when we were young [ L. S.]

      LOUIS   Утро началось погано. Точнее, оно было нормальным до того момента, пока я не смог найти свитер. Клянусь, вчера вечером он был здесь.    Свитер нашелся в стиральной машинке. Барабан крутился, а я смотрел на свое отражение в стекле. Прекрасно. Видимо ночью мама решила закинуть его в стирку.   Приходится надеть черный свитшот.   С надеждой на то, что у этого дня еще остался потенциал быть нормальным, я зашел в кофейню и как обычно купил свой кофе. Пока он готовился, я наблюдал за тем, что происходит за окном. Все люди торопятся, на работу, кто-то, как и я, на вокзал, в магазин. Какой идиот торопится в 8 утра в магазин...   В голове всплыли воспоминания о времени, когда я жил в Нью- Йорке. Тогда отец приехал и предложил матери забрать меня с собой, пока у нее не наладятся дела с деньгами. Мы жили в небольшой квартире на верхнем этаже, откуда открывался прекрасный вид на оживленную улицу. В соседней квартире за стенкой, жил парень, ему было 14 лет, как и мне. В свободные вечера (быть честным, в 14 лет, свободный вечер это означало буквально любой вечер, если ты сделал свое домашнее задание) мы сидели каждый в своей квартире и разговаривали по телефону. И все наши разговоры состояли лишь из рассуждения о том, куда люди едут в конкретной машине. Автомобиль мог промчаться за пару секунд, а рассуждать мы о нем могли по сорок минут. Когда отец не приходил ночевать (а такое было довольно часто, не только же маме надо было устраивать свою жизнь), то он приходил ко мне ночевать. Все наше общение сводилось только к машинам за окном, он был не лучшим товарищем, и друзьями нам было не суждено стать, но он был лучшей возможностью заткнуть пустую нишу друзей в моей жизни на тот момент. А потом я уехал. И не сказал ему ничего. Друзьям говорят, а ему нет. Вот так просто. И что сейчас, что в тот момент, меня не интересовало, где он и что с ним.    — Твой кофе.    Я около минуты тупо пялюсь на стакан. Что-то не так.    — А где мой сахар? — спрашиваю, не отрывая взгляд.   — Прости, чувак, нам сократили финансирование,— его рука начала безбожно теперь и до того отполированную барную стойку зеленой тряпкой,— Раньше я любил наблюдать как ты его выкидываешь, но сейчас меня за это лишат премии или уволят.   Теперь тряпкой он смахивает несуществующие крошки.    — Что-то еще? — он улыбается так широко, но глаза выражают дикую усталость. Не физическую.    — Да. Два пакетика сахара.    Парень усмехнулся, но положил передо мной две несчастных бумажных полоски.    — Двадцать центов, — отдав монеты, я взял пакетики, посмотрел на них со всех сторон, и выкинул в мусорку.    Бармен первый раз засмеялся   — Дружище, я попрошу для тебя специальную скидку.    — Благодарю, — чувствую, как уголок губ поднимается и непроизвольно ухмыляюсь.    — Как тебя зовут? — кричит он, когда я почти покидаю кофейню.    — Луи.   — Луи, для тебя сахар за полцены, — он заливисто засмеялся.    Дверь захлопнулась и холодный воздух окутал меня. После теплого помещения на морозном воздухе начало щипать щеки. Сейчас мое лицо станет жутко красным. Я и так не очень привлекательно выгляжу, а с обветренным лицом тем более.    Сегодня путь до станции давался несколько сложнее, может быть все дело в недосыпе, последнее время меня мучают кошмары...   Одно неловкое движение и...   — Блять.    Подбородок дико саднит, ох, наверное, потому что я проехался им по асфальту, не так ли? Именно сейчас я лежу распластанным на самой оживленной улице в городе. Стакан от кофе валяется в стороне, а часть напитка пролилась на манжету. Ужасные ощущение- обжигающее в первую секунду и последующее чувство противно прилипающей к коже мокрой и становящейся с каждым мгновением все более холодной ткани.  Встаю, но коленка начинает болеть больше, чем подбородок: джинсы порвались, а на коже ссадина.    Люди вокруг начинают останавливаться, и наблюдать за всей картиной, ведь никто никогда не падает, такое редкое событие.  Лучше бы помогли.    Просто ненавижу.    Еще немного и я не успею на поезд.    Отряхнувшись, поправляю волосы и несколько ускоряюсь.      Конечно же, я не успел. Две минуты. Две чертовых минуты. Еще немного и билет на следующий поезд порвется у меня в руках. Ужасная привычка- постоянно что-то теребить в руках. «Ты что, не можешь перестать?»- Нет, не могу. «Ты что, нервничаешь?»- Нет, я абсолютно спокоен. Люди постоянно задают глупые вопросы и если они перестанут это делать, то жить станет легче. Как будто что-то изменится, если они его не зададут. Нет, не изменится.    Убираю билет в задний карман джинс- новый покупать я точно не собираюсь. Наверное, стоит расслабиться, ничего ужасного не произошло. Только подбородок ноет, а манжет ужасно неприлично липнет к коже. Закатываю его- выглядит еще страшнее, из-за этого приходится сделать еще один оборот и на втором рукаве тоже. Привет, младшая школа!    Солнце уходит за тучи, и кажется, что ветер становится в пять раз холодней. Чтобы меня им не снесло, приходится зайти в зал ожидания. Здесь душно и пахнет резиной, далеко не лучшее сочетание, но точно не хуже этого утра. В дальнем углу зала стоит автомат с растворимым кофе, но я же не совсем идиот, чтобы пить такое.    Я идиот. Ну а что здесь можно делать, кроме как есть чипсы из автомата и запивать это кофе по доллару? Весь оставшийся час я сидел переписывался с Найлом и заедал свою неудачу. Разговором это назвать сложно, скорее монолог о несчастной жизни.    Louis «ненавижу этот мир» Louis «я чуть не умер» Louis «ну найл » Niall « ЛУ Я СПЛЮ» Niall «отъебись» Louis « ты просто ужасный друг» Louis «я сижу на вонючем вокзале и ем чипсы, пока ты тусуешься в кровати» Niall « единственный кто там вонючий это ты. я спать» Louis «мудила»   Сообщение не отправлено, недостаточно средств на счете.    Блять, все просто шикарно. Цифры на табло показали 7:21. Выкидываю мусор в урну, стоящую рядом, вытираю жирные руки о джинсы, ну а что поделать, и направляюсь на платформу.    Еще хуже сложиться просто не могло. Как будто на меня сегодня обрушился гнев богов всех мифологий одновременно. Черт. На моем месте сидит какой-то ненормальный парень. Нет, серьезно, может уже хватит. Весь вагон свободный, а он уселся тут.    — Прости, ты не мог бы пересесть на другое место? — довольно странная просьба от человека с дырой на джинсах, подбородке и крошками на джинсах. Да, уступи мне мое положенное помойное место.    Он очень медленно поднял голову и посмотрел на меня.   Ох, нет, конечно же он не может.    — Здесь много еще свободных мест, — и он опускает голову.    Я вижу, гений.    — Вот именно, тут много еще свободных мест, а ты сидишь на моем.    Он немного приподнялся с сиденья. Ну вот, неужели так сразу нельзя было. Облегченно выдыхаю.    — Оу, правда? — он перекидывается и смотрит за сиденье, — я не вижу чтобы оно было подписано, может поищешь еще?   Это можно прировнять к тупым вопросам. Люди любят все усложнять. Он еще и тупой к тому же. Отлично.    — Пожалуйста? — выдавливаю из себя. Это действительно крайний случай.    — Даже не мечтай, — отвечает он, уткнувшись в телефон.    Ну что ж, главное, чтобы он не забыл, что сам напросился. Я сажусь на соседнее сиденье (Спасибо, что они стоят по 3 в ряд), максимально близко к нему. Он поднимает на меня взгляд, полный непонимания.    — Да, знаешь, мне тоже не очень удобно...   С этими словами я закидываю ноги на крайнее сиденье, а спиной облокачиваюсь на парня, предварительно скинув рюкзак на пол. Честно говоря, я надеялся, что он скажет, что я ненормальный и убежит. Но он поступает совсем не так, как я ожидал. Он адекватный вообще?   — Так лучше? — он облокачивается спиной на спинку сиденья, убирая ногу, закинутую на другое колено. И.… становится правда удобнее?   — Гораздо.    Некоторое время сижу не двигаясь, замышляя новое преступление, чтобы он наконец-то понял, что ему действительно следует освободить мое место. Поворачиваюсь, опираясь на его колено, достаю из рюкзака свой альбом и карандаш. Переворачиваю на чистый лист и.… начинаю рисовать его, постоянно запрокидывая голову. Может быть, хоть это начнет его раздражать?   Но нет, он даже не обращает внимания на все это. Зато я сделаю домашнее задание на курсы- свободная тема в начале каждого месяца. Портрет- далеко не худшее, что я мог сделать.    Довольно скоро у меня затекла спина, из-за чего мои кости издали хруст, когда я выгнул ее.    — Если бы ты предупредил, что это места для пожилых, я бы непременно уступил тебе, —послышалось за спиной.    — У меня затекла спина, придурок.    — Тогда, может быть, тебе стоит сесть нормально?   — Не переживай, я вполне прекрасно себя чувствую, — и снова облокачиваюсь, даже наваливаюсь на него.    Последующие сорок минут я не отрывался от рисунка. Получилось вполне неплохо, остались последние штрихи, поэтому я дорабатываю текстуру волос.    — У меня не такой нос, — от неожиданности из моей руки выпадает карандаш.    — Нет. Именно такой, — не поворачиваясь, отвечаю я.    Конечно, я нарисовал ужасно неподходящий ему нос. Не мог же я сделать ему нормальное человеческое лицо.    — Этот нос уродует меня, — в его голове слышится смешок.    — Этот нос — единственное, что делает это лицо хоть немного привлекательным. К сожалению, только на нос можно смотреть без содрогания.    Его громкий, заливистый смех разносится по помещению.    — Ну тогда ладно, — он стихает и снова утыкается в телефон.    Все. Он никак не реагирует на мои выходки.    Иногда люди являются мазохистами. И я вхожу в их число. Если вещь, которая меня бесит, пропадает, то мне становится довольно скучно.    — И все? — резко запрокидываю голову, чтобы увидеть лицо парня. Да, нос на рисунке ему совсем не подходит.    — Что все? — он, словно, даже не удивился. Даже не оторвал взгляд от телефона.    — Ты больше ничего не скажешь?   — Что мне следует сказать?, — задает он вопрос, но теперь смотря мне в глаза.    — Луи. Меня зовут Луи. Луи Томлинсон.    — Что ты хочешь услышать, Луи Томлинсон?   — То, что я тебя раздражаю. Что я ужасный человек. И все в этом духе.    — Зачем я должен говорить это, если ты и так довольно плохого мнения о себе?   — Я прекрасного мнения о се...,- и он не дает мне закончить.    —Гарри Стайлс.    — ... Гарри Стайлс.