As Good As Dead

      Бьянка навалила на Энид целую гору книг — некоторые выглядели по-настоящему важными, с тяжёлыми тиснёнными обложками и хрустящими страницами, другие казались вложенными просто из вредности, ради дополнительного веса, как будто в этом и заключалась инициация. Бумага была плотная, сухая, с приторным запахом старого клея, и её было так много, что от одного взгляда хотелось присесть и притвориться мёртвой. Это было не просто пугающее содержание — сами книги излучали глухое, давящее знание. Они не просили быть прочитанными. Они требовали.       Энид, пошатываясь под грузом, наугад приоткрыла один из томов — и тут же пожалела. Буквы дёрнулись, смазались, начали утекать с бумаги в чёрную воронку между строк. Голова сразу наполнилась тревожным звоном, как будто кто-то высыпал внутрь жменю металлических шариков и начал ими перекатывать.       — Это всё правда нужно? — прошептала она, с трудом удерживая равновесие и не выронив книги.       — Абсолютно, — кивнула Бьянка с ленивой уверенностью. — Но это потом. Сейчас тебе стоит волноваться о другом. Опоздаешь — и проклятие получишь похуже. Будут шептаться о тебе как минимум неделю.       Прежде чем Энид успела найти хоть какое-то внятное оправдание, Бьянка уже решительно схватила её за руку — и потащила вперёд. Ни слова не сказав. Ни капли сомнения. Только уверенность, ледяная и гладкая, как её маникюр. Блондинка почти побежала следом, отчаянно стараясь не запутаться в собственных ногах и не уронить ворох книг, который громоздился у неё на руках, как проклятая башня из «Дженги». Они вроде бы были почти одного роста... Но рядом с Бьянкой Энид ощущала себя на голову ниже — и не только в буквальном смысле.Чёрные шпильки Louboutin, на которых сирена двигалась с грацией крупной кошки, придавали ей не только рост — они будто возвышали её над всем происходящим. Как трон на каблуках. Бьянка скользила по мраморному полу, не производя ни звука. Ни щелчка, ни шороха — только лёгкое покачивание пиджака и ритмичное движение бёдер. Казалось, воздух расступался перед ней сам, не смея замедлить её шаг. Ни один взгляд её не задерживал — наоборот, взгляды лишь отскакивали от неё, как капли воды от масляной плёнки.       А вот Энид…       Энид неловко семенила за ней, спотыкаясь на каждом четвёртом шаге, задевая край ковра. Книги норовили выскользнуть, локти дрожали, а рука, сжатая в ладони Бьянки, начинала неметь — сирена держала крепко, как будто вела не одноклассницу, а нарушителя в зал суда.       — Мы что, бежим на тренировку? — попыталась пошутить Энид, запыхавшись. — Или у вас тут принято устраивать спринт до кабинета?       — Нет, просто я умею ходить, — без тени улыбки ответила Бьянка. — А ты пока не умеешь успевать.       Они резко свернули налево, миновав витраж с изображением шипастой богини, и Энид чуть не врезалась в угол. На поворотах сирену было трудно поймать взглядом — она шла легко и уверенно. Перед ними возвышалась дверь, украшенная изящным узором из переплетённых стеблей и листьев, вырезанных прямо в древесине. Её поверхность была окрашена в глубокий зелёный цвет с оттенками мягкой охры, словно сама природа отпечаталась в её текстуре. Вокруг дверной рамы плелись тонкие резные лозы с крохотными цветками, придавая двери нежность и очарование, идеально подходящее для кабинета гербалистики. Бианка остановилась и бросила короткий взгляд в сторону Энид.       — Вот и пришли. Первый класс — первое впечатление.       — Подожди, а где я сижу? Или тут тоже рандом?       Бьянка чуть прищурилась и осторожно приоткрыла дверь. Её взгляд мгновенно пронёсся по аудитории, словно меткий охотник, изучающий территорию перед охотой.       — Место только Рядом с Йоко. И… — она сделала крошечную паузу. — С Аддамс. — Как только Бьянка произнесла фамилию Аддамс, её глаза чуть прищурились, а на губах появилась лёгкая усмешка с оттенком ехидства. Она покачала головой и с едва скрытым раздражением пробормотала:       — Лучше выбирай вампиршу. Да, она говорит без умолку — иногда это утомляет, — но, по крайней мере, она не такая нервная, как эта черная бестия из фильмов Фрица Ланга. — Вангa? — удивлённо переспросила Энид, прищурившись. Теперь и Бьянка выглядела запутаной но уже от девушки напротив — Ты знаешь Джексона Вангa?! Он же из GOT7 — одной из моих самых любимых групп.— На её лице появилась непроизвольная улыбка, и она почти неосознанно начала напевать: — There's a hundred ways to leave a lover, leave a lover, leave a lover... — Она взглянула на собеседницу. — Знаешь ведь, да? Это же хит. Она слегка покачивалась в ритме, будто эта песня и правда звучала где-то рядом — или, может быть, просто в её голове. Но вдруг из кармана Бьянкa вынырнулa телефон. Не говоря ни слова, она нажала на экран, и тишину коридора разрезали первые, едва слышные ноты другой мелодии — Erik Satie — Gnossiennes №1. Звук был мягкий, прозрачный, будто вода, скользящая по стеклу. Пространство вокруг словно замерло: шаги стихли, разговоры утихли, и даже дыхание людей стало тише. Энид остановилась. Покачивание прекратилось. Она на мгновение задумалась, глядя в никуда, будто в этой музыке открылось что-то личное, чужое.       — ...Ясно...Мы на разных волнах…. — пробормотала она почти шепотом. — Я… Я пожалуй, пойду. Спасибо тебе, Бьянка, — пробормотала Энид, ощущая, как слова будто застревают в горле. Ей отчаянно хотелось найти друзей — тех, кто бы разделял её странности, кто смеялся бы над теми же шутками, увлекался бы теми же историями, у кого глаза загорались бы при слове "stray kids". Это желание постепенно заполнило весь её разум, стало навязчивым эхом, не дающим покоя. И, кажется, именно поэтому она начала видеть намёки там, где их не было. Придумывать симпатии, угадывать дружелюбие в случайных взглядах. Её собственная жажда близости обманывала её.       Она выдавила неуверенную улыбку, толкнула дверь плечом и осторожно вошла в класс. Дверь со скрипом отворилась, будто нарочно подчеркивая её неловкость. Внутри было тише, чем она ожидала. Почти сразу она ощутила на себе десятки взглядов. Ученики, уставившись на новенькую, замерли на долю секунды, а потом по рядам прокатился едва слышный шёпот. Кто-то приподнял бровь, кто-то одобрительно кивнул, а кто-то начал явно обсуждать её в полголоса.       Энид чувствовала себя не как ученица, а как подозреваемая, вошедшая в зал суда. Шла медленно, стараясь выглядеть уверенной, хотя изнутри всё сжималось. «Выбирай вампиршу…» — всплыло в голове, как последняя инструкция перед броском с обрыва.       Она оглянулась. Почти сразу её взгляд остановился на девушке у стены, в последнем ряду. Та действительно напоминала вампиршу — длинные, струящиеся тёмные волосы, бледная кожа и… очки?       Чёрные очки немного рушили образ классического вампира, но от этого становились лишь притягательнее. Девушка с книгой выглядела так, будто по ночам выписывала формулы на латинском, а днём — разбирала кровь по группам и фазам луны. Место рядом с ней пустовало. Пугающе пустовало. Воздух вокруг неё казался более холодным, плотным, как будто даже звук шагов затихал в этом радиусе. "Наверное, это она", — подумала Энид. — "Мрачная. Странная. Театральная. Всё, как по учебнику". Она уже собиралась сделать шаг вперёд, когда взгляд машинально соскользнул в сторону — и сердце сжалось в кулак. За соседней партой сидела она. Та самая. Та, что атаковала её утром.       Чёрные глаза — всё такие же бесстрастные, тяжёлые, как камни в ледяной воде. Знакомая мёртвая маска на лице. Ни тени приветствия, ни попытки сделать вид, что всё это — случайность. Только тишина и взгляд, от которого хотелось исчезнуть.       Она здесь?! — Энид почувствовала, как плечи напряглись Всё, Энид, просто иди и сядь. Ничего сложного. Два шага — и ты на месте. Волчица внутри собралась в тугой, тревожный ком, и Энид пошла вперёд, ботинки громко отстукивали по полу, будто отбивая заранее заученный ритм. В руках — кипа книг, отобранных Бьянкой с таким академическим рвением, словно от правильного выбора томов зависело её будущее. Эти книги уже не казались знаниями — они были щитом, заслоном, чем-то тяжёлым и защитным, почти как панцирь.Она почти добралась. До этого идеального, одинокого места рядом с вампиршей в очках — загадочной, сосредоточенной, как будто она читала мысли прямо со страниц.И вот, за секунду до финального шага, будто кто-то перемотал плёнку и вставил новый кадр — её опередили. Легко и красиво. Девушка с короткими волосами и солнечной улыбкой появилась в поле зрения так, как ветер появляется в комнате — неожиданно, но будто давно должен был быть здесь. Она опустилась на стул с таким спокойствием, как будто этот стул ждал её всю жизнь. Вампирша будто ожила. С её лица, обычно строгого и сосредоточенного, вдруг исчезла вся серьёзность — осталась только искренняя радость. — О, ты пришла! — выдохнула она с облегчением, почти со счастьем. — Конечно пришла! Я же обещала — не дам тебе скучать одной! И уже через миг они обнимались. Быстрые жесты, заливистый смех, всплеск голосов, лёгкие, невесомые, как пыль в солнечном луче. Воздух вокруг них стал светлее, теплее. Весёлое притяжение, в которое нельзя было не втянуться — если ты не стоишь в стороне.       А Энид стояла. Прямо посреди класса. На самой середине сцены, под несуществующим прожектором. Всё внимание — не на неё, но она чувствовала, как будто именно на неё. И при этом — никто не замечал. Книги в её руках налились свинцом. Руки затекли, стали ватными. Сбросить груз? Нет. Это выглядело бы ещё глупее. Она замерла. «Превосходно. Просто гениально. Я — визуальный баг в этом глянцевом интерфейсе. Ошибка загрузки. Ненужная строка кода, выскочившая на полный экран.       Она стояла, не в силах ни уйти, ни сесть. Некоторые ученики уже снова занялись своими делами, но несколько взглядов всё ещё были на ней. Один — особенно пронзительный. Той самой. Девушкой с чёрными косами, молчаливой и мрачной, будто вырезанной из ночного неба. Аддамс сидела спокойно, статично, с руками, сложенными на парте. Её лицо было невозможно прочесть: то ли скука, то ли насмешка, то ли любопытство. Место рядом с ней тоже было пустым. Чистым. Без признаков приглашения. Энид почувствовала, как пальцы крепче сжали книги и она резко развернулась к двери, точно в теле что-то щёлкнуло. Она стремительно пошла к выходу, стараясь не ронять книги и не задевать парты. Внутри бурлила мешанина эмоций — обида, тревога, остатки унижения, заправленные пульсирующей мыслью: “Пусть думают, что хотят. Я уйду. Мне плохо. Вот и всё. План быстро сформировался в голове: притвориться, что укачало в дороге, сказать, что не разобралась с расписанием, даже просто — что заблудилась. Всё что угодно, лишь бы не это. Лишь бы не стоять в центре, как забытая вещь в магазине, никому не нужная.       Она пересекла класс, толкнула дверь — и почти выскочила наружу, когда…Замерла на пороге.Прямо перед ней, буквально в двух шагах от выхода, стояла Бьянка. Не ушла. Наоборот — казалась вполне спокойной и сосредоточенной. Она разговаривала с женщиной в строгом тёмном костюме и с папкой в руках — определённо преподаватель. Голос женщины был ровный и уверенный. Бьянка отвечала так же спокойно, с фирменной вежливостью. На лице — ни намёка на растерянность или тревогу. Она выглядела… взрослой. Сильной.       Энид застыла, словно олень в свете фар. Всё, что секунду назад казалось простым и смелым решением, внезапно стало невозможным. Она не могла пройти мимо. Не сейчас. Не вот так, как сбежавшая первокурсница, забывшая домашку. Как только сделала нерешительный шаг назад в сторону класса, тихо надеясь раствориться в тени дверного проёма и остаться незамеченной, вдруг раздался добродушный и слишком громкий голос:       — Энид, дорогая! Ты куда собралась, милая?       Девушка вздрогнула. Сердце сжалось от внезапности, и она резко повернулась. Голос принадлежал той самой женщине, с которой только что разговаривала Бьянка — преподавательнице. У неё была строгая одежда, но тёплое лицо и неожиданно мягкий взгляд.       — Я… — Энид замялась, судорожно подбирая оправдание, — забыла тетрадки… в рюкзаке. Там. Наверху. — Сама же мысленно застонала от убогости этой импровизации. "Тетрадки? Серьёзно, Энид? Вот уж гениальный побег..." Но женщина лишь рассмеялась — коротко, легко.       — Ох ты глупышка! — произнесла она с такой добротой, что Энид даже стало не по себе. — Попроси у соседа по парте. Напишешь на обычном листочке, а потом перепишешь аккуратно. Всё ведь решаемо. Она приблизилась и мягко, но безапелляционно, взяла Энид под локоть, почти как родная тётя, уверенно направляя обратно в класс.       — А я как раз рада, что ты сама вышла к двери. Это удачно, дорогая. — Женщина с заговорщицкой улыбкой подмигнула Бьянке. — Сейчас буду знакомить тебя с классом.       “Нет, нет, только не знакомство с классом... Пожалуйста, пусть это просто фигура речи.” — мысленно молилась Энид, в то время как дверь позади уже захлопнулась, и толчки реальности уверенно втолкнули её обратно в пучину неловкости и социального ужаса. Женщина буквально затащила волчицу в класс и остановилась в центре, крепко держа Энид за плечи, словно страховала, чтобы та не убежала. Голос преподавательницы прозвучал звонко и уверенно:       — Доброе утро, прекрасные дамы и озорные джентльмены! — она улыбнулась, оглядывая класс с лёгкой теплотой. — Я рада приветствовать вас этим утром, а также познакомить с нашей новой ученицей — Энид Синклер. Прошу любить и жаловать. Она вновь улыбнулась самой Энид, пытаясь передать поддержку и тепло.       — Энид, дорогая, пожалуйста… у нас осталось только одно место — рядом с Аддамс. Эти слова, словно острое лезвие, пронзили класс. Внезапная тишина, взгляды одноклассников тяжело опустились на девушку. В их глазах читалась жалость, неподдельное сочувствие, и, может быть, отголосок страха.       Волчонок медленно кивнула, словно подтверждая своё согласие на неизбежное, и шагнула вперёд. Её взгляд встретился с холодным, почти пренебрежительным взглядом Аддамс — девушки, которая читала в ней глупышку или неудачницу. Подойдя к парте, она села осторожно, сдержанно, сохраняя дистанцию — настолько большую, что её место практически граничило с партой соседа, a за ним же сидел юноша — худощавый, в уютной шапке, слегка съехавшей на бок, придающей ему лёгкую небрежность и одновременно доброжелательность. Он заметил её настороженность и, не торопясь, подвинулся ближе. С лёгкой улыбкой протянул руку:       — Привет, я Аякс. Рад знакомству. В его голосе звучала простота и искренность, и в тот момент Энид слегка удивилась такой дружелюбности, которая в этот момент казалась настоящим островком тепла среди чуждого класса. Она ответила улыбкой, чуть раскрепощеннее:       — Привет... Энид.       — Ты не бойся её, — доверительно прошептал Аякс, наклоняясь ближе. — Уэнсдей может и выглядит как "убийца с кладбища", но, честно, она не трогает никого... по крайней мере, пока мы на территории школы. — Он усмехнулся, пытаясь её немного подбодрить но его резко обрезали на место       — Много болтаешь, горгон, — раздалось резко и почти ледяным тоном. Уэнсдей даже не поворачивалась полностью, просто бросила взгляд через плечо — один, прицельный, как удар ножа. — Давно тебя не брали под нож ? — её голос был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось хищное удовольствие. — Язык у тебя такой же длинный, как и твои змеиные косички — только пользы меньше. Аякс нервно усмехнулся и, словно под команду, вернулся на своё место, стараясь как можно меньше шуршать. Он явно не был готов к словесной дуэли — и проиграл её всухую. Тем временем Уэнсдей, не теряя ни секунды, метнула взгляд и с новой порцией колкости в адрес Энид, не глядя, но с полной уверенностью, что попала точно в цель:       — Тебе лучше искать друзей поумнее, чем парень, который не может отличить "сарказм" от "самоуничижения".       Энид украдкой взглянула на Аякса — тот теперь напряжённо смотрел в сторону окна, старательно делая вид, что ничего не слышал и уж тем более не собирался снова встревать. Волчица выдохнула через нос, едва сдерживая нервный смешок, и повернулась к соседке с тем самым выражением лица, которое в нормальной школе можно было бы назвать попыткой подружиться через сарказм. Здесь же — это был акт храбрости.       — Знаешь, я начинаю понимать, почему место рядом с тобой было пустым, — бросила она негромко, но с нажимом, не глядя прямо на Уэнсдей.       — Ох? И почему же? — голос девушки был холодным, колючим, как острые края льдин, а вопрос прозвучал как приглашение к собственным похоронам.       — Да потому что ты душа компании, не ясно ли? — пробормотала Энид себе под нос, стараясь придать голосу уверенности, хотя внутри он всё ещё дрожал. К счастью, собственную дрожь перебила тихая вибрация в кармане — один короткий импульс, едва слышимый. Не раздумывая, она наклонилась вперёд и осторожно потянулась к телефону, прикрывая движение книгами, словно собиралась что-то записать.       Экран мигнул — уведомление от новостного канала: "СРОЧНО: Подтверждено — найдено тело ученика Nevermore Academy. Следствие ведётся. Возможность убийства не исключается."       Сердце пропустило удар. Пальцы стали холодными. Энид перечитала заголовок дважды, надеясь, что ошиблась. Но нет. Именно это и было написано. Тело. Ученик. Nevermore. Убийство.       Она подняла взгляд на класс — всё было… обычно. Кто-то зевал, кто-то вертел ручку на пальце, кто-то перекидывался записками. Даже Уэнсдей сидела спокойно, облокотившись на стол, с лёгким презрением наблюдая за её реакцией. Почему никто не кричит? Почему никто не в панике? Но как только эта мысль окончательно оформилась в голове, за дверями класса раздалось нечто. Сначала — глухой грохот. Как будто что-то тяжёлое опрокинули в коридоре. Затем — вопль. Высокий, пронзительный, совершенно нечеловеческий. За ним — второй, третий, и панические крики учеников. Кто-то за дверью отчаянно закричал Класс замер. Даже Уэнсдей, казалось, чуть приподняла бровь. Учительница резко обернулась к двери, в её движении появилась тревожная резкость.Коридор за дверью превратился в вихрь — вопли, беготня, хлопки дверей и грохот падающих предметов сплетались в невыносимую какофонию. Из соседних классов высыпали ученики, кто-то кричал, кто-то всхлипывал, кто-то просто бежал вслепую, вцепившись в чью-то руку. Учителя, побледневшие и напряжённые, пытались организовать детей — кого-то хватали за плечи, кого-то тянули в сторону комнат, крича команды, которые почти тонули в панике.       Энид, с трудом проталкиваясь сквозь обезумевшую толпу, выскользнула из кабинета, стараясь держаться ближе к стене. Она не понимала, куда идёт, пока не увидела его.       Тело.       Лежало посреди коридора, словно выброшенное из темноты. Сначала она даже не поверила — мозг отказывался распознать то, на что смотрят глаза. Но стоило подойти ближе — всего на шаг — и реальность ударила как пощёчина. Тело было вывернуто под неестественным углом, как будто кто-то согнул его против всех правил анатомии. Грудная клетка… она не была закрыта. Рёбра разошлись, будто их выломали изнутри, и сквозь зияющее отверстие проступала тьма — плотная, будто в ней что-то шевелилось. Кожа побледнела до мертвенно-серого, а лицо… оно было застыло в гримасе ужаса, с разинутым ртом и широко открытыми глазами, в которых застыли последние секунды жизни. Губы почернели. На шее остались следы, как будто от когтей или… зубов?       Энид инстинктивно зажала рот рукой, едва не вырвавшись криком. Воздух стал тяжёлым, кислород вдруг пахнул ржавчиной, землёй и чем-то кислым, тошнотворным. Сердце колотилось в ушах, лицо заледенело. Вокруг тело в панике пробегали ученики. Кто-то споткнулся, вскрикнул, побежал дальше. Один из учителей ринулся вперёд, прикрывая собой тело, другой вытягивал из толпы младшеклассников, утопая в хаосе.       — Всем в комнаты! Живо! Закрываем двери! — раздавались команды, но их почти никто не слушал.       Все неслись прочь — будто кто-то или что-то невидимое мчалось за ними по пятам.mВсе — кроме одной. Уэнсдей.       Энид заметила её в тот самый момент, когда та, словно тень, выскользнула боком по коридору, незаметная для взглядов взрослых, но не для неё. Девушка с косичками двигалась быстро, низко пригнувшись, глаза горели странным, хищным светом. Она вовсе не испугана. Наоборот — она выглядела так, будто давно ждала этого. И пошла туда, откуда все бежали.Энид едва сдерживала подступившие слёзы — горло сжалось, и из него вырывались сдавленные всхлипы, похожие на поскуливание щенка, потерявшего стаю. Она топталась на месте, её плечи дрожали, глаза метались от тела к разбегающимся одноклассникам. Всё нутро вопило: беги! — но что-то другое, глухое и липкое, словно когти изнутри, тянуло её к той самой фигуре… к ней.       К девушке, что утром показалась пугающей, почти нелюдимой. Или, может, вовсе нечеловеческой. А что если… это была она? Что, если убийца — это она? но как? она сидела рядом с ней в классе, так что в этом не было никакой логики — мелькнуло в голове, как удар током. Энид сглотнула, всхлипнула снова и вдруг сделала шаг. Один. Потом второй. Она быстро пошагала за Уэнсдей, стараясь не шуметь. Та двигалась будто сквозь воздух — плавно, уверенно, отрешённо. Ученики расступались перед ней даже в панике, как будто невидимая сила обтекала её силуэт, не позволяя никому задеть или остановить. Некоторые лишь краем глаза бросали взгляды, в которых — ни ужаса, ни удивления. Только уступчивый страх. Почти привычный.       Блондинка старалась не отставать, хотя сама чувствовала себя предательницей здравого смысла. Ты идёшь за ней. За ней. Ты сумасшедшая, — шептал голос в голове, но ноги уже не слушались. Минуты текли медленно, как густой сироп, растягивая каждый шаг в бесконечность. Уэнсдей двигалась уверенно, точно знала маршрут, выученный наизусть, хотя петляла по коридорам, меняя этажи, направления, обходя проходы, где всё ещё мелькали встревоженные ученики и носились преподаватели, пытаясь утихомирить хаос. Энид кралась следом, сдерживая дыхание. Пару раз её чуть не заметили, и она поспешно пряталась за дверные косяки, за шкафами с метлами и зельеварительными котелками, за статуями, покрытыми пылью и паутиной. Один раз даже спряталась за картину, встав на носки. Это походило на безумную игру, где на кону была не просто победа — а ответы. Может быть, даже спасение. Когда Уэнсдей свернула в особенно тёмный и пустой коридор, Энид на секунду засомневалась, стоит ли продолжать. Но ноги уже шли сами. Сердце колотилось как бешеное. В какой-то момент коридор закончился — тупик. Спереди оказалось большое старинное окно с узорными стеклянными вставками и массивной бронзовой защёлкой. Аддамс остановилась, уставившись на стекло. Энид, не решаясь подойти ближе, юркнула за мраморный бюст безымянного поэта, который был облеплен крошечными пыльными мухами. Девушка прищурилась, гадая, что же будет дальше. И вдруг…       Защёлка щёлкнула. Сама.       Окно открылось с еле слышным скрипом, будто его позвали по имени. Сквозняк чуть закачал тонкие занавески. Энид затаила дыхание. "Я это видела?.. Оно само?.." — промелькнуло в голове. Присмотревшись, она заметила нечто мелкое и шевелящееся на подоконнике. Оно переместилось ближе к краю, словно проверяя прочность стекла.       — Это… что?.. Собака? — прошептала она себе под нос, наклоняя голову вбок, как щенок, пытающийся понять странный шум.       Не успела она как следует разглядеть силуэт, как Уэнсдей одним ловким движением перекинулась через подоконник и вылезла наружу. Энид выждала всего пару секунд, затаившись в глубине коридора, давая своей “жертве” оторваться — не слишком далеко, чтобы не потерять, и не слишком близко, чтобы та не заподозрила. Когда Уэнсдей скрылась волчица быстро подошла к окну и с прищуром оглядела подоконник. Там, где несколько минут назад чёрноволосая исчезла из поля зрения, теперь покачивалась крепкая верёвка, замотанная узлом вокруг рамы.       Блондинка машинально осмотрелась: пусто. Лишь слабо мерцал тусклый свет факелов в нишах и шептался сквозняк. Подтянув подол, Энид осторожно перехватила верёвку и начала сползать вниз, стараясь не шуметь. Всё шло гладко, пока не раздался голос — резкий, ледяной, точно по нервам.       — Собака, тебя не учили не совать свой длинный нос в чужие дела?       Девушка взвизгнула от неожиданности, ладони соскользнули с верёвки, и она с грохотом шлёпнулась на влажную траву. Удар не был слишком сильным, но унизительно громким. Энид моргнула, втягивая воздух сквозь зубы, и подняла глаза — прямо над ней стояла Уэнсдей.       — Что ты тут делаешь?! — выпалила блондинка, вскакивая на ноги, пыль стряхивалась с её коленей, голос дрожал от страха и возмущения. — В школе — убийство! Люди в панике! А ты тут ползаешь по кустам, как маньячка. Нам вообще-то запрещено выходить так поздно! Уэнсдей слегка наклонила голову, глаза сузились.       — Кто этот нам? — спросила она холодно, но взгляд её вдруг дрогнул. На другой стороне внутреннего дворика мелькнул свет — фонарик. Дворецкий бродил по территории, проверяя, не сбежал ли кто.       Не теряя ни секунды, Уэнсдей схватила Энид за руку и резко дёрнула к себе, в сторону густых кустов у стены. Та едва не споткнулась, но подчинилась — выбора не было. Через секунду обе затаились в тени, лишь дыхание резало тишину.       — Если ты будешь дышать так громко, нас услышит даже директриса в своей башне, — прошипела Уэнсдей, не отпуская её запястья. Энид молчала, прижав ладонь к губам.