As Good As Dead

      Девушки возвращались в академию тем же путём, каким и выбрались, но если раньше их шаги сопровождала вязкая глухота леса, то теперь воздух был наполнен нескончаемым ворчанием. Дворецкий, поставленный им в сопровождение, семенил позади, хромая на правую ногу и кряхтя так, будто каждый шаг отдавался в костях глухим эхом. Его дыхание сбивалось, словно эти несколько сотен метров были для него изнурительным марш-броском. Фонарь в его руке покачивался, бросая на землю тусклые пятна света, которые то и дело растягивались в длинные тени. С каждым разом его голос становился всё более раздражённым, жалобы всё громче и бессвязнее: то на «безответственных учеников», то на «неспособность молодёжи слушать старших», то на «директрису, которая слишком мягка». — И как же вы вообще умудрились покинуть территорию академии?! — гремел он, хватая воздух так, будто слова давались ему с трудом. — Двери школы были закрыты! Абсолютно закрыты! — Он дышал тяжело, грудь ходила ходуном, но ни возмущение, ни усталость не мешали ему поднимать голос.       Энид скосила взгляд и заметила, как лицо мужчины буквально наливалось багровым, кровь приливала к щекам быстрее, чем он успевал глотать воздух. Даже его уши порозовели, выдавая то напряжение, которое он тщетно пытался скрыть за напускной строгостью. Сердце билось громко, почти стучало в висках — и её чуткий слух улавливал каждый сбивчивый удар. Ей даже пришло в голову, что если он сделает ещё несколько таких стремительных шагов, то просто рухнет от собственного раздражения. — Директриса будет в бешенстве, — прохрипел он, глотая слова и переходя на сиплый тон. — Вы получите наказание. Серьёзное наказание, уж это я вам обещаю!       Слова звучали грозно, но для Энид они больше напоминали капризы сердитого дворняжки, которая слишком громко лает, чтобы скрыть страх. Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться вслух, но всё же не сдержалась — в ладони вырвался лёгкий смешок, нервный, но искренний. Её глаза заблестели озорным огоньком.       Уэнсдей же, напротив, словно нарочно подливала масла в огонь. Её шаги ускорялись, становились резче, и вскоре вся троица выглядела так, будто участвует в каком-то странном соревновании по спортивной ходьбе. Но выражение её лица оставалось неизменным — каменное, холодное, отстранённое. Ни одна мышца не дрогнула, и в этом бесстрастии было что-то издевательское. Казалось, она даже не слышала слов дворецкого или воспринимала их как нечто настолько несущественное, что не стоило тратить ни секунды своей эмоции. — Так! — внезапно рявкнул дворецкий, резко остановившись. Его голос сорвался, прозвучав почти как крик, и в нём слышался надрыв. — Сию же минуту прекратите эту насмешку!       Он рывком протянул руку и схватил Уэнсдей за плечо, крепко, с раздражением, будто боялся, что она сейчас сорвётся с места и снова уйдёт вперёд. На мгновение повисла напряжённая пауза — его пальцы сжимали ткань её пиджака, а взгляд метался между двумя девушками, в которых он видел источник всех своих бед. Обе девушки замерли на месте. Уэнсдей — от грубого физического давления на плечо, а Энид — подчиняясь звериным инстинктам, которые заставили кровь закипеть в жилах. Воздух мгновенно стал тяжелым, словно натянутая струна, готовая вот-вот оборваться.       Но Уэнсдей не дала этой ноте зазвучать. Одним точным движением её пальцы скользнули внутрь пиджака, и из скрытых ножен она извлекла тонкий стальной кинжал. Лезвие блеснуло холодным светом, отражая тусклое сияние фонарей. Она подняла руку так, будто это не она держала оружие — сама сталь выбрала цель и ждала лишь мгновения, чтобы вонзиться a Энид, не понимая, откуда вдруг возникло это дикое желание защищать, ощутила, как пальцы сами собой изогнулись, когти выдвинулись и сверкнули острыми бликами. Она изогнулась в стойку нападения, мышцы под кожей напряглись, дыхание участилось. В её взгляде больше не было девичьей мягкости — лишь звериная решимость.       Дворецкий ахнул. Его глаза расширились, движения замедлились, словно вязли в густом воздухе. Он выглядел так, будто не способен ни на шаг отступить, ни на защиту — добыча, окружённая хищниками, которые вот-вот сомкнут кольцо. В тот миг казалось, что исход предрешён, и ещё один вздох — последний, прежде чем он рухнет в пыль. Но вселенная распорядилась иначе. Напряжённую, гулкую тишину разрезал женский голос — холодный, властный, ударяющий как хлыст:       — Ну-ну, мистер Уилсон.       Звуки тянулись спокойно, но в этой размеренности слышалась угроза. Дворецкий дёрнулся, его окатили ледяной водой.       По каменной дорожке, отделявшей лес от зданий академии, приближалась высокая женская фигура. С каждым шагом тьма отступала перед ней, открывая строгий силуэт. Безупречно сидящий костюм — узкая юбка, идеально выглаженный пиджак, белоснежная блуза — подчёркивал холодную элегантность её походки. Тонкие каблуки размеренно стучали по каменным плитам, и каждый их удар отзывался в ушах, как приговор, от которого не уйти.       — Не стоит так явно превышать свои полномочия, — продолжила она, слегка приподняв бровь. Её голос звучал негромко, но властно, обволакивал и давил одновременно. Она сделала ещё шаг, и фонарь дворецкого высветил её лицо. Директриса Уимс.       — Тем более, — её взгляд пронзил мужчину насквозь, — мы прекрасно помним, чем закончился ваш прошлый визит в мой кабинет.       Прозвучал намёк на нечто, что, казалось, должно было заставить мужчину сразу отступить. Но Уилсон лишь зло фыркнул, его ноздри раздувались, а взгляд метался от одной девушки к другой.       — Помню, но осуждать меня из-за ученика? Ксавье — бесполезный хулиган, а его родители… — начал он, но договорить ему не дали.       — Мистер Уилсон! — Голос женщины зазвучал громче и тверже, обрубив его слова так же резко, как нож. — Мы не обсуждаем подобные вещи с учениками.       Она остановилась прямо перед ними. Медленным, почти ленивым жестом её ладонь скользнула вдоль спины Энид — лёгкое прикосновение, но в нём чувствовалась власть и спокойствие. Словно она говорила без слов: тебе не нужно выпускать когти. Энид дрогнула, инстинкты ещё бурлили внутри, но прикосновение немного остудило её. С Уэнсдей женщина не произнесла ни слова, лишь короткий взгляд — холодный, пронизывающий. И между ними будто прошла невидимая искра: молчаливый диалог, который оставался за пределами понимания Энид.       — Мисс Энид, — наконец произнесла она мягче, и её ладонь переместилась на плечо блондинки. — Уэнсдей, — добавила она, так и не повернувшись в её сторону. — Пожалуйста, пройдёмте со мной в кабинет.— Прозвучало это как приказ, и у девушек не осталось иного выбора, кроме как подчиниться.       Тяжёлая дверь академии с глухим скрипом поддалась, впуская холодный ночной воздух вместе с фигурами троицы. Первой шагнула внутрь Директриса, её каблуки уверенно постукивали по полу вестибюля, задавая ритм всей процессии. Сзади почти волочился мистер Уилсон, ворча и прихрамывая, тяжело дыша после вынужденной погони.       Уэнсдей шла чуть позади, держась прямо, словно входила не в учебное заведение, а в зал суда, где её будут судить. Кинжал она спрятала в складках формы, но пальцы всё ещё подрагивали от напряжения, едва сдерживали желание снова достать его. В её взгляде чувствовалось пренебрежение, и каждый шаг был демонстративно медленным — как вызов. Энид, наоборот, держалась чуть ближе к “подруге”, бросая быстрые взгляды то на Директрису, то на дворецкого. Её когти давно исчезли, но в глубине ладоней ещё ощущался лёгкий зуд, память о звериной защите не отпускала. Вестибюль встретил их тишиной и приглушённым светом редких ночных ламп. Тени вытягивались вдоль стен, делая фигуры девушек ещё более контрастными: светлая, чуть дрожащая от адреналина Энид и чёрная, холодная, будто сотканная из этой же тьмы — Уэнсдей.       — Тебе не кажется это странным?.. — прошептала Волчица, стараясь держать голос как можно тише, почти прижимаясь плечом к Уэнсдей. В её интонации звучала дрожь, каждое слово давалось ей с усилием. — Как Уимс может быть такой спокойной… когда такое случилось в школе? — Она запнулась, стиснула зубы, не в силах произнести само слово. Убийство. Оно комом вставало в горле, липло к языку, отталкивая. Даже думать об этом было мерзко, а ещё более отвратительно — ловить себя на том, что она почти успела забыть об этом факте, увлёкшись разговорами и перепалками — И полиции нет… — прошептала она, уже чувствуя, как от волнения у неё пересохло в горле. — Школа же должна была позвонить в полицию, не так ли?.. — Энид судорожно огляделась, проверяя, не услышит ли кто её слова. — Это ведь… ну… статья, за такое отвечают по закону.       — Сокрытие преступления… — холодным, ровным тоном произнесла Уэнсдей, не отводя взгляда от прямой, высокой спины Уимс. — Статья 16‑10‑31 Уголовного кодекса. Любое лицо, скрывающее смерть другого человека и тем самым препятствующее установлению, было ли это убийство, признаётся виновным в тяжком преступлении. Наказание — от одного до десяти лет лишения свободы, штраф до пяти тысяч долларов или и то, и другое. Энид вскинула голову, с какой-то отчаянной радостью хватаясь за слова подруги:       — Вот! Тут всё нечисто! — во вполголоса, но заметно громче обычного выпалила она и, словно одёрнув себя, торопливо прикрыла ладонью рот.       — Вам не нравится чистота в Академии, мисс Синклер? — не замедляя шага, ровным голосом поинтересовалась Уимс. Тон её был безупречно вежливым, но в этой безупречности сквозила едкая насмешка. — Забавно… вашей матери, например, очень даже понравилось здесь всё: инфраструктура, атмосфера. Она уверяла меня, что это место вам идеально подходит, и что вам однозначно надо дать шанс себя проявит. — В словах не было ни капли доброты. Уимс произносила их с тенью улыбки, но в этой улыбке читался холодный намёк:       Энид резко сглотнула, едва не сбив дыхание.Она прекрасно понимала, что это былo предупреждение. И уж тем более осознавала — сейчас не время и не место громко демонстрировать своё недовольство. Особенно при Директрисе. Одного неверного слова хватило бы, чтобы её чемодан оказался собран, а билет на обратную дорогу — оформлен в ту же секунду.       — Вы… вы правы, Директриса Уимс, — пробормотала Энид, уставившись в пол. Голос её дрогнул, как у ребёнка, застигнутого за запрещённым. Она украдкой скосила взгляд на Уэнсдей. Та шагала рядом всё так же прямо, с мрачным, непробиваемым лицом, и только в глазах таилась холодная внимательность — та самая подозрительность, от которой у Блондинки всё внутри сжималось.       Дворецкий держался рядом лишь первые минуты, его шаги отдавались равномерным эхом в коридоре. Но с каждым поворотом походка становилась тяжелее, медленнее; он всё заметнее прихрамывал. Сначала это выглядело как усталость, простая боль в ноге. Но вскоре он и вовсе исчез из поля зрения, словно растворился в тенях. Не было ни стука каблуков, ни скрипа пола, ни даже его дыхания. Энид почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь подавить тревогу. Когда они подошли к массивной двери кабинета, волчица не выдержала — обернулась через плечо, ожидая увидеть знакомую фигуру. Но коридор позади был пуст. Ни силуэта, ни движения, ни намёка на то, что дворецкий всё ещё идёт следом.       Она сделала полшага назад, собираясь вернуться, проверить… но в этот миг на её спину мягко, но ощутимо легла ладонь Директрисы. Тёплая, но твёрдая, словно предупреждение. — Пожалуйста, пройдите, — сказала она ровным, властным голосом. Эта лёгкая, почти невесомая сила буквально подтолкнула Блондинку вперёд. Она остановилась на долю секунды, испытывая странное смешение сопротивления и подчинения, но прикосновение было достаточно, чтобы отбросить сомнения. Девушка глубоко вдохнула и медленно переступила порог кабинета который был огромным, почти с размер обычного класса, в котором они находились до недавних событий, но здесь ощущался совершенно другой порядок. Мягкие кресла, идеально расставленные полки с аккуратными папками, тёплый свет настольных ламп и лёгкий аромат дорогих материалов — всё это говорило о том, что пространство создавалось для одного человека. Это было место силы, контроля и решений, а не обычных лекций или выставления оценок.       — Присаживайтесь, — коротко приказала Директриса. Блондинка мгновенно подчинилась, осторожно опустившись на стул. Аддамс же лишь медленно передвинула стул, не торопясь, словно оценивая ситуацию.       — Ваш дворецкий не присутствует в комнате, — холодно отметила Уэнсдей, не отводя взгляда от прямой, высокой спины Уимс. Слова звучали ровно, видимо она повторяла внутренний диалог самой себе. Директриса слегка подняла бровь, не спеша потянулась к папкам на столе и в то же время садилась рядом, показывая контроль над ситуацией.       — Вы верно подчеркнули, мисс Аддамс, — тихо сказала Директриса, — но это не должно вас касаться. Уилсон— занятой человек, он следит за безопасностью школы.       — Он следил с закрытыми глазами? — рявкнула девушка с разноцветными волосами, голос пронзил комнату. — В школе произошло убийство, а вы реагируете так, будто это обычное происшествие!       Уимс повернула голову на неё, и в её глазах промелькнуло искреннее недоумение. Энид невольно вздрогнула: разве это возможно? Директриса действительно не была в курсе? Сердце Энид начало биться быстрее, на лбу выступил холодный пот, а когти чуть напряглись под тканью формы.       — Ваш дворецкий грубо схватил меня за плечо, — произнесла Уэнсдей всё тем же ровным, ледяным тоном, даже не моргнув. — Это можно считать физическим насилием. За подобное… в семье Аддамс руку могли бы отрубить.— Она говорила так, словно озвучивала сухой исторический факт, а не угрозу. Ни одна мышца на её лице не дрогнула. Блондинка судорожно вдохнула, ведь её сейчас заметно игнорировали       — Мисс Аддамс, — строго сказала Директриса, — нашей школе не нужны угрозы от вас и вашей семьи. Мы и так терпим ваши выходки почти каждую неделю! Вы угрожали человеку кинжалом.       — После того как он посмел трогать меня своими руками, — твердо отрезала Уэнсдей, — вы должны следить за вашими подопечными, Директриса Уимс, особенно когда они распускают свои гнилые руки. Некультурность отражается на бюджете школы, который формируется родителями. Пока моя семья добровольно вкладывает огромные ресурсы в это… жалкое подобие школы, думаю, вам стоит внимательнее относиться к работе персонала.— Каждое слово падало тяжело и медленно, будто удары молота по каменной плите. Взгляд Уэнсдей оставался неподвижным, колючим, пронизывающим — не взгляд ученицы, а судьи, вынесшей приговор. Она едва заметно вскинула подбородок, и этого движения хватило, чтобы обозначить финальную точку в её речи.       Сделав шаг в сторону двери, она уже готова была уйти, отсекая этим весь разговор, как ненужный шум. Но в тот миг её остановило неожиданное. Не голос директрисы, не сухая реплика — а сильная рука, мягко, но непреклонно коснувшаяся её плеча. Движение было лишено грубости, но в нём ощущалась властность, которой трудно было противостоять. Уэнсдей замерла.       — Что за черт, Уэнсдей? — визжала блондинка, подпрыгивая на месте. — В школе убили ученика, а тебя волнует, что какой-то извращенец коснулся тебя без разрешения? Это не может волновать тебя больше чем...— Волчица не смогла договорить. Внутри всё клокотало: злость, раздражение, отчаяние. Ей хотелось кричать на всех — на девушку рядом, на Директрису, которая должна была брать ответственность, а сидела как невинная овечка. Она чувствовала растущую тревогу. Глаза блондинки метались, пытаясь найти точку опоры, хотя внутри все мысли смешались в хаос.       — Мисс Синклер, вам нужно успокоиться, — вставая, загудела Директриса, её шаги глухо отдавались по полу кабинета. Oна намеревалась сократить дистанцию между собой и девушками, словно её присутствие должно было останавливать любую бурю эмоций.       — Как мне успокоиться, когда… — вскрикнула Энид, разводя руки в стороны, но её театральность тут же была прервана резким хлопком двери. Кто-то, не спросив разрешения, открыл её и вошли двое. Блондинка бросила взгляд через плечо и вцепилась глазами в знакомую фигуру дворецкого, который выглядел раздраженным и усталым, и рядом с ним стоял ученик, держащий в руках нечто ярко-красное. Энид замерла: сначала она уставилась на дворецкого, словно ожидая объяснения, потом машинально перевела взгляд на мальчика.       Её глаза расширились, а дыхание на миг сбилось, когда мозг отчаянно пытался уловить произошедшее. Перед ней стоял тот же мальчик — тот самый, который всего несколько часов назад лежал на поле казалось, окончательно утративший жизнь, бездушной куклой, обагрённой собственной кровью. Теперь же на его теле не было ни единого следа трагедии, ни раны, ни царапины, лишь бледное лицо, полное смятения и тяжёлого сожаления. Она моргнула раз, другой, пытаясь разглядеть хоть намёк на обман: следы. Но нет. Перед ней был мальчик из плоти и крови, с дрожащими пальцами, с глазами, в которых отразилась человеческая вина.Всё происходящее рушило привычный порядок мыслей Энид, словно вихрь, разметавший остатки рациональности. На её месте остался только шок, цепкий и холодный, и нарастающее недоумение, которое давило на грудь, мешая дышать. Она знала: мимо него она бы прошла в коридоре, даже не заметив — такой обычный, ничем не примечательный мальчишкa, но сейчас ……       — Я его привез, Лариса, — прохрипел дворецкий, раздраженно сжимая челюсти. — Он прятался в библиотеке, думал пошутить, и всё сойдёт с рук. Лариса глубоко вдохнула, скрестив руки, и её взгляд стал острым, как бритва:        — Извольте объясниться, мистер Лопес? Синклер ждала хоть слова, хоть малейшего признака жизни, который подтвердил бы её собственное осознание: он действительно жив.       — Извините меня, мисс Уимс, — тихо проговорил мальчик, голос едва слышный, — мы с ребятами подумали, что будет смешно подшутить над одноклассниками в честь праздника бога Гелоса       — Кто эти «ребята»? — резко спросила Уэнсдей, её голос разрезал воздух, словно нож.       — Вам не нужно это знать, — огрызнулась Директриса, едва удерживая себя от раздражения.       — Почему же? — холодно и ровно продолжила Уэнсдей, не отводя взгляда. — Вы собираетесь наказать лишь одного ученика? Разве справедливость — это когда наказание касается лишь некоторых, а остальные уходят безнаказанными? Или вы хотите подтвердить что В реальности правосудие часто существует лишь как тень идеала. Оно не для всех. Оно лишь для тех, кто случайно оказался замеченным, кто попал под взгляд, а остальные остаются в тени, скрытые от наказания, пока хаос творится рядом. Директриса сжала губы, переглянувшись с дворецким, который стоял тихо, без всякого вмешательства. Энид видела, как девочка рядом с ней сдерживает эмоции, как тянется к рациональности, пытаясь оценить происходящее, но даже она не могла полностью скрыть хотя бы интерес?       — Ксавье и Аякс помогали мне, — признался мальчик, и лицо Директрисы мгновенно изменилось. Но её злость была направлена не на учеников, а на дворецкого. Энид не могла понять, почему именно на него — словно он нес ответственность за саму возможность этой шалости.       Аддамс промолчала несколько секунд, наблюдая за тем, кто подал голос на её вопрос, обдумывая всё происходящее.       — Было ожидаемо — Холодно сказала Уэнсдей и отвернулась к Директрисе, её взгляд остекленел, голос звучал как стальной клинок:        — Если вся эта ситуация — чья-то бездарная попытка привлечь внимание, я могу просто уйти, не так ли?       Директриса медленно приподняла бровь, словно оценивая и саму Уэнсдей, и всю её уверенность.        — Вот и нет, мисс Аддамс, — твёрдо произнесла она, делая шаг вперед. — Вы вместе с мисс Синклер пошли против правил Академии, вышли из школы после дозволенного времени и, более того, умудрились покинуть территорию школы. За это вы получите наказание: вы не сможете участвовать в следующем походе в Джерико, будете помогать пчеловодам до конца месяца и ухаживать за растениями мисс Тронхиль. Энид невольно вспомнила всё, что они видели в лесу. Сердце сжалось, лёгкие напряглись. В памяти всплывали следы крови, когти на деревьях, странная тишина между их шагами.       — Если это всё было лишь шуткой, — не успокаивалась блондинка, — почему дворецкий так усердно кого-то искал во дворе?       — Мисс Синклер, вы опять за своё? — сдержанно, но с ноткой раздражения спросила Директриса. — Это работа Уилнсона. Он каждый день делает обход территории школы с 19:00 до 23:00. Если бы вы читали руководство и правила, вы бы знали это. Я могу добавить вам наказание за то, что вы игнорируете то, что обязан знать каждый ученик.       — А что насчёт вещей в лесу? — резко обернулась к дворецкому Волчица, не слушая только что прозвучавших аргументов. Она шагнула к нему, но дворецкий сделал шаг вперёд и встал между ней и мальчиком. Его движение было точным, почти защитным. Энид отцепилась на секунду, Уэнсдей тоже заметила этот жест и она нахмурилась еще больше       — Чего вы его ограждаете? Я не собираюсь его бить! — вскрикнула она, сжимая кулаки. — Но, возможно, вас придётся!       — Мисс Синклер! — окликнула Директриса, но Энид уже не могла остановиться.       — Вы видели там вещи! — голос её дрожал от напряжения и страха. — Видели кровь, когти на деревьях! Чем вы будете это оправдывать?       — Мисс Синклер, школа не отпускает вас за пределы территории без разрешения и наблюдателя именно потому, что там опасно, — уже раздражённо объясняла Лариса. — В лесу бродят дикие звери, и вы можете навлечь на себя беду. Вещи, вероятно, старые, а когти могли оставить медведи.       — Медведи? — усмехнулась Уэнсдей, подняв бровь. Её голос был холодным и ровным, словно ученый делает вывод по результатам наблюдений. — Теоретически, размеры следов могли соответствовать медведю. Но учитывая местность и время года, здесь они не встречаются. Черные медведи, обитающие в этих лесах, не мигрируют так далеко в августе, а узкие, пересечённые людьми участки леса делают их появление практически невозможным. Если говорить научным языком: ширина, глубина и направленность царапин на деревьях не соответствуют биомеханическим параметрам лап взрослого медведя. Эти отметины слишком локализованные и точные. То есть что бы ни оставило эти следы, оно действовало с сознательной целью — с намерением, а не случайно, как зверь в поисках еды.       — Вы устраиваете мне лекцию по поводу медведей, мисс Аддамс? — кисло проговорила Лариса, сжимая кулаки. — Раз не медведи, значит, это что-то другое!       — Озверевшийся оборотень, который убежал из Академии Невермора? — продолжала она, слова словно оборачивались на языке ядовитой змейкой. — Или любой другой шейпшифтер, за которым должен быть присмотр? Может быть, что-то, что вы скрываете, Лариса?— Но её перебил глухой грохот по столу. Директриса ударила по нему рукой, и в комнате внезапно воцарилась тишина, такой напряжённой, что каждый вдох казался слышимым.       — Довольно, Уэнсдей! — ледяным голосом скомандовала Уимс. — Мы не в суде, и мне не нравятся ваши игры в детектива! Если вы заметили что-то странное и опасное в лесу, я уже информирована. Завтра наши люди вместе с шерифом Гаплином пойдут искать эти «улики». Это будет сделано взрослыми, а не вами, учениками. Довольно вопросов! Жестами рук она дала понять, что девушкам пора покинуть кабинет, и они, хотя и недовольные, без раздумий вышли. Блондинка рванула в коридор и почти побежала к своей комнате, Уэнсдей же шла медленно, спокойно. Как только они добрались до комнаты, Энид резко обернулась к соседке:       — Я не могу понять… — голос дрожал от напряжения и тревоги. — Мне не нравится вся эта ситуация, и я чую что что-то здесь не так!       — Весьма характерно для собаки, — сухо ответила Уэнсдей, заходя в комнату и направляясь к писательной машинке. Её движения были чёткими, выверенными, ведь она уже знала, что сделает с каждым листом бумаги.       — Уэнсдей! Не смешно! — громко ходила по комнате Энид. — Я серьёзно! В это время Уэнсдей достала из-под машинки несколько листов, аккуратно прикрепила их к стене и, не обращая внимания на крик соседки:       — Ты же… что ты… что ты делаешь?!       — Собираюсь записать всё, что сегодня произошло, — коротко ответила Уэнсдей. Она подошла к окну, приоткрыла его, будто проверяя воздух за пределами комнаты, а затем вернулась к листам, спокойно продолжая своё дело — Дворецкий странно среагировал, когда ты подошла к нему..       — Он испугался! Как будто я собиралась напасть на бедного мальчика! это было глупо но он ведь всего лишь пошутил! Я зверь какой-то?       — Думаешь, он испугался из-за этого ? — бросила Уэнсдей, не поднимая глаз.       — А чего же ещё? — переспросила Энид, не понимая вопроса. — Я не понимаю тебя! Не понимала тогда и не понимаю сейчас! Почему тебя не волновало убийство? Ты заранее догадалась, что это шутка? И как Аякс мог участвовать в этом деле если он сидел в классе рядом с нами? — голос её становился всё резче.       — Ответы можно получить не всегда, задавая вопросы, Энид, — холодно ответила Уэнсдей и посмотрела в окно —Я пока не собираюсь отвечать на твои вопросы, и не обязана совсем       Блондинка саркастически фыркнула на такой ответ соседки и наверное умудрилась бы ответить что-то в ответ, но тут Энид уловила движение. Сначала ей показалось, что это просто игра света — отблеск или колебание ветвей за окном. Но в следующий миг она увидела: на пороге комнаты, за стеклом, покачивалась сумка. Сначала едва-едва, как будто подхваченная сквозняком. Потом — ощутимее, сильнее, словно её удерживала невидимая рука. Энид застыла a cyмка резко дёрнулась, и в этот миг из её тёмного нутра показалось нечто.       Рука. Живая. Подвижная. Но — отрубленная. Сухожилия на запястье были исполосованы рубцами, кожа в трещинах и следах засохшей крови. Пальцы судорожно шевельнулись, стиснулись в кулак и снова разжались. Энид вздрогнула так, что сердце больно ударилось в рёбра. Дыхание сорвалось, вырвался пронзительный крик — отчаянный. Она отшатнулась, запутавшись в ковре и едва не рухнув на пол. А рядом Уэнсдей, словно ничего не произошло, спокойно продолжала прикалывать листы к стене — её движения были размеренными, видимо чужой ужас не имел к ней никакого отношения.       — Уэнсдей! Что это такое?! — визжала Волчица, отскакивая назад и вцепляясь в рукав соседки. Её руки дрожали так, что ногти царапали ткань, а взгляд метался между полом, столом и жуткой конечностью, которая двигалась с пугающей осознанностью.       — Что? — сухо откликнулась Уэнсдей, даже не подняв глаз от бумаги. В её голосе сквозило раздражение, блондинка снова отвлекала её по пустякам.       — ЧТО?! — сорвалась на крик Синклер, голос её дрожал, почти переходя в плач. — Вот это! Рука! Она двигается!       И рука действительно двигалась. Медленно, с пугающей целеустремлённостью. Пальцы цеплялись за шероховатости стола, скользили по древесине, оставляя за собой тихий скрип. Энид стояла загипнотизированная: её тело отказывалось повиноваться, ноги подгибались, а глаза не могли оторваться от этого кошмара. Ещё один сдавленный визг сорвался с её губ, пронзив комнату. Тем временем рука, не обращая внимания на крики, продолжила свой путь. Она перебралась по ножке стола, подтянулась выше и, словно паук, оказалась на плече девушки с косичками. Волчица пискнула, словно ошпаренная, вскинулась и, схватив с кровати плюшевого мишку, со всей силы метнула его в мерзкое создание. Игрушка ударилась о руку с глухим стуком, заставив её дрогнуть, но не сбить с пути.       — Что ты творишь?! — резко раздался голос Уэнсдей. Она повернулась к Энид, её глаза сверкнули холодом. Ни страха, ни удивления — лишь сухая непробиваемая строгость, как будто её соседка в истерике ломала всю логику момента. Энид едва могла дышать. Она не понимала соседку: сначала та игнорировала очевидное, теперь — стояла спокойно с этой жуткой конечностью на плече. Казалось, для Уэнсдей это было не страшнее прилипшего к одежде репейника.       — Что я должна делать?! — всхлипнула Энид, дрожа от напряжения. — Оно живое! Уэнсдей, оно живое!       — Конечно, оно живое, — отрезала та, голосом, в котором звучала уверенность приговора.       И словно подчиняясь этой фразе, рука плавно соскользнула с плеча и спрыгнула на ковёр. Пальцы цепко вцепились в ворс, затем за край стола, и она двинулась вперёд, неторопливо, будто изучая пространство. Энид снова отшатнулась, прижимая к груди плюшевого мишку, как оружие или щит. Уэнсдей, напротив, смотрела спокойно, пристально, будто встречала старого знакомого. Её губы едва заметно дрогнули.       — Его зовут Вещь, — отчётливо произнесла она. — И он — Аддамс.