As Good As Dead

      Утро настигло девушку быстрее, чем ей того хотелось. Оно не имело ни капли мягкости, не скользнуло по комнате солнечным зайчиком, не принесло запаха свежести или звука птиц — напротив, оно вломилось в её пространство с грубостью незваного гостя, с грохотом настоящей осады. Оно было не пробуждением, а вторжением.Блондинка лежала, крепко зажмурив глаза, будто могла отогнать действительность одной лишь волей. В её голове всё ещё хранились следы ночных эмоций — размытые, но острые, как угли под пеплом. Они покалывали изнутри, мешали отдышаться. Вчерашние тревоги, беспокойства, то странное, жгучее предчувствие чего-то... большого. Но всё это быстро испарилось, уступив место новому состоянию — вязкому, тягучему раздражению, которое разливалось по телу, будто горячий воск.       Девушка не проснулась — её вырвали. Без спроса, без предупреждения. Дом гудел, как огромный, неуправляемый механизм. Из коридора доносились вопли и грохот, словно кто-то пытался снести стены голыми руками. Её младшие братья — армия хаоса, силы разрушения в коротких пижамах — неслись по дому, обрушивая всё на своём пути. Их голоса были как боевые трубы в утреннем аду: громкие, визгливые, и, конечно, абсолютно неумолимые. Энид стиснула зубы, со вздохом нащупала подушку и резко натянула её на голову, будто могла спрятаться в кокон из ткани и тишины. Подушка пахла домом, собой, сном — утешением.. На секунду ей показалось, что этого хватит. Что если просто не шевелиться, можно остаться в этом тёплом междумирье ещё на минуту, на две — может, на вечность. Но надежда была наивной. Подушка не спасла. Она лишь приглушала звуки, но не заглушала их — вопли братьев с лёгкостью прорывались сквозь плотную ткань, как проливной дождь сквозь дырявый зонт. Они были вездесущими. Резкими. Безжалостными. Голоса метались по дому, как стая разбуженных птиц. Кто-то орал, кто-то смеялся, кто-то явно что-то сломал. Их грохот вибрировал в стенах и в её висках одновременно. Он лез под кожу, заползал в мысли, превращал утро в звуковую пытку.       Раздражение росло, как надвигающаяся гроза — оно наполняло грудь, сжимало горло, и с каждым вдохом казалось, что в теле нет места даже воздуху. Мысли метались, как сухие листья на ветру: «Почему всегда так шумно?” Тело ещё пыталось сопротивляться — цеплялось за тепло постели, вяло, почти по-детски, как ребёнок, который не хочет в школу. Но сознание уже капитулировало. Утро победило. Дом вновь доказал, что покой — это роскошь, которая ей здесь не положена. Только шум. Только хаос. Только новая битва за каждый миг тишины.       Блондинка со вздохом раздражения сорвала с себя подушку и, не церемонясь, швырнула её через плечо куда-то в стену. Глаза её сузились, голос звенел натянутой струной: — Можно хотя бы раз в жизни проснуться в тишине?! — рявкнула она, перекрывая вой и смех за дверью.       Ответом ей стал только ещё более истеричный хохот, словно её возмущение стало частью утреннего шоу, поставленного исключительно для удовольствия диких малышей. Один из них — вероятно, младший — издал победный "ту-туу!" сквозь игрушечный клаксон, после чего последовали взрывы хохота и звук падающего чего-то хрупкого. Сестру, похоже, восприняли как актрису в их спектакле без правил.Энид не стала терять время на борьбу с ураганом, имя которому — «младшие». Против такой стихии не было оружия, кроме капитуляции. Протяжно выдохнув и бросив на потолок взгляд, полный усталого презрения, девушка наконец скинула с себя одеяло и медленно поднялась с кровати. В её движениях не было ни бодрости, ни злости — только тяжёлое принятие неизбежного. Пол застыл под босыми ногами, воздух был сух и колюч. Шум за дверью нарастал, словно дом жил своей собственной жизнью — хаотичной, неуправляемой, безжалостной к тем, кто осмеливался мечтать о тишине.       Смирившись с утренним безумием, девушка распахнула дверь и шагнула в коридор — и в ту же секунду её сбили с ног.Это был вихрь. Нет, это был брат. Маленькое, визжащее существо с устрашающей скоростью и крепкими, цепкими руками. Он врезался в неё в полном разбеге, будто пытался пройти сквозь стену, не заметив, что перед ним — человек. Блондинка рухнула на пол, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом. Удар воздуха, треск костей, вспышка боли в локте — всё слилось в одно. — ТЫ ЧТО, ОСЛЕП?! — закричала она, лёжа на полу, ошарашенная и злая, но мальчишка уже унёсся дальше, даже не оглянувшись. Пока Энид всё ещё лежала на полу — растрёпанная, босая, в пижаме с перекрученными штанинами и без капли достоинства — дверь в ванную с жалобным скрипом приоткрылась. Как будто в этом звуке было: «Приготовься к очередному унижению». И, конечно, судьба не подвела.На пороге возник старший брат. Полусонный, с полотенцем через плечо, зевающий так, будто его разбудила не война в соседней комнате, а тихий шелест листьев. Он не заметил хаос, не услышал воплей, не учуял катастрофу — он просто собирался зайти в ванную. Как будто в доме нет апокалипсиса, как будто всё идёт по плану.       Он остановился, заметив сестру, и на секунду замер, словно пытаясь решить: игнорировать это, сфоткать или всё-таки спросить?       — О, привет, спящая красавица. Ты решила заняться йогой прямо в коридоре?       — Не смей… — зашипела Энид, но не успела договорить.       — Извини, ванна в приоритете. Моя очередь. Экстренное дело государственной важности, — сказал он с театральной серьёзностью и исчез за дверью, захлопнув её перед самым её носом. Девушка осталась сидеть на полу, в комичной позе, между хаосом и бессилием. Несколько прядей волос прилипли к щеке, нос чесался от пыли, локоть ныл от удара, а в душе кипела буря. Всё, чего она хотела этим утром — это тишина, горячая вода и пять минут одиночества.       Стиснув зубы, Энид всё же поднялась. Пол под ногами был ледяным, тело ныло от неожиданного падения, но злость — яркая, пульсирующая — придавала ей сил. Она шаг за шагом добралась до двери ванной, её ноги были ватными, но решимость крепла с каждым ударом сердца. Она постучала кулаком, не сильно, но настойчиво, и крикнула: — Фред! Пожалуйста, мне очень нужно… Сегодня я же ухожу!       Слова эхом отразились в узком коридоре, потерявшись среди утреннего гама. Энид приблизила ухо к двери — в ответ услышала только равномерный шум воды. Душ уже тек. Судя по звукам, процесс шёл полным ходом, и вырывать брата из его утреннего ритуала было делом безнадёжным. Блондинка шумно выдохнула, откинула голову к стене и зажмурилась. В груди начало подниматься то знакомое, обжигающее ощущение — не просто злость, а обида, приправленная усталостью. Она уже открыла рот, чтобы устроить скандал — громкий, яростный, заслуженный, — но тут хлопнула дверь родительской спальни.Из неё вышла мать. Она шла, лавируя между игрушками и разбросанными вещами, с лицом абсолютного равнодушия ко всему, что не горит и не взрывается. В одной руке — ребёнок, в другой — бутылочка с молоком, пара детских носков, один валенок и две коробки от хлопьев, одна из которых всё ещё сыпалась. Ровная осанка, строгая домашняя рубашка, собранные в аккуратный пучок волосы.Женщина взглянула на Энид оценивающе, словно на соринку на идеально чистом полу. Ни раздражения, ни усталости — только сухая деловитость и та самая скептичная интонация, которую Энид знала с детства.       —Опять сцены с утра? — тихо, но достаточно чётко, чтобы ударить сильнее любого крика.        — Это не сцена, — выдохнула девушка, чувствуя, как внутри поднимается горечь. — Мне правда нужно попасть в ванную.       Мать подошла ближе, аккуратно поправила сползший носок у малыша и сказала: — Фред вошёл туда раньше. Ты знала, что у нас один душ. Планируй своё утро, если хочешь куда-то уйти. Или начни вставать раньше, а не устраивать театры в коридоре. Ты уже не ребёнок, Энид. — И еще…..Обед будешь готовить ты, — бросила мать через плечо, словно это был не просто приказ, а высший закон мироздания. Её голос был холоден и точен, без намёка на обсуждение или сомнение. Она исчезла за углом коридора, оставив после себя лёгкий запах свежесваренного кофе и ощущение, что именно сейчас начинается новая битва. Энид осталась стоять посреди коридора, уставившись в закрытую дверь ванной, словно надеясь, что она вот-вот распахнется и даст ей передышку. Но тишина лишь усиливала сумбур мыслей в голове. — Ну да, конечно, — начала она, будто ведя внутрь себя прямую трансляцию собственного отчаяния. — Обед будешь готовить ты. Как будто это часть моего плана стать супергероем: уметь прыгать выше всех, бегать быстрее ветра и, главное, готовить обед, который угодит всей банде.       Она перевела взгляд на потолок, словно ища вдохновение, — а вдохновение, похоже, ушло на выходные. — Вот если бы я могла одновременно быть поваром, медсестрой, няней и капитаном космического корабля — тогда бы я точно выиграла приз за мультизадачность.- Энид повернулась, чтобы сделать паузу, и вдруг заметила в конце коридора младшего брата. Он стоял, широко раскрыв глаза, словно увидел призрак, и пялился на неё с такой искренней неподдельной растерянностью, будто пытался разгадать загадку вселенной — почему его сестра вдруг начала разговаривать сама с собой.       Она застыла, не отрывая взгляда от его ошарашенного лица. В этот момент они обменялись молчаливым диалогом: он — «Что с ней не так?»; она — «Что с этим ребёнком не так?»       Наконец, покинув шумный коридор, Энид устало направилась на кухню — своё поле битвы и одновременно единственное укрытие. Здесь она начинала готовить не только для себя, но и для братьев, каждый из которых требовал особого внимания. Маленький Джорд ещё был слишком мал, чтобы приготовить себе что-то самостоятельно, а Мэтьюса кормили прямо из бутылочки — он ещё не научился держать её в руках. Остальные же вполне могли перекусить сами, приготовить что-то простое, но мать неизменно перекладывала эту обязанность на плечи Энид. Она уже привыкла, что ей приходится быть не просто старшей сестрой, а почти что шеф-поваром, няней и прислугой в одном лице. Каждый раз, когда она брала в руки нож или сковороду, в голове пронзительно звучала мысль: «Вот так и проходит детство — между кастрюлями и хлопотами, словно я — не часть семьи, а её тень.» .Mать не отпускала её без дополнительных домашних дел. Время тянулось медленно, а требования казались бесконечными, словно пытаясь удержать девушку под своим контролем подольше. Чемодан, собранный ещё с вечера, стоял в углу комнаты, аккуратно сложенный и готовый к отъезду.Закончив все домашние дела, которые мать неумолимо навязывала ей до последнего момента, Энид наконец осталась наедине с собой. Оставалось лишь найти телефон — не потерянный, нет, просто затерявшийся где-то среди вороха тетрадей, одежды и мелких, повседневных мелочей.       Она легко нащупала его в углу стола, села на край кровати и включила экран. Легкое движение пальцев — и перед глазами открылся знакомый форум. Там, за текстом и аватарками незнакомцев, пряталось ощущение простора, воздуха. Это было единственное место, где Энид чувствовала себя немного свободнее, чуть-чуть живее. Здесь она могла забыться, уйти от шума дома и нависшей тревоги перед новой школой, которая всё ещё казалась ей чужой, отталкивающей и непонятной. Лента обновилась — привычная, чуть хаотичная, как всегда. Но вдруг глаза зацепились за заголовок. Он выделялся — не яркостью, а тоном. «Очередное тело …» Дальше обрывалось. Внутри поста было всего несколько строчек, но хватило и этого, чтобы сердце пропустило удар. Тон сообщения был странным — неофициальным, слишком личным. Словно писал не журналист, а свидетель. Или... участник. — Энид! Время собираться! — резко, почти режуще, донёсся голос матери из кухни. Девушка вздрогнула, будто проснулась. Взгляд на экран, пальцы чуть дрогнули — и экран телефона потух. Сухой щелчок. Она вздохнула, Девушка не спешила уходить. Её шаги были неторопливыми, почти задумчивыми — словно каждая минута промедления могла отсрочить неизбежное. Комната, хоть и тесная, давно уже стала её единственным островком стабильности в этом бурлящем доме. Здесь всё было привычно: даже беспорядок был свой, понятный, родной. Прощаться с ним было неприятно, хоть и бессмысленно — она всё равно должна была уйти.       Слегка вздохнув, Энид взяла чемодан. Он оказался легче, чем казался на вид — возможно, потому что всё необходимое она сложила ещё накануне, машинально, не вникая. Она вышла в прихожую, где мать, нахмуренная и уставшая, явно вела тихую, колючую перепалку с мужем. Язвительные комментарии скользили между ними, как тонкие лезвия — достаточно острые, чтобы поранить, но не настолько, чтобы вызвать бурю. Отец, только что вернувшийся с ночной смены, кивал в ответ неохотно, устало, будто мысли его блуждали где-то ещё, далеко от этих кухонных баталий. Увидев Энид, он сразу отступил от матери и шагнул к дочери. Его лицо разгладилось, усталость, казалось, чуть отступила. Не говоря ни слова, он обнял девушку одной рукой, слегка прижав к себе, и без лишних слов взял у неё чемодан. — Я помогу, — произнёс он глухо, и в этих двух словах было больше тепла, чем во всей утренней суматохе.       Энид кивнула, позволив себе на миг опереться на это простое проявление заботы — редкое, почти забытое. И хотя шаги к двери всё равно давались тяжело, с этим объятием они стали чуть-чуть легче.На пороге девушка замерла на секунду — будто ожидала чего-то важного, последнего, почти невозможного. Она обернулась, с робкой, почти детской надеждой поймать взгляд матери. Услышать хоть одно тёплое слово. Просто «удачи», или, может быть, «береги себя». Что угодно, что хоть немного напоминало бы заботу. Но вместо этого Эстер,по-прежнему ворча под нос себе что-то насчёт «мужиков, у которых руки не из того места», коротко бросила через плечо: — Первое: никаких мальчиков. Второе: не позорь семью.       Тон был настолько сухим и будничным, будто она говорила не с дочерью, уезжающей в новую, совершенно чужую школу, а с курьером, которому вручали список условий доставки. Энид едва заметно закатила глаза, так, чтобы мать точно не увидела. Иначе снова был бы скандал. Вздохнув про себя, она отвернулась и вышла следом за отцом, который уже ждал у двери с её чемоданом в руках. Он не сказал ни слова — только мягко придержал за плечо, когда она выходила, и это короткое прикосновение казалось ей теплее любого прощания.       У порога стояла машина. Молчаливая, как и всё это утро. Готовая увезти её прочь — от матери, от шума, от комнаты, которую она не хотела покидать... и в самую гущу неизвестности. Отец с дочерью не устраивали трогательных прощаний. Всё прошло быстро, почти молча, без объятий на виду, без долгих взглядов вслед. Он просто поставил чемодан в багажник, кивнул ей — устало, но с теплотой — и слегка сжал плечо, прежде чем отступить к крыльцу.

***

      Энид уже устроилась в машине, закинув сумку на колени и прижимаясь к прохладному окну щекой. Она украдкой бросала взгляды на седого водителя, который выглядел так, будто давно устал от подростков, городов и жизни вообще. Его лицо было неподвижным, будто высеченным из камня, только глаза лениво скользили по дороге впереди.       Тишина в салоне сгущалась, как утренний туман. Девушке становилось всё более неловко — этот человек рядом, чужой и молчаливый, словно глухая стена. Она пару раз попыталась завязать разговор. Спрашивала, далеко ли ехать, часто ли он возит учеников, как ему работается со школой. Ответы были короткими, обрывистыми, сказанными с холодной вежливостью, от которой веяло чем-то ледяным: — Далеко. — Часто. — Нормально.       После третьей попытки водитель молча потянулся к панели и включил радио. Монотонный голос ведущего начал вещать о пробках на трассе и погоде в округе, прерываемый редкими песнями без настроения. Диалог был окончательно отвергнут. Энид опустила взгляд в колени,тишина в машине заполнялась рутинной радиопередачей — новости, сводки погоды, реклама дешёвого кофе и шиномонтажа. Энид уже почти отключилась от этого фона, уставившись в мелькающие за окном пейзажи, как вдруг голос ведущего сменился на более низкий, тягучий и зловеще спокойный: — Доброе утро, вы слушаете "Тёмную череду" — наш подкаст о самых странных и пугающих событиях, происходящих совсем рядом с вами. Сегодня поговорим о загадочном инциденте, который уже получил своё народное имя: "Третье тело у старого моста". Энид чуть подняла голову. — Менее чем за два месяца в округе пропали трое подростков. Все они — ученики разных школ, не связанных между собой, и каждый исчез при разных обстоятельствах. Но тела... тела находят в одном и том же месте — у заброшенного моста на южной окраине округа. Следов насилия нет, но лица... — голос сделал паузу, — лица искажены выражением ужаса, будто они увидели что-то настолько ужасное, что сердце не выдержало. Водитель не отреагировал. Его лицо оставалось каменным, словно он и не слышал слов. — Полиция отказывается комментировать происходящее. Местные сплетни только подливают масла в огонь: кто-то говорит о секте, кто-то — о проклятии. Но факт остаётся фактом — кто-то или что-то уносит подростков. И если вы думаете, что вас это не коснётся — подумайте ещё раз. Радио замолчало, и в эфире заиграла тихая, тревожная мелодия       — Это всего лишь детские шалости, — пробурчал мужчина, не отрывая взгляда от дороги. Энид резко повернула к нему голову, словно не поверила своим ушам.              — Простите?.. — голос её прозвучал тихо, но в нем звенело напряжение.       — Пранки, — лениво пояснил он, будто ему было лень вникать в суть. — Или как вы там сейчас говорите... тупые и бессмысленные. Кто-то решил поиграть на нервах публики. Всё это — просто глупые выдумки.       — Вы серьёзно думаете, что люди умирают… ради шутки? — её голос дрогнул, но взгляд стал острым, почти колючим. — Что подростки подстраивают собственную смерть, чтобы… развлечь кого-то? — Мужчина не ответил. Его лицо оставалось каменным, взгляд сосредоточенным на дороге. Лишь пальцы на руле сжались чуть крепче. А может, ей это показалось. Радио, снова заигравшее через пару километров, выдало заголовок, от которого у Энид мгновенно похолодело внутри — …тело было найдено недалеко от территории академии «Невермор»… Но мужчина тут же потянулся к панели и щелчком выключил звук. Ни слова, ни взгляда, ни реакции — просто молчаливое желание отгородиться от происходящего.Энид вжалась в спинку сиденья, напряжение снова вернулось волной, скользнуло по позвоночнику и остыло где-то между лопатками. Пальцы её сжались в кулак, будто пытаясь удержать себя от лишних вопросов. Больше он не заговорил. И она тоже.

***

      Погода переменилась неожиданно — небо стремительно потемнело, как будто кто-то вылил ведро чернил прямо над дорогой. Первые капли дождя упали резко, почти агрессивно, и в считанные секунды превратились в сплошную водяную завесу. Мелкий стук по крыше машины напоминал барабанный бой, всё ускоряющийся, всё настойчивей.Академия была уже совсем рядом — силуэт массивного здания мелькал за деревьями, и кованые ворота, словно стоявшие на страже чужого мира, выросли перед машиной из тумана и дождя. Водитель без эмоций нажал на тормоз и заглушил двигатель.       — Отсюда вы доедете одна, — бросил он, не глядя на неё, и нажал кнопку открытия багажника. Это было сказано так, будто он избавился от багажа, а не высадил подростка под проливным дождём.       Энид вздрогнула, но промолчала. Порыв холодного воздуха ворвался в салон, когда она открыла дверь. Ощутив, как дождь сразу же впился в одежду, она стиснула зубы, выскочила наружу и, почти вслепую, одной рукой выдернула чемодан из багажника. Колёса с глухим звуком заскользили по мокрому гравию.Машина не стала ждать — фары мигнули, и железный зверь медленно скрылся обратно в дождевом мареве, словно ничего не было.              Девушка осталась одна. Вокруг — серость, вода, ветер и высокая кованая решётка, словно ведущая в иную реальность. Её волосы моментально прилипли к лицу, пальцы озябли, но она решительно подошла к воротам и схватилась за холодные железные створки. Они были закрыты.       — Вы серьёзно?.. — Энид обернулась на дорогу, но машина уже исчезла в пелене дождя. — Девочка почти пропала, но, конечно, кого волнует такой пустяк, — буркнула она себе под нос, подступая к воротам. Под грохот дождя её голос звучал особенно одиноко. — Эй? Здесь кто-нибудь есть? Можете… пожалуйста… открыть ворота? — выкрикнула она, уже не надеясь на вежливость, и приложила ладони к решётке, вглядываясь сквозь массивные прутья. Сквозь проливной дождь и туман она смогла разглядеть несколько фигур: ученики спешили в здание, прикрывая головы папками, капюшонами или вовсе бегом прорываясь к укрытию. Никто не остановился. Никто даже не оглянулся. Дождь усилился. Пальцы задрожали от холода. Прошло ещё несколько мучительных минут. И паника начала медленно вползать в грудную клетку.— Ну и ладно, — пробормотала девушка, обводя взглядом ворота. — Если вы не собираетесь мне помочь…— Решение было почти импульсивным. Она глубоко вдохнула, вытерла мокрое лицо рукавом.       — Ладно. Тогда я войду по-своему — Энид оглянулась ещё раз — никого. Дождь шумел, как щит. Сжав ручку чемодана покрепче, она с неестественной для своего телосложения яростью рванула его вверх и, с почти звериной решимостью, перекинула через забор. — Только не…       Шлёп. Чемодан упал с другой стороны, раскрылся, и с глухим, обречённым шлёпаньем вещи рассыпались по земле: блокноты, зубная щётка, носки, коробка с мюсли, старый плюшевый талисман, который она уже давно не признавалась себе, что носит. — НЕТ! — вскрикнула она, хватаясь за голову. — Серьёзно?! — Дождь, как назло, только усилился. Краем глаза она заметила, как мокрая футболка из чемодана уже прицепилась к лужице. — Великолепно. Просто идеальное начало новой жизни, — простонала девушка и, задыхаясь от злости и смеха одновременно, взялась за забор, готовясь перелезть. Стиснув зубы и не давая себе времени на раздумья, девушка начала карабкаться по забору. Металл был мокрым, скользким, цеплялся за ладони и одежду, но Энид, как и положено оборотню, двигалась с какой-то природной гибкостью и злостью, будто инстинкт вёл её вверх. Она вскинулась на вершину решётки, задержалась на миг — ветер хлестнул по лицу, волосы прилипли ко лбу. А потом — прыжок.       Приземление было… драматичным. Её ботинок соскользнул на мокрой траве, и она не удержалась на ногах. С глухим шлёп она рухнула коленом прямо в лужу. Холодная вода мгновенно пробрала насквозь. — Ну, конечно, — выдохнула Энид, ни на кого не рассчитывая, кроме себя и собственного неуклюжего героизма.Не тратя ни секунды, она вскочила, откинула с лица мокрые пряди и быстрым шагом, почти бегом, рванула к чемодану. Сумка лежала раскрытой, как будто взорвалась от обиды, и личные вещи девушки были щедро разбросаны по земле: нижнее бельё, тетрадки, косметичка, зубная щётка и даже плюшевый волчонок, которого она совсем не хотела никому показывать.       Дождь лупил в лицо, слепил глаза, и каждый раз, когда она пыталась ухватить что-то мелкое, капли срывались с ресниц и сбивали фокус. — Замечательно… просто восхитительно… — бормотала она сквозь стиснутые зубы, пытаясь утрамбовать вещи обратно внутрь. — Ничего, встреча с новой школой должна быть именно такой — с грязью на коленях, мокрыми трусами в руках и чувством глубокого унижения. В этот момент она почувствовала на себе чей-то взгляд, слишком явным, чтобы его проигнорировать.На мгновение показалось, что дождь стих — так внезапно всё вокруг стало тише. Она подняла глаза и увидела фигуру, стоящую у самых дверей академии: высокий мужчина в длинном сером плаще, с блестящей лысиной и тонкой, прямой линией рта. В руках он держал папку — её досье.       Ни капли дождя, казалось, не касалась его плеч.       — Энид Синклер, — произнёс он ровным голосом, будто констатировал не имя, а артикул. — Прибытие зафиксировано. Прошу пройти за мной. Она встала, глядя на него с лёгким недоверием, всё ещё сжимая чемодан. Мужчина бросил взгляд на растрёпанные вещи, торчащие из застёжки, но ничего не сказал — только развернулся и направился ко входу.       — Вы... эм... ждали меня? — наконец выдавила она, догоняя его быстрым шагом, волоча за собой грязный, побитый чемодан.       — Конечно. Ваш приезд был запланирован на 8:30. Сейчас 8:57, — ответил он сухо. — Академия НеВермор не терпит опозданий. Даже по вине транспорта.       — Я бы раньше пришла, если бы… — она хотела сказать про ворота, про молнию, чемодан и обморочное падение, но, поняв, что его это не волнует, просто смолкла.Они вошли в здание. Потолки тут были высокими, стены украшены старинными гобеленами и чёрно-белыми портретами, чьи глаза, казалось, следили за каждым шагом. Тап, тап, тап — звук их шагов гулко разносился по мраморному полу.       — Ваша комната расположена на последнем этаже восточного крыла, — произнёс он, не оборачиваясь. — Придётся подняться пешком. Лифтом, как вы, возможно, заметили, здесь не пользуются. Считается, что лестницы укрепляют характер.— Энид закатила глаза, но промолчала. Чемодан весом с хорошую боевую тренировку грозился вырваться из руки на каждом повороте, а папка с документами всё время норовила выскользнуть из-под руки. — Соседка у вас уже заселилась, — добавил мужчина без тени сочувствия. — Ключ — в замке. Расписание и правила — на прикроватной тумбочке. Сегодня вы пропускаете первый урок, но должны появиться ко второму. Надеюсь, вы в состоянии прочесть время на часах. - На последней лестнице она уже задыхалась. Ступени были крутыми, узкими и скользкими от влажности. Воздух становился гуще, как будто с каждым этажом академия всё сильнее давила на плечи. Он резко остановился у двери и передал ей папку. — Здесь все документы, договор, код доступа к академической сети. Ознакомьтесь до вечера.       — Спасибо, — пробормотала она, утирая капли с лица и стараясь не показать, насколько утомилась. Мужчина смерил её взглядом, задержался на грязных кроссовках и чемодане с торчащей штаниной, но ничего не сказал.       — Постарайтесь не вызывать… лишнего интереса. Не все в этом здании будут вам рады. Он развернулся и скрылся в тени лестницы, его шаги быстро стихли. Энид осталась одна, перед тёмной деревянной дверью, с чемоданом, слипшимися от дождя волосами и досье, пахнущим пылью и чернилами.