Ты — моя слабость.

Первые лучи утра пробивались сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в нежные персиковые тона. Ева проснулась с ощущением лёгкой дезориентации — где она? Потом воспоминания нахлынули: выселение, дождь, чёрная машина, и… Ульяна. Холодный взгляд, резкие слова, но также — крыша над головой. И ночной кошмар. И Ульяна, пришедшая на её крик. ‎ ‎Ева присела на кровати, обхватив колени. Тело всё ещё помнило остаточную дрожь от сна, но в душе было странно спокойно. «Она видела мои слёзы. Видела блокнот. Что она подумала? Наверняка презирает ещё сильнее». Но почему-то в голосе Ульяны не было презрения. Было… что-то другое. ‎ ‎Стук в дверь заставил её вздрогнуть. ‎ ‎— Вставай. Завтрак через двадцать минут, — прозвучал за дверью ровный, без эмоций голос Ульяны. ‎ ‎— Я уже проснулась, — поспешно ответила Ева. ‎ ‎— Тогда не тяни. ‎ ‎Шаги удалились по коридору. Ева глубоко вздохнула и поднялась с кровати. Комната при дневном свете казалась ещё уютнее — просторная, светлая, с высоким окном, из которого открывался вид на сад, поблёскивающий влагой после ночного дождя. Она подошла к столу, где лежал тот самый блокнот. Прикоснулась к обложке пальцами. «Она читала это...». Еве стало жарко от стыда и странного волнения. ‎ ‎Она быстро собралась, надела чистую, хоть и поношенную футболку и джинсы, и вышла в коридор. Из кухни доносились лёгкие звуки — шум воды, стук посуды. Ева заколебалась у порога. ‎ ‎Ульяна стояла у современной плиты, её движения были точными и экономичными. На ней были простые чёрные брюки и свободная белая рубашка, закатанная до локтей. Волосы были убраны в идеальный низкий хвост, открывая изящную линию шеи. Она не поворачивалась, но, видимо, почувствовала присутствие Евы. ‎ ‎— Садись. Я не люблю, когда стоят над душой. ‎ ‎Ева робко подошла к кухонному острову и села на высокий табурет. На столе стояла стеклянная ваза с небольшим букетиком цветов и небольшая пиала с мёдом. ‎ ‎— Кофе или чай? — спросила Ульяна, не оборачиваясь. ‎ ‎— Чай… пожалуйста. ‎ ‎Ульяна кивнула и через мгновение поставила перед ней чашку с ароматным зелёным чаем. Затем она положила на тарелку идеально пропёченный тост с авокадо и яйцом-пашот, посыпала его щепоткой чили и кунжутом. ‎ ‎— Ешь. Ты выглядишь так, будто последний раз ела неделю назад. ‎ ‎Ева покраснела. Это было близко к правде. ‎ ‎— Спасибо, — прошептала она и осторожно откусила кусоок тоста. Это было невероятно вкусно. ‎ ‎Ульяна тем временем приготовила себе такое же блюдо и села напротив, с чашкой чёрного кофе. Она не начинала есть, а просто смотрела на Еву — изучающе, без стеснения. ‎ ‎— Твои стихи, — вдруг сказала она, и Ева чуть не поперхнулась. — Они о чём? ‎ ‎Ева опустила глаза в свою тарелку. ‎ ‎— О разном. О том, что чувствую. ‎ ‎— О чем именно? — голос Ульяны был ровным, но в нём не было насмешки. ‎ ‎Ева замолчала, перебирая края тарелки пальцами. Как объяснить тому, кто всегда имел всё, что такое — жить в постоянном страхе? В бедности? С матерью, которая… ‎ ‎— Не обязательно отвечать, — неожиданно сказала Ульяна. — Я просто… не ожидала, что у тебя есть такой дар. ‎ ‎Ева подняла на неё глаза. ‎ ‎— Дар? ‎ ‎— Да. Писать так… пронзительно. — Ульяна отпила глоток кофе. — Я тоже пишу. Но у меня выходит слишком… выхолощенно. Правильно, но без души. ‎ ‎Ева не знала, что сказать. Ульяна Рейнбоу, идеальная во всём, признаётся, что что-то у неё получается неидеально? ‎ ‎— Я… я просто пишу то, что чувствую, — наконец выдавила она. ‎ ‎— Вот именно, — Ульяна поставила чашку на стол. — Я не позволяю себе чувствовать слишком много. Это мешает. ‎ ‎Они ели молча ещё несколько минут. Ева чувствовала, как напряжение понемногу спадает. Возможно, Ульяна и правда не такая ледяная, как кажется. ‎ ‎— После школы, — вдруг сказала Ульяна, — покажешь мне другие свои стихи. ‎ ‎Это не было просьбой. Это было утверждением. ‎ ‎Ева кивнула, не решаясь возражать. ‎ ‎— Я подумаю... ‎ ‎Ульяна вдруг улыбнулась — не той холодной, отрепетированной улыбкой, что была в школе, а какой-то… настоящей, чуть кривой. ‎ ‎— А ещё ты научишь меня готовить вот это, — она указала на тост. — У меня яйцо всегда расползается. ‎ ‎Ева невольно рассмеялась. ‎ ‎— Да ладно? А я думала, ты во всём идеальна. ‎ ‎Глаза Ульяны сверкнули чем-то опасным. ‎ ‎— Никто не идеален, Крошкина. Даже я. ‎ ‎Она встала, отнесла свою тарелку к раковине и повернулась к Еве. ‎ ‎— Через пятнадцать минут выходим. Не опаздывай. ‎ ‎И вышла из кухни, оставив Еву наедине с её мыслями и внезапным чувством лёгкости в груди. ‎ ‎Возможно, это утро было началом чего-то нового. Чего-то странного, неожиданного, но уже не такого страшного. ‎ ‎А Ульяна, поднимаясь по лестнице, ловила себя на мысли, что впервые за долгое время с нетерпением ждёт нового дня. И это было… непривычно. Но не неприятно. ‎ ‎*** ‎ ‎Академия «Созвездие» встретила их безразличным гулким эхом паркетных коридоров. Стеклянные стены, портреты выдающихся выпускников, блеск меди на перилах — всё здесь кричало о престиже и совершенстве. Мир, где каждое движение было на виду, а любая слабость немедленно становилась добычей для сплетен. ‎ ‎Ульяна Рейнбоу вошла в здание, как всегда, — с гордо поднятой головой и холодным, отстранённым взглядом. Её форма сидела безупречно, волосы были уложены в идеальную волну, а на губах играла лёгкая, безразличная улыбка. Она шла, окружённая почтительным молчанием и восхищёнными взглядами. ‎ ‎«Серость. Сплошная серость», — мелькнуло у неё в голове, когда она бросила взгляд на одноклассников. Но сегодня мысль почему-то зацепилась за другое — за ту, что шла позади, стараясь быть незаметной. ‎ ‎Ева Крошкина двигалась по коридору, как тень, прижимая к груди потрёпанный учебник. Её зелёные пряди волос казались ещё более нелепыми на фоне идеальных укладок остальных учеников, а мешковатая форма висела на ней, как на вешалке. Она споткнулась о порог, едва не упала, и кто-то из старшеклассников сдержанно прыснул. ‎ ‎Ульяна увидела это. Увидела, как Ева покраснела, как её глаза наполнились стыдом. Что-то внутри ёкнуло — то самое ночное чувство, от которого она так яростно отмахивалась. Но лицо её осталось невозмутимым. ‎ ‎— Рейнбоу! — к ней подбежала Алиса, одна из тех, кто всегда крутился рядом в надежде на крупицу внимания. — Ты слышала, что директор выбрал тебя для презентации на конференции? ‎ ‎— Конечно, — Ульяна слегка кивнула, даже не глядя на собеседницу. — Это было ожидаемо. ‎ ‎Её взгляд скользнул по Еве, которая пыталась пройти к своему классу, но путь ей преградила группа девушек из спортивной секции. ‎ ‎— Смотри-ка, кто это у нас? — одна из них, высокая блондинка с насмешливым взглядом, преградила Еве путь. — Новая? Или просто раньше была настолько невидима? ‎ ‎Ева попыталась обойти их, но её остановили. ‎ ‎— Куда спешишь? Не поздоровалась даже. Невежливо. ‎ ‎— Извините, — прошептала Ева, опуская голову. ‎ ‎— Что? Не слышно! — другая девушка выхватила у неё из рук учебник. — О, литература! Ты, наверное, умная очень? ‎ ‎Ульяна наблюдала за этим со стороны, сжав руку в кулак внутри кармана. «Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь», — шептал внутренний голос. Но вместо этого она холодно повернулась к Алисе. ‎ ‎— Пойдём, мне нужно подготовиться к уроку. Здесь пахнет отчаянием. ‎ ‎Она бросила последний взгляд на сцену унижения. Ева пыталась забрать учебник, но её дразнили, перекидывая его друг другу. Ульяна видела, как дрожат её руки, как губы плотно сжаты. Но она лишь подняла подбородок выше и ушла, оставив Еву на растерзание. ‎ ‎На уроке химии Ульяна сидела за первой партой, безупречно отвечая на все вопросы учителя. Её ответы были точными, глубокими, и преподаватель кивал с одобрением. В классе царила тишина, прерываемая лишь её голосом. ‎ ‎Дверь открылась, и в кабинет вошла Ева — запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. ‎ ‎— Опоздала, Крошкина, — холодно заметил учитель. — Объясните причину. ‎ ‎— Меня… задержали в коридоре, — тихо сказала Ева. ‎ ‎— Кто? — учитель поднял бровь. ‎ ‎Ева промолчала, опустив глаза. ‎ ‎— Садитесь. И в следующий раз приходите вовремя. ‎ ‎Ева бросилась на свободное место у окна, стараясь быть как можно незаметнее. Ульяна не поворачивалась, но чувствовала её взгляд на себе. «Она ждёт помощи? Сочувствия? Наивная.» ‎ ‎Когда урок закончился, Ульяна вышла в коридор и увидела, что Ева снова окружена — на этот раз парнями из старших классов. ‎ ‎— Эй, зелёная, — один из них дёрнул её за прядь волос. — Красиво. Прямо как трава на поле. ‎ ‎Ева отшатнулась, прижимая книги к груди. ‎ ‎— Оставьте меня, пожалуйста. ‎ ‎— А что такого? Мы просто познакомиться хотим. ‎ ‎Ульяна замерла в нескольких шагах, наблюдая. Её пальцы снова сжались в кулаки. «Один шаг. Одно слово. И они отстанут». Но вместо этого она прошла мимо, бросив через плечо: ‎ ‎— Вы что, настолько отчаянны, что интересуетесь тем, что даже на свалке не найдёшь? ‎ ‎Парни засмеялись, а один из них шутливо поклонился Ульяне. ‎ ‎— Ты права, Рейнбоу. Извини, что отвлёк тебя на это… существо. ‎ ‎Ева стояла, опустив голову, и Ульяна видела, как по её щеке скатывается единственная слеза. Что-то острое и горячее кольнуло внутри, но она лишь холодно усмехнулась. ‎ ‎— Плачь не украшает тебя. Вытри лицо и перестань привлекать к себе ненужное внимание. ‎ ‎Она повернулась и ушла, не оглядываясь. С каждым шагом по спине будто ползли мурашки — от собственной жестокости, от бессилия, от страха, что кто-то заметит её слабость. «Они увидят. Увидят, что она мне не безразлична. И тогда ей будет ещё хуже. И мне тоже.» ‎ ‎В столовой Ульяна сидела за своим обычным столом с несколькими "избранными" — теми, кто соответствовал её статусу. Они обсуждали последние проекты, предстоящую конференцию, смеялись над шутками. Ульяна кивала, вставляла точные замечания, но мысли её были далеко. ‎ ‎Она видела, как Ева вошла в столовую, купила самый дешёвый салат и села за дальний столик в одиночестве. К ней никто не подходил. Она ела, уткнувшись в книгу, стараясь сделать вид, что ей не одиноко. ‎ ‎— Смотри, это та новенькая, которую сегодня утром дразнили, — бросила одна из девушек за столом. — Выглядит как бомж. ‎ ‎Ульяна взяла стакан с водой, пальцы её побелели от напряжения. ‎ ‎— Кого? — она сделала вид, что с трудом припоминает. — А, эту… Да, нелепая. Но не стоит тратить на неё время. Она исчезнет так же быстро, как и появилась. ‎ ‎— Надеюсь, — фыркнула другая. — Портит нам атмосферу. ‎ ‎Ульяна ничего не ответила. Она закончила обед и встала. ‎ ‎— Мне нужно в библиотеку. У меня работа над проектом. ‎ ‎Она вышла, не глядя в сторону Евы. Но на выходе их взгляды встретились — на секунду. Ева смотрела на неё с таким смешением боли и понимания, что Ульяну будто ударило током. Она резко отвернулась и ушла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. ‎ ‎«Ненавижу её. Ненавижу за то, что она заставляет меня чувствовать это. Ненавижу за то, что она слабая. Ненавижу за то, что я не могу быть другой.» ‎ ‎После уроков Ульяна ждала у выхода Виктора. Она видела, как Ева вышла из школы и направилась к остановке — пешком, конечно, ведь у неё не было денег на такси. ‎ ‎— Ульяна Сергеевна, едем? — Виктор открыл дверь. ‎ ‎— Подожди, — неожиданно для себя сказала она. — Я… забыла кое-что. ‎ ‎Она быстрым шагом дошла до Евы, остановила ее и максимально незаинтересованным оглядела ее. ‎ ‎— Ты, — холодно окликнула Ульяна. — Садись в машину. ‎ ‎Ева посмотрела на неё с удивлением. ‎ ‎— Но… ‎ ‎— Я не буду повторять. Садись. ‎ ‎Ева молча села в машину, стараясь занять как можно меньше места. Ульяна села рядом, глядя в окно. В салоне царила гнетущая тишина. ‎ ‎— Спасибо, — наконец прошептала Ева. ‎ ‎— Не благодари. Мне не нужны проблемы из-за того, что ты замёрзнешь насмерть где-то на улице, — бросила Ульяна, не глядя на неё. — И завтра не опаздывай. Мне не нравится ждать. ‎ ‎Она чувствовала, как Ева сжимается рядом, и снова это противное чувство вины скрутило внутри. Но её лицо оставалось каменным. ‎ ‎«Так должно быть. Это единственный способ выжить в этом мире. Для нас обеих.» ‎ ‎Но почему тогда это чувствовалось как предательство?