Чужие чувства: в погоне за собой

      Кан Чохи.       Огни ночного города пролетают мимо за окном машины, которая медленно двигается по неизвестному мне маршруту. Водитель лениво поворачивает руль, перестраиваясь с одной полосы на другую, сворачивает с дороги и снова перестраивается. Время идёт, безразличие возрастает. В отражении окна я улавливаю силуэт мужчины, сидящего рядом со мной; он устало что-то печатает в своём ноутбуке, снова и снова смотря на незнакомые мне диаграммы. Подняв голову, он смотрит в мою сторону и, тихо вздохнув, снова возвращается к работе.       — Чохи, — обращается он ко мне, не отвлекаясь от очередного отчета, — не делай такое недовольное лицо, — и, кликнув мышью, снова открывает свою диаграмму. — Ты же сама понимаешь, что не можешь пропустить это мероприятие.       — Знаю, — тихо выдыхаю я, вновь обращая своё внимание на столбы с фонарями.

***

      Моя жизнь до смешного иррациональна. На работе я принимаю сотни решений, и каждое моё действие или бездействие может отразиться на чьем-то здоровье или, более серьёзно, на жизни. Я нахожусь на вечном перепутье, сражаясь за жизнь человека с самой смертью. А за пределами больницы я простой человек, который умудрился забыть о важном семейном мероприятии и вспомнил о нём, только когда жених написал, что ждёт. Похоже, я ценю свою работу больше, чем свою жизнь. Нет, не жизнь в целом, а только ту небольшую её часть, что у меня есть, ту, которую скоро отнимут.

***

      — Чохи, — снова выдергивает он меня из моих оков самобичевания, — то, что важно для других, не обязательно важно для тебя, — он наконец перестаёт печатать, поднимает голову и глядит на меня. — Хватит накручивать себя.       — У Хён, — вздыхаю я, даже не поворачиваясь в его сторону. Я и так из отражения знаю, что он внимательно слушает меня. — Может, прекратить это?       — Да, стоило бы, — недовольно бормочет он, закрывая ноутбук. — Мы уже подъезжаем, давай без глупостей.       Я поднимаю голову и вижу через лобовое стекло огромное здание с украшенным фасадом, усеянным тысячами маленьких огоньков. Похоже, кто-то очень постарался, чтобы проезжающие за десятки километров не смогли упустить его из виду. Я недовольно фыркаю: столько помпезности, мало толку.       — Улыбайся, — сквозь зубы напоминает мне мой спутник, открыв дверцу с моей стороны и протянув руку, чтобы помочь выйти.       Да, первое правило гласило: что бы ни происходило в твоей жизни, принимай всё с улыбкой. Мало толку от светских бесед, когда говорят только о твоём падении. Возможно, это правило плотно засело у меня в голове, раз я улыбаюсь, принимая его руку, и ещё шире — когда он меня приобнимает.       В холле у нас забирают верхнюю одежду, и в это время подходят знакомые У Хёна. Они здороваются и начинают мирно болтать. Я стараюсь стоять в стороне, спокойно слушая диалог и отвечая на их однообразные вопросы с красивой улыбкой. Мой спутник держит меня за талию, пока общается, а я всё больше ухожу в себя, смотря на огромное зеркало, отражающее нас всех.       Те немногие, кто узнают, к какой семье я принадлежу, восторженно вздыхая, как один, говорят, как мне повезло. Мне никогда не доводилось знать, что такое недостаток в деньгах. Мой дедушка очень уважаем в сфере бизнеса. Начав с небольшой гостиницы, к своим уже восьмидесяти пяти годам он владеет самыми востребованными отелями страны. Также в его собственностях есть несколько земельных участков, зданий и больниц, в одной из которых я работаю. Бабушка известна в кругу интеллигенции, у матери своя архитектурная компания, а отец баллотируется в президенты. Заезженное до дыр семейство элиты, и я — лишь отражение того, что они пытаются показать, ведь зеркало отражает только то, что ты хочешь увидеть. А все, смотря на меня, видят только мою семью.       Банкетный зал украшен в вычурных золотых тонах, а пол, отполированный до блеска, отражает потолок с люстрами в виде свисающих витиеватых тюльпанов. Маленькие круглые столики с белыми скатертями и золотой вышивкой, кажется, стремится создать атмосферу уюта и изысканности, однако жёлто-оранжевый зал больше отталкивает, чем восхищает. Между рядами столов, подобно величественным павлинам, держа в руках наполненные бокалы с шампанским, горделиво вышагивают знатные представители высших сословий. В углу, словно тень, сидят лучшие музыканты страны, исполняя классическую музыку. Перед ними стоит дирижёр, прикрыв глаза, как будто пытаясь скрыть волнение. Сколько бы раз мне ни доводилось бывать на таких мероприятиях, всегда хотелось развернуться и уехать прочь. Это точно не мой мир, никто бы не смог переубедить меня в обратном.       — Я оставлю тебя на секунду, — говорит У Хён, подводя меня к столу и наклонившись к моему уху. — Если тебе нужна будет помощь, просто отыщи меня взглядом, я увижу, как всегда.       Мне остаётся лишь кивнуть. Такие места предполагают встречи, знакомства, налаживание связей, неофициальные беседы партнёров и множество других причин, чтобы мне оказаться здесь и затем смотаться куда подальше. Ведь как только мой жених уходит, все смотрят на меня, выискивая во мне что-то похожее на мою семью, я чувствую себя подделкой, и в какой-то степени так оно и есть.       — Кан Чохи? — мимо проходящая пара вдруг замечает меня, хотя я так старалась слиться с золотой обстановкой, но не выходит, к сожалению. — Ты тоже здесь?       — Чохи, ты, как всегда, великолепна! — с улыбкой произносит её спутник, его голос звучал с некоторым налетом лести, что не удивительно, учитывая, как быстро мне пришлось собираться. — Этот вечер просто чудесный, организаторы действительно постарались, устраивая торжество в честь дня рождения твоего дедушки, — и с явной усмешкой полушепотом добавляет: — К тому же, среди гостей ходят слухи о возможном слиянии двух компаний, что может открыть новые перспективы.       — Ой, точно, — невинно улыбается Пак, пропуская вторую часть предложения своего спутника, имени которого я никогда не запомню, и снова поворачивается ко мне. — Передашь ему наши поздравления?       — Конечно, — процеживаю я сквозь улыбку, отчаянно выискивая глазами так не вовремя пропавшего У Хёна. — Спасибо, что пришли.       — Сколько лет прошло? — Пак Сувон теряет интерес к своему другу, который кому-то приветственно машет рукой и, кивнув мне, уходит. — Десять? Слышала, ты сейчас врач, работаешь в больнице своей семьи?       — Возможно, — сдержанно отвечаю я, — не считала.       — Ты тогда так внезапно уехала, — печально вздыхает она, поддаваясь ностальгии, — а потом, как только вернулась, тебя внезапно перевели. Знаешь, как мы с девчонками переживали?       — Позвонили бы, — пожала плечами я, — это было моё решение.       — Но почему? — удивляется Сувон, словно не помнит, из-за кого я тогда рванула в никуда.       — Жизнь иногда требует перемен, — вмешивается в разговор на радость мне подоспевший У Хён, — и нестандартных решений.       — А ты...? — Сувон, одарив меня плохо скрываемым досадливым взглядом, проводит глазами по моему спутнику и останавливается на его лице. Внутри меня разгорается уголёк ликования. Да, он прекрасно сложен, высок и, к тому же, красив, признаю, но больше всего меня, к моему стыду, радует то равнодушие, с которым мой жених взглянул на неё.       — Парень Кан Чохи, — произнёс У Хён, приобнимая меня. — Сон У Хён, сын действующего премьер-министра, а вы?       — Лучшая подруга Чохи, — отвечает она, не то белея, не то возмущаясь моему везению, — Пак Сувон, дочь министра цифрового развития и главного прокурора. А чем вы занимаетесь?       — Политика, — словно обрывая разговор, отвечает У Хён, — а теперь нам пора идти, её ищет председатель Кан.       Не дожидаясь прощальных слов Сувона, мы, как и все, проходим по рядам прямо к главному столу, где по центру сидит дедушка и о чём-то беседует с бабушкой. Рядом стоит мой отец, а вот маму я не вижу.       — Дедушка! — искренне радуясь, я подхожу к главному виновнику торжества, чья улыбка сразу согревает моё сердце. Беру свои слова обратно: в этом зале есть только один человек, ради которого я готова не показывать свою неприязнь к ним и улыбаться, как полагается принятой наследнице корпорации, игнорируя, как сильно эти люди разрушили жизнь моих близких и мою собственную.       — Вот ты где! — улыбается он, не скрывая эмоций за блоками брони. — Я уж думал, что ты не пришла.       — Как я могла не прийти? — услышав смешок рядом, я едва заметно наступаю каблуком на носок его туфель. Смех оборвался, а я, как ни в чём не бывало, продолжаю улыбаться.       — Вот и хорошо, — говорит он, хлопнув в ладоши, и в зале, будто все только этого и ждали, воцарятся тишина. Он встаёт со своего места и проходит взглядом по каждому гостю. — Дорогие друзья, коллеги, хочу поблагодарить вас за то, что решили разделить со мной этот замечательный вечер...       Дедушка говорит совсем недолго, но каждое его слово, словно дурман, проникает в души всех собравшихся. Я знаю в нём искусного оратора с рождения, ведь сидела в первых рядах его дебатов с отцом, а потом и с У Хёном. Он стал для меня примером для подражания, силой, на которую я могу опереться, человеком, который видит меня. Дедушка зная, что я не люблю подобные мероприятия, придумал нам маленькую традицию. Каждый год он заранее организовывал своё день рождения, а в сам день дедушка брал пару выходных, и мы уезжали туда, куда он хотел. В детстве это были парки аттракционов, в юности начали выбираться на конные или пешие прогулки по горам, пока здоровье позволяло. Сейчас мы остановились на рыбалках. Всё, лишь бы не сталкиваться с определёнными людьми, и у меня удаётся, на мою удачу.       — Чохи, — после благодарностей гостям дедушка выводит меня из золотой клетки на террасу. Январский воздух холоден, но едва ли заметен в свете, излучаемом душным залом цвета золота. — Честно признаться, я, как и другие, был уверен, что ты не придёшь сегодня. Многие думают, что это мероприятие — неофициальная часть вашей помолвки. Они уже давно хотели увидеть вас как пару, и ваше отсутствие на многих встречах породило немало домыслов о расторжении ваших отношений.       — Едва ли они ошибаются, — тихо шепчу я, уверенная, что мой шёпот унесёт ветер, не доведя его до ушей единственного близкого мне человека в этой семье. Но уже громче я произношу то, что отрепетировала не одну тысячу раз, стоя перед зеркалом и ища в отражении естественную улыбку: — Ты можешь не волноваться по этому поводу, мы с У Хёном прекрасно ладим.       — Рад это слышать, — в его взгляде точно мелькают понимание и печаль, ведь это не то, о чём я смогу ему рассказать, и это точно не то, что сможет принять моя семья. Даже держа штурвал, он никогда не сможет спасти меня от наступающих штормовых волн моих решений.       — Официальная часть мероприятия завершилась, и гости остались довольны результатом вашего совместного выступления. Уверен, после этого вечера у них будет достаточно тем для разговора, и твоя мать будет довольна. Поэтому сейчас самое время тихонько уйти, — подмигивает мне дедушка, указывая на выход. — У Хён тебя ждёт у выхода.       Я уже во второй раз за вечер широко улыбаюсь, от всей души и с любовью, направленной лишь на одного человека. Дедушка всегда знает о нашем спектакле и сам намеренно подыгрывает нашей игре, поднимая вопросы о нашей скорой женитьбе и искусно намекая на возможные угрозы предвыборной кампании отца. Хотя, конечно, если бы он задумался лучше, наш союз скорее помог бы его стремлениям, чем разрушил бы всё.       Дедушка остаётся на месте, наблюдая за мной, пока я поспешно покидаю зал, успешно лавируя между гостями. Едва ли я ловлю на себе любопытные взгляды — вечер и правда принес им пищу для обсуждения, и этого хватает, чтобы не обращать внимания на меня одну, закрывая глаза на наш ранний уход. Никто не захочет переходить нам дорогу: быть сыном премьер-министра — это преимущество, так же как и быть наследницей влиятельной элитной семьи.       У самого выхода я замечаю свою мать, к которой за весь вечер так и не подошла. Она смотрит на меня с тем невозмутимым превосходством, с которым однажды открыла мне то, от чего мой мир пошатнулся. Я оказалась отвергнута всеми, кто был мне близок, и нашла убежище в том, о ком даже не знала, в том, чья душа кровоточит до сих пор. Виной всему этот яркий свет с вычурным золотом, который искажает чёрное обличие. Пак Сувон привлекает её внимание, и она отворачивается, как всегда, принимая её, вместо того чтобы увидеть то, во что превратила меня.       У Хён молча увозит меня от этого огневого дома, лишь изредка бросая на меня взволнованные взгляды. Я молчу, сотни раз прокручивая в голове ту встречу, даже не понимая, с кем было труднее встречаться: с матерью или с бывшей лучшей подругой, которые напомнили мне о моём прошлом. Перед глазами, как спасение от угнетающих мыслей, возникает чистый взгляд Чонгука — того, кто всегда появляется, когда мой мир рушится, того, кто не помнит меня, ту, с кем он однажды провел целый день, ту, которую спас, сам того не понимая, ту, что смогла устоять лишь по той причине, что он обещал вернуться.