Вопреки убеждениям и страхам

             «Я люблю тебя, Гао Ту. Ты — моё всё».       Голос Шэнь Вэньлана звучит, словно услада для слуха. Спящий омега тихонько подгибает колени, а запах ириса, мягкий и глубокий, окутывает его с ног до головы.       Гао Ту медленно открывает глаза. Из окна, сквозь приоткрытые жалюзи, заглядывает утреннее солнце.       В палате тихо. Вчерашнего гостя нет. Может, его и вовсе не было, а всё произошедшее — лишь плод больной, беременной фантазии?       В дверь тихо стучат — звук возвращает омегу из грёз. Он аккуратно садится на кровати и пытается уверенно произнести "Войдите", но выходит это не так, как хотелось бы.       На пороге появляется мужчина — альфа лет пятидесяти, в белом халате. Вид врача, казалось бы, должен успокоить, но Гао Ту только сильнее напрягается, что не ускользает от взгляда доктора Мина.       — Доброе утро, господин Гао, — спокойный голос Мин Шэня не несёт ни капли враждебности. — Как вы себя чувствуете?       — Доктор… — тихо произносит Гао Ту. — Что с ним? — омега инстинктивно кладёт руку на живот.       Мужчина смотрит на пациента, словно пытается прочитать по лицу больше, чем тот говорит словами.       — Показатели ребёнка улучшились, мистер Гао. Не волнуйтесь так, — мягко говорит врач.       Омега едва заметно улыбается — улыбка лёгкая, тёплая, почти детская.       — Но вам нужно беречь себя. Мы вывели остатки подавителей из вашего организма, однако реабилитация будет долгой.       — Я понимаю, — шепчет Гао Ту.       — Мистер Гао, я вынужден спросить… — Омега только кивает. — Вам угрожали? Из-за этого вы были вынуждены скрывать свою сущность?       «Угрожали ли мне?..» — на мгновение задумывается Гао Ту. — «У меня будет ребёнок… Я должен защитить его. Любой ценой!»       — Доктор, — наконец произносит он, — мне никто не угрожал. В сознательном возрасте я сам решил скрывать свою половую принадлежность. Так сложились обстоятельства. Но больше такого не будет.       Доктор понимающе кивает.       — Мистер Гао, — альфа складывает руки за спиной, — я так полагаю, беременность была не запланированной?       — Мой ответ — нет! Я не избавлюсь от него! — из глаз Гао Ту льются слёзы, тело омеги сотрясается от рыданий.       — Мистер Гао, пожалуйста, успокойтесь… — доктор делает шаг вперёд, но тут же останавливается. — Я не это имел в виду! Избавляться от ребёнка не нужно, наоборот! Вам просто нужно как следует восстановиться. Тем более ваш вчерашний спутник уже сдал все необходимые анализы и пробы.       «Мой спутник… мой? Шэнь Вэньлан?..» — Сердце Гао Ту пропускает удар за ударом. — «Господину Шэню тоже важен наш ребёнок?..»       — Хотя говорить об этом ещё рано, но по всем видимым показателям, ваш ребёнок будет омегой, — серьёзно продолжает врач. Гао Ту словно вздрагивает, и доктор замечает это.       — Вы уверены, доктор?.. Уверены?.. А вдруг у нас не омежка?.. — шепчет Гао Ту, взгляд его карих глаз метается, будто ищет выход.       «Грязный… никчёмный… слабый…» — звучит в голове голос прошлого. Дыхание Гао Ту учащается. — «Гао Ту… ты — моё всё!» — всплывает в памяти, и дыхание сбивается, приходя в норму.       — Я не уверен, мистер Гао, — спокойно отвечает врач. — Но, судя по анализам и реакции вашего организма на феромоны альфы, вы действительно ждёте омежку.       Гао Ту кивает. Он поднимает взгляд и принюхивается — в воздухе витает лёгкий аромат ириса. Не агрессивный, нет — мягкий, тёплый. Подняв глаза к потолку, он замечает капельницу, подключённую к его вене.       «Он и правда позволил использовать свои феромоны для меня… Но ведь только больница «Хэ-цы» имеет такую аппаратуру…»       Омега снова переводит взгляд на врача.       — Доктор Мин, можно ли мне увидеть сестру? — спокойно спрашивает он, но затем замирает. — Простите… глупый вопрос, наверное. Она ведь сама недавно была в больнице… Да и у неё феромонное расстройство…       — Я думаю, что можно, — отвечает доктор, чуть улыбнувшись. — Гао Цин, верно? Она альфа.       «И это знают?.. Что же вчера происходило?..»       Гао Ту кивает.       — Господин Шэнь Вэньлан действительно упоминал её как возможного донора феромонов для вас, — добавляет Мин Шэнь. — Но, к счастью, всё обошлось: ваши показатели стабилизировались, феромоны господина Шэня подошли идеально.       Омега слушает молча. Доктор продолжает, мягко, почти по-отечески:       — Думаю, положительные эмоции от встречи с сестрой вам сейчас пойдут только на пользу, господин Гао. Если что-то будет беспокоить — сразу нажмите кнопку вызова врача.       Мужчина тихо выходит, оставляя омегу одного. В палате вновь становится тихо. Гао Ту опускает ладонь на живот и чуть улыбается — улыбкой, в которой слышится и радость, и усталость.       «Омежка…» — думает он. — «Лэлэ…»       Стоило этому нежному имени коснуться сознания, как внутри всё вспыхивает невыразимой нежностью. Будто сам ребёнок отзывается на него.       — Папа всегда защитит тебя, мой маленький, кем бы ты ни был, — шепчет он и прикрывает глаза.

***

      Утро выдалось непривычно тихим. Ни телефонных звонков, ни привычного шума коридора — только ровное тиканье часов и солнечные полосы, разрезающие пространство кабинета.       Шэнь Вэньлан сидит за столом. Перед ним — неразобранные документы, кружка остывшего чая и телефон, который молчит уже несколько часов. На экране — короткое сообщение: «Показатели стабильны». Он перечитал его, наверное, десятки раз, но всё равно не верит.       Альфа не спал всю ночь. Не помнит, как добрался домой. Помнит только дорогу от больницы до парковки, холод руля под ладонями и запах антисептика, въевшийся в кожу.       Перед глазами до сих пор стоит Гао Ту — бледный, безжизненный, почти прозрачный. Он тогда даже не понял, как бросился под стол и… Подхватил.       Всё тело Гао Ту было холодным. Тогда он впервые по-настоящему испугался. Не за должность, не за репутацию — за него.       Руки Шэня лежат на столе — те самые, что вчера дрожали, когда он прижимал омегу к себе. Он смотрит на них и тихо шепчет:       — Как же я всё испортил…       Фраза тонет в воздухе. Вэньлан закрывает глаза. Перед внутренним взором вспыхивают сцены — ресторан, падение, больничный свет. И запах. Шалфей. Тот самый, что сводил его с ума долгие годы. Он ведь чувствовал его всегда — этот аромат. Тёплый, пряный, упрямо живой. Думал, что это чужой запах, оставшийся на одежде. Верил, что у Гао есть омега, и что именно она пахнет шалфеем. И злился. До боли в висках, до тошноты. Кричал на него, теряя контроль, когда феромоны пробивались сквозь подавители. А теперь — всё стало на свои места.       Шэнь Вэньлан проводит ладонью по лицу и выдыхает:       — Чёрт. Всё это время ты просто прятал себя.       Теперь этот запах не отпускает. Он впитал его в кожу, в память, в дыхание. Без него воздух кажется пустым.       Шень откидывается в кресле, запрокидывает голову к потолку. На мгновение кажется, будто воздух стал плотным, и дышать тяжело.       «Истинные…» — всплывает в памяти голос медсестры. Он горько усмехается. — «Истинные. Значит, судьба всё же издевается».       — Истинный… — шепчет альфа, — который чуть не убил тебя собственными руками.       Он больше не альфа S-класса, не директор компании. Сейчас он — просто человек, который боится смотреть себе в глаза.       «Что ты сейчас делаешь, Ту? Спишь… или уже проснулся? У тебя ничего не болит?..» — спрашивает он мысленно. Но ответа, конечно, нет.       Тишину разрезает короткий стук в дверь — один, второй. Ровный. Уверенный. Шэнь не двигается, не сразу, потом, медленно, и тихо говорит:       — Войдите.       Дверь приоткрывается. На пороге появляется секретарь — молодой бета, с планшетом в руках и чуть настороженным взглядом. Он мгновенно замечает, что с директором что-то не так: взгляд рассеян, плечи напряжены, в лице — усталость, которую тот не успел спрятать. Но ни слова. Только ровный, сдержанный голос:       — Господин Шэнь, через десять минут начинается совещание в конференц-зале. Отдел планирования и разработки уже собирается.       Шэнь поднимает глаза — долго, будто возвращается издалека. Медленно кивает.       — Я скоро буду.       Секретарь коротко кланяется и выходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Вэньлан остаётся один. Снова тишина.       Альфа проводит рукой по лицу, тяжело выдыхает и, наконец, поднимается из кресла. Всё ещё тихо. Лишь сердце бьётся — глухо, в такт шагам, которые ведут его не в зал, а снова… туда, в память. Туда, где шалфей пахнет теплом, а не виной.

***

      Коридоры «HS Group» живут привычным утренним шумом. Фармацевтическая компания не знает слова «тишина» — десятки голосов, шаги, звон посуды из комнаты отдыха, запах кофе, свежей бумаги и дорогих духов. Всё сплетено в один ровный, почти машинный ритм.       Шэнь Вэньлан идёт по длинному коридору, отбрасывая чёткую тень на блестящий пол. Он выглядит спокойно, безупречно — тот самый директор, которого привыкли бояться и уважать. Но за этой холодной маской — усталость, не отпускающая со вчерашнего дня.       Каждый шаг отзывается в висках глухим ударом. Люди в коридоре мелькают перед глазами, как в калейдоскопе: секретари, аналитики, курьеры. Он не смотрит на них — просто идёт вперёд.       На повороте, у лифтов, взгляд Вэньлана цепляется за слишком неприродное движение. Инстинкт срабатывает мгновенно.       Молодой парень, лет двадцати трёх, с аккуратно уложенными светлыми волосами и тонкими, почти кукольными чертами лица. В руках — папка, на бейдже аккуратная надпись: «Цзян Линь — отдел биохимических исследований».       Бледный. Слишком. Тонкая шея, пальцы чуть дрожат, губы плотно сжаты. Проходит мимо — и Вэньлан вдруг чувствует аромат. Жасмин. И лёгкая прохлада, словно утренний мороз.       Не шалфей. Но что-то… похожее. Чистое. Свежесть, от которой внутри сжимается грудь — будто кто-то провёл по старому шраму.       Парень делает несколько шагов, останавливается у лифта. Лицо белеет ещё сильнее, взгляд теряет фокус. Он успевает только прижать ладонь к губам — и, резко качнувшись, словно марионетка, оседает вниз.       — Осторожно! — голос Вэньлана звучит резче, чем он ожидал.       Он подхватывает парня за плечи. Тот лёгкий, почти невесомый, дышит неровно, сбивчиво. Запах жасмина становится плотнее, тоньше, холоднее — словно реагируя на прикосновение. Аромат чистый, не агрессивный, и что-то в нём отзывается внутри альфы — мягко, но больно.       — Всё хорошо, не волнуйтесь, — тихо говорит Шэнь, опускаясь на одно колено рядом с ним. То, что перед ним омега, он чувствует нутром. — Дышите ровно.       Парень моргает: раз, другой, третий. Открывает глаза — и замирает. Он узнаёт его — Шэнь Вэньлан. Легенда офиса. Альфа, который не переносит омег.       — Д-директор Шэнь… простите… я… всё в порядке… — шепчет он, пытаясь выпрямиться.       — Не торопитесь, — Вэньлан удерживает его за локоть, не отпуская. — Вам нехорошо. Давление, скорее всего. — Голос звучит почти обычно, но в нём слышатся мягкие нотки, которых раньше не было.       Цзян едва кивает. От него идёт тот самый аромат — жасмин с ноткой холодного воздуха. Спокойный, но живой.       И в тот момент, когда он поднимается, омега чуть морщит лоб. Феромоны директора кажутся другими. Ирис — но не колючий, не властный. Тихий, тёплый, словно защищающий. Он ничего не говорит, лишь думает про себя: «Он пахнет иначе… будто боится ранить.»       — Спасибо, директор Шэнь, — выдыхает Цзян Линь. — Я… пойду в медотдел…       — Обязательно, — коротко отвечает Вэньлан, не отводя взгляда.       Лишь убедившись, что парень держится на ногах, он медленно отступает. Омега делает несколько шагов, останавливается у поворота, глубоко вдыхает — и только потом исчезает из поля зрения. Запах жасмина ещё несколько секунд вьётся в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе и металла.       Шэнь Вэньлан стоит посреди коридора. В голове — живой образ Гао Ту: бледный, испуганный, опускающий взгляд. И мысль, бьющая прямо в сердце: «Чужого я заметил сразу. А тебя — нет… Что я за альфа после этого?»       Сердце бьётся глухо, в висках звенит. Он опускает голову, вдыхает воздух, пытаясь вернуть себе привычное равновесие.       — Директор Шэнь? — тихий голос секретаря вырывает его из мыслей. Молодой мужчина стоит в нескольких шагах, немного нерешительно. — Совещание в конференц-зале… через две минуты.       Пауза. Альфа молчит ещё миг, потом медленно кивает.       — Иду. Спасибо, — тихо произносит он.       Секретарь уходит, а Вэньлан остаётся стоять ещё секунду, глядя в то место, где память рисует ему — Гао Ту. Теперь… он больше не имеет права ничего упустить.       Он расправляет плечи, делает глубокий вдох — и идёт вперёд. В сторону конференц-зала. Туда, где его ждёт работа. И там, где-то глубоко, под всей этой бронёй, живёт одна мысль: «Лишь бы он был в порядке… Мой Ту…»