

тебя про «не знали». После того, как твой брат оставил меня сгнить в клетке, — Энзо вмешался с лёгким раздражением, глядя на Деймона.

— О, опять старая песня, — хмыкнул

Деймон. — Ты же живой. Значит, всё не так плохо.

— Живой потому что Клаус и Элли

вытащили меня, — холодно выговорил Энзо. — В отличие от тебя, они хотя бы держат слово.

Деймон нахмурился, но Клаус перебил,

откинувшись в кресле:

— Не будем отвлекаться на личные

обиды. Моя мать — у вас. Элли — у меня. Баланс восстановлен, не так ли?

— Восстановлен? — Стефан покачал

головой. — Она заперта у тебя.

— Не мной, — подчеркнул Клаус. —

Эстер сделала это, потому что ей что-то надо.

— И теперь вы все сидите здесь и

изображаете невинных. Признаться, забавно наблюдать, как двое вампиров, переживших столетия, выглядят как школьники, которых поймали на лжи, — возгласила Ребекка, скрестив руки.

— Спасибо, Ребекка, — язвительно

заметил Деймон. — Всегда мечтал о моральной лекции от женщины, которая заколола меня вилкой на балу.

Она сладко улыбнулась:

— И до сих пор жалею, что не глубже.

— Ну что, господа. Я предлагаю

простое решение. Вы возвращаете мне гроб. Я оставляю вас в живых. Справедливо, не так ли? — заявил Клаус с хладнокровной улыбкой.

— И, возможно, мы найдём способ

избавить Элли от связи с Эстер. Пока ещё не поздно, — тяжело вздохнул Элайджа.

К слову, к еде так никто и не

притронулся — роскошное блюдо из утки с инжиром и винным соусом остыло, бокалы с вином отражали мерцание свечей, но никто не осмеливался сделать хоть один глоток. Атмосфера за столом была натянута до предела: воздух густел от напряжения, будто пропитался опасностью.

Случилась лёгкая перепалка, в

которой Деймон, как всегда, не удержался от сарказма. Его усмешка была дерзкой, глаза сверкали, он явно наслаждался тем, как раздражал Клауса. Тот, в свою очередь, откинулся на спинку стула, а затем медленно поднялся, его улыбка исчезла, уступив место холодной ярости.

Энзо инстинктивно отодвинулся,

прекрасно зная, чем обычно заканчиваются подобные сцены. Ребекка закатила глаза, но всё же настороженно потянулась к бокалу, просто чтобы занять руки.

Клаус не из тех, кто станет терпеть

неуважение к себе и невежество. Стоило им встать, как стулья с грохотом отодвинулись, а воздух в комнате словно вспыхнул невидимой искрой. Стефан тут же встал между ними, схватив брата за плечо, Элайджа за Клауса, удерживая его с ледяным спокойствием, в котором чувствовалась стальная сила.

— Как проходит ужин, дамы и господа?

— громко вошел тот, кого никто не ждал.

— Кол? — Клаус моментально напрягся

и ошарашено взглянул на младшего, машинально отодвинувшись назад от Элайджи.

— Давно не виделись, брат, — Кол

уверено зашагал вперед, улыбаясь всем подряд. — Ну надо же, тут почти вся семейка. Кроме нас, Финн.

— Нельзя так обделять кого-то, —

прозвучал второй голос, вошедший в комнату. Финн Майклсон.

— Сальваторе, ваших рук дело? —

злобно обронил Элайджа, сжимая кулаки.

— Они всего лишь хотели

воссоединить нашу семью, — оправдывал их Кол.

— «Воссоединить», — с едкой

усмешкой повторил Клаус, медленно обходя стол, словно зверь, прикидывающий, с кого начать. — Вот только мне казалось, что когда кто-то достаёт гроб с телом нашей милой матушки — это не семейное воссоединение, а самоубийство.

— Всему своё время, братец, —

парировал Кол, не теряя легкости тона, хотя в его взгляде мелькала опасная искра. — Может, мать просто устала от вашего вечного бахвальства и решила выбрать себе новую любимицу. Например, ту симпатичную хронистку, что ты держишь подле себя.

Стефан и Деймон переглянулись — оба

явно пытались понять, насколько далеко могут зайти эти «семейные разборки».

— Элли здесь ни при чём, — первым

нарушил тишину Элайджа, его голос звучал твёрдо. — Если кто и виноват, так это вы с Финном. Никто не звал Эстер возвращаться.

— О, но мать всегда возвращается, —

мягко произнёс Финн, наконец выходя из тени и подходя ближе. Его спокойствие было тревожным, почти неестественным. — И она уже сделала свой выбор, Элайджа. Девушка рядом с Клаусом — угроза всему, что мы есть. Мать хочет лишь восстановить равновесие.

Ребекка, сидевшая до этого молча,

резко встала, хлопнув ладонями по столу.

— Прекрасно! Очередное

«равновесие». Мы так устали от этих драм. Одну мать воскресили, уже беда. А теперь вы хотите, чтобы она снова начала указывать нам, кого убить, а кого пожалеть?

Кол лениво облокотился на спинку

стула и хмыкнул:

— О, сестрёнка, не будь такой

драматичной. Хотя нет, будь. Так тебе идёт.

— Заткнись, Кол! — рявкнул Клаус,

сжав челюсть и повысив голос. — Если хоть кто-то из вас посмеет приблизиться к Элли — я сам вам вырву сердца и отдам псу.

В комнате повисла напряжённая

тишина.

Даже Деймон, обычно не упускавший

возможности вставить язвительное замечание, промолчал. Финн лишь слегка склонил голову, будто изучая Клауса.

— Вот видишь, — подметил он,

холодно улыбнувшись. — Именно об этом я и говорил. Ты готов защищать её любой ценой. И именно поэтому мать считает её слабостью, а не спасением.

Клаус подошёл ближе, его голос стал

низким, почти рычанием:

— Пусть она попробует тронуть её.

— Она уже начала, — пробормотал

Финн. — Только ты слишком ослеплён, чтобы это увидеть.

***

Я изучала картины Клауса. Конечно,

мне не удавалось услышать их разговор, но было очевидно, что к добру это все не ведет. Среди всех рисунков, я абсолютно случайно наткнулась на свой.

Да, это была я. Я в маске, держу

бокал, в нарядном платье и в помещении, где проходил бал. Бал в Чикаго. В душе я ощутила едва уловимое тепло, хотя и сама не понимала, почему. Он нарисовал меня с такой точностью, подчеркивая все мои черты лица, что я даже захотела оставить этот рисунок себе на память.

Но в меня вонзили клинок. Нет, не

клинок. Что-то невидимое. Я громко вскрикнула, почувствовав острую боль, разлагающуюся по всему телу.

Эта боль не от простого оружия. Я

ощутила, как после чего-то острого в мое тело вонзилось несколько сотен иголок, а сознание начало мутнеть настолько сильно, что я не могла сосредоточиться.

Рухнув на пол, я схватилась за живот.

Везде была моя кровь. Я закричала ещё раз не выдержав, и тут, на мой зов появились все Майклсоны и Энзо.

— Элли! — крикнул Клаус, но не мог

войти. Барьер ещё действовал.

— Человеческое дитя, — зазвучал

женский голос позади меня. Голос, которому уже очень много лет. — Приятно познакомиться, Элиана.

— Мама! — синхронно бросили Ребекка

и Элайджа, глядя то на меня, то на Эстер.

Я не могла говорить. Слова будто

застряли в горле. Но я кричала и плакала. Не знаю насколько громко, но я хотела достучаться, чтобы от меня отстали.

— Пожалуйста, мать, прекрати это, —

высказал Клаус с заслезившимися глазами. Я впервые видела его настолько уязвимым. Даже Майкла он так не боялся. — Она не заслуживает этого. Скажи, что тебе нужно.

— Удивительно, на что ты готов ради

неё, — отметила она, обходя меня.

Клаус резким движением схватил

Финна, сжав тому горло. Он моментально сунул свою руку ему в грудь, выжидая момента.

— Либо ты прекращаешь, либо я

убиваю Финна, — твердо заявил Клаус, нащупывая сердце брата.

— Какая-то девчонка стала тебе

дороже семьи? — зловеще улыбнулась Эстер и прочла заклинание.

Эстер применила заклинание, которое

ломает кости на Клаусе. Он мгновенно свалился на колени с хрустами по всему телу и заорал от боли.

Я окончательно начала терять зрение,

лежа на полу. Но осмотрев руку, я с облегчением прикрыла глаза, зная что воскресну.

— Ты думаешь, — заговорила Эстер, —

что кольцо спасёт? Оно спасёт твое тело. Но кто спасёт твою душу, когда та станет ареной чужой воли? Ты думаешь, она будет твоим щитом — нет. Она станет молотом. И все, кто рядом, увидят, как ты таешь, разрушаясь по кускам.

Она коснулась моего лба, и на миг я

ощутила чужую память — вкус смол, шум старого дома, крики, пролитую кровь, смех и отрешённость. Всё это накрыло меня лавиной чужих образов. Я едва держалась на краю сознания. Но я могла разобрать, что это память Клауса.

— Видишь? — продолжила матушка, —

мои дети не должны были стать такими. Я разрушила баланс.

— Причем тут я? — выдавила я и голос

мой треснул от слабости. — Разбирайся с этим со своими детьми.

— Проблема в том, что мои сыновья

Клаус и Элайджа сильно привязались к тебе. И они ни за что не согласятся воссоединению семьи. Ты их удерживаешь, — изложила Эстер, не обращая внимания на попытки Элайджи, Ребекки и Энзо остановить её. — Я даю тебе выбор, дитя. Либо ты умираешь и обретаешь покой навсегда, либо ты воскресаешь с помощью кольца. Но тогда твоя жизнь не будет прежней. Ты потеряешь себя и оставшуюся жизнь будешь жить в муках, не имея возможности избавиться от проклятия.

— Мама, давай поговорим, — не

унимался Элайджа. — Мы дадим тебе все что захочешь. И с семьей будем жить, как ты и хотела.

— Уже поздно что-либо менять,

Элайджа. Она сделает выбор. Иначе я решу за неё, — подтвердила она вновь, не идя на уступки.

Весь пол был окрашен моей кровью. Я

плакала от бессилия и безвыходности. Я видела, как Клаус, Элайджа и даже Ребекка стараются вытащить меня и договориться с их матерью, но все было напрасно. Я просто смирилась с тем, что должно было случиться. Но в душе я не хотела умирать. Совсем не хотела.

Я молода, так почему я должна

умирать из-за тысячелетней ведьмы, которая ревнует своих сыновей ко мне? У меня было столько планов на жизнь, столько мечт которые разрушились в один миг. Но лучше обрести покой чем мучаться с проклятием альтернативной личности оставшуюся жизнь, потеряв себя.

Я готова на что угодно, лишь бы не

потерять себя.

— Убей меня навсегда, — пыхтела я,

кашляя кровью. Я была уверена в том, что в моем организме уже не осталось крови. — Покончи с этим! Давай!

— Я знала, что ты не глупа, —

удовлетворенно кивнула Эстер, шепча очередное заклинание.

По моим ощущениям, мне вырезали

горло. Не так я хотела закончить свою жизнь.

— НЕТ! — завопил Клаус, и это было

последнее что я услышала.

Последнее, что я увидела это то, как

Ник смотрел на меня со слезами на глазах. Они лились ручьем.

Я так и не поняла, кем я была для

него. Не поняла, почему он так плачет. И не поняла, почему я не хочу отпускать его.