Аркана

Я чувствовала, что мой мозг Стал местом похорон. Скорбящие все шли и шли, И разум рвался вон.

- Э. Дикинсон. I felt a Funeral, in my Brain

Лондон, август. Воздух — густой, как перекипевшее молоко, пролитый на булыжную мостовую. Туман не просто висел — он опутывал город, затягивал его в собственное горло, превращая улицы в шепчущие коридоры между тенями. Газовые фонари не освещали — они дрожали, слепо мигали в дымке, как глаза умирающего, всё ещё надеющегося увидеть свет. В такие ночи казалось, будто Лондон задыхается — и, надо признать, делает это с достоинством. Бал начался, как начинаются все великие вечера магической аристократии — с ритуальной точности — хруст бокалов, ноты скрипки, шелест кринолинов, мужские пальцы на цепочках, где когда-то висели часы, теперь — палочки, покрытые рунной гравировкой. Смеялись натянуто, на полтона выше, чем следовало бы. Как будто всё происходящее было спектаклем, в котором каждый давно забыл текст, но всё ещё изображал уверенность. В зале пахло воском, вином и чем-то вычурно-прогорклым — как старая кровь под паркетом. Сквозь ажурные окна зала просачивался туман. Висел в углах и коридорах, цеплялся за подолы платьев и расползался по мраморному полу, оставляя влажные отпечатки чужого дыхания. Он знал, куда пришёл. Ему не нужно было разрешение. Где-то в глубине поместья Нотт младший — Тиодор, единственный наследник, последняя ветвь старой, иссохшей фамилии — поднялся по лестнице, извинившись перед партнёршей по танцу— скользнул между фигур гостей, не проронив ни слова, будто знал, что обратного пути не будет. Он больше не вернулся. Через два часа его нашли в библиотеке главы рода, раскинувшимся в старинном кожаном кресле — глаза открыты, губы чуть приоткрыты, но дыхания нет. На груди — полукруг с двумя перекрещенными линиями, выжженный, будто внутренний свет захотел вырваться наружу и погиб, так и не пробившись. В камине — горел старый семейный том, страницы изгибались и съёживались, словно пытаясь закрыться от взгляда блюстителей магического правопорядка. Ковёр был сух, но по его изменившемуся узору можно было догадаться — здесь пролилась кровь. Не много. Но и этого достаточно, чтобы остаться в памяти дома. Один из множества родовых артефактов, согласно инвентарю, отсутствовал.

***

На место преступления она прибыла в семь утра. Без приглашения. С печатью приказа и взглядом, в котором читалась усталость, отточенная до лезвия. Скромное платье — графитово-чёрное, но с мягкой линией талии и рукавами до запястья. На пальцах — перчатки, ткань натянута на пальцах, как кожа, в которую уже впитался запах пергамента и полыни. Волосы собраны низко, туго, из-за чего глаза казались особенно внимательными. Её запах — запах лабораторий и одиночества, запах, в котором витали обрывки формул, сырость чернил, сгоревшие свечи. Она не шла — она разрезала воздух. Вестибюль встретил её холодом старых стен и тишиной, в которой слышались только шаги и капли – лондонская утренняя сырость оседала прямо на начищенный мраморный пол. — Мисс Грейнджер, — процедил один из мужчин, пожилой, с медалью сыскного Ордена на мантии. — Вы, должно быть, в курсе… что это не кафедра, здесь не место... — Да, но взгляните на это, — тонкие пальцы протянули злосчастную бумажку с сургучом. Власть, даже в магическом Лондоне — универсальный язык. Внутри неё всё кипело. Эти люди... Их уверенность в своей породистой исключительности раздражала. Их дома — как надгробия на костях магии. Они — продукт договорённостей, проклятий, традиций. И теперь кто-то начал сдирать с них кожу вместе с фамильными печатями. Она не испытывала сочувствия к сегодняшнему мертвецу. Но любопытство — да. Гермиона остановилась на пороге библиотеки. Тонкий иней пыли на корешках. Потухший камин, из которого всё ещё тянуло угаром. Тяжёлый запах — книжного клея, старых чар и смерти. Тело унесли. Всё, что осталось, — тишина, скрип ступеней и оседающая магия. Она стояла, вглядываясь в кресло, будто в пустую клетку. Что-то здесь было не так. Не в очевидном смысле — нет. А глубже. Почти слышно. Почти… Словно ветер шепнул что-то между складками портьер. Словно чьи-то пальцы невидимо коснулись её виска. Сердце дрогнуло — на секунду — и снова застыло. Пульс отозвался в висках. Гермиона подавила это. На мгновение прикрыла глаза. Она всегда знала: восприятие можно обмануть. Особенно если выросла в библиотеке. Особенно если давно привыкла доверять анализу, а не чувствам. — Нехорошо, — проговорил кто-то за спиной. Голос негромкий, строгий и резкий, как осенний дождь по медной крыше. — Когда магия оставляет такой след. Она обернулась. Мужчина стоял у дверного проёма, словно высеченный из камня. Высокий, с идеальной осанкой, в мантии цвета пепла. На лацкане — серебряная брошь с гербом: два льва, стиснувшие между собой пылающий круг. Знак Ордена Чистоты и Правды, внутренней инквизиции магической аристократии. Сэр Эдгар Роули. О нём писали в «Ежедневном пророке»: «старый волк при белых перчатках». — Мисс Грейнджер, — выговорил он фамилию, словно пробовал на вкус экзотическую приправу. — Консультант по древним артефактам, выпускница Академии. Независимая. Без рода. Без флага. Она чуть склонила голову. — Всё верно. Кроме рода. Мой род — это то, чего у многих здесь не хватило бы духа принять. — Маггловский, — уточнил он. Без презрения, но и без интереса. Она не ответила. Не из гордости. Просто не хотелось играть по его нотам. — Вызвали по приказу министра. Странно. Обычно дела с рунической символикой поручают нашим. — Видимо, ваши не успевают, — сказала она мягко. — Или, может быть, ваши не видят того, что видится «безродным». Сторона взгляда, знаете ли, влияет на перспективу. Сэр Эдгар не отреагировал. Подошёл ближе. Носил перчатки. Всё, что было связано с магией, он касался через барьер. Гермиона провела пальцами по краю кресла. Кожа чуть треснула — в тонкой прорези будто что-то затаилось, шептало еле уловимое. В детстве она часто слышала странное. Не голоса — ни в коем случае. Скорее, отблески звука, как будто кто-то прошёл мимо с заклинанием в кармане. Как будто воздух что-то помнил, а она была той, кто мог понять, о чём. Но тогда, в маленькой гостиной родительского дома, она просто считала себя впечатлительным ребёнком. Слишком много читала, слишком мало играла. Мама смеялась: «Ты не девочка, ты живая библиотека». Отец предлагал стать библиотекарем, как самой безопасной из профессий. Никому и в голову не приходило, что под шумом страниц может прятаться нечто… значимое. Со временем она научилась не вслушиваться. И всё равно — иногда, как сейчас, всё возвращалось. Не просьбой, не зовом — нет. А легким, почти вкрадчивым намёком: «что-то случилось здесь…» Отзвуком… Как будто кто-то пел. Однотонно, без слов. Колыбельная, если бы её пели на древнем давно забытом языке. Она моргнула. Отогнала. Достаточно. Она здесь как эксперт, а не медиум. Хотя, конечно, кто разберёт, чем они отличаются в глазах чистокровных семей. Вряд ли кто-то из них считал маглорожденную полноценной волшебницей. — Вас что-то тревожит? — спросил сэр Эдгар, не оборачиваясь. Он стоял у каминной решётки, пальцем водя по золочёной кромке. — Проклятое воображение, — выдохнула она сквозь полуулыбку. — Оно у меня как старая шаль: тянется за мной с детства, накрывает с головой в самый неподходящий момент. Он не прокомментировал. Кажется, его интересовали не причины, а только результаты. В этот момент воздух у потолка дрогнул — как рябь по воде. Появилось серебряное свечение — чёткий силуэт большого грациозного животного. Патронус. Гермиона инстинктивно напряглась. Она знала, что это такое, но никогда не видела вживую — только в теории, только в старинных трактатах. Знала, что это не для неё. Не потому, что не способна. А потому что это было чужое. Аристократическое. Как фамильные перчатки и личные гербы. Рысь повернула голову к сэру Эдгару. И только он услышал. Гермиона видела, как на миг изменилось его лицо — не выражением, а… ритмом дыхания. Что бы ни было сказано, оно задело. Он кивнул зверю — и тот исчез, растворившись в свете. — Вызывает господин Шеклболт, — сказал Эдгар. — Полагаю, вам стоит присутствовать. — Конечно, — спокойно ответила она. — Разве я когда-либо имела выбор?

***

Кабинет главы аврората располагался в северном крыле Министерства, в старой башне, с окнами, узкими, как щели в бойнице. Легенды утверждали, что когда-то это было местом, где держали ведьм-отступниц. Сейчас — центр всей магической разведки и контроля. Комната была холодной. Не от сквозняков — здесь, в башне Аврората, не сквозило с улицы. Просто воздух — как будто высушенный, выжатый, лишённый тепла человеческого присутствия. Из окна — лишь бледное небо да колыхание чёрных ворон на шпилях. Камень под ногами, чернильные пятна на пергаментах, запах старого воска. Кингсли Шеклболт не встал, когда они вошли, но отложил перо. Смотрел, как на суде. Без злобы, но оценивающе — так, как смотрят на бедных лягушек на лабораторном стекле, перед тем как препарировать. — Сэр Роули. Мисс Грейнджер. Гермиона села. Её спина выпрямилась настолько, что могла бы стать шестом для флага. Глаза — сухие, не мигающие. Она была собрана, как жгут, натянутая и готовая к тому, что последует. А последовало не столько известие, сколько подтверждение её самых мрачных догадок. — Случай в доме Ноттов выходит за рамки рядового преступления, тем более он уже второй за последние месяцы. — Шеклболт говорил медленно, как будто вынимал каждое слово из глубины горла. — Мы подозреваем ритуал. Редкий. Кровь, символ, древняя форма рунической магии. Поэтому расследование поручается не следователям, а… специалистам. Эдгар медленно кивнул. — Магия, использованная на теле, не значится в официальном реестре с конца тринадцатого века, — сказал он, не глядя на Гермиону. — Символ древний. Ритуал — незавершённый. Скорее — начатый, но прерванный. Кто-то нарушил цепь. Или наоборот — запустил что-то.  Шеклболт выдохнул. — Расследование получит аврорат. Ответственным назначен мистер Драко Малфой. Он уже предупреждён. У Гермионы пересохло в горле. Она слегка поморщилась. Внутри что-то сжалось — не от страха, а от смеси предчувствия и усталости. Конечно. Ну а кто ещё? — Драко Малфой, — добавил Кингсли, повернувшись к ней, — выпускник Академии Святого Альбуса, диплом с отличием, специализация — магия крови и наследственные заклятия. Его назначение одобрено Советом. Это решение — не обсуждается. Ему в пару нужен человек, способный работать с реликтовыми следами. Из списка претендентов он рекомендовал вас как «нейтральную сторону» с выдающейся квалификацией. Рекомендовал. Он, очевидно, понятия не имел, кто она. Просто нуждался в козыре, прикрытии. Списал с какого-нибудь доклада. Её назначили тенью под светом софитов. Драко Малфой. Публикации в "Ведьмополитене" выходили о нём почти каждый день. «Вчера был замечен в обществе мадемуазель де Трейвель». «Блистательно показал себя на приёме у леди Гринвич». «Сын великого Люциуса. Амбициозен, но скрытен». «Аврорат. Семейные надежды». Колонка: Ждём, когда он и кресло унаследует. Да он, скорее всего, просто спал, пока её вызвали на труп или пересчитывал чьи-то нижние юбки. Он даже не пришёл на место преступления. Конечно. Какой смысл марать мантию, когда можно прислать кого-то с грязными руками и хорошей репутацией. — Когда приступаем? — спросила она. Голос не дрогнул. Даже ресницы не шелохнулись. — Немедленно. Он должен быть уже в здании. Дверь кабинета отворилась без стука.