Ты — моя слабость.

***

Лимузин плавно скользил по мокрым улицам города, оставляя за собой следы на асфальте. В салоне царила та же гнетущая тишина, что и в кабинете юриста. Ульяна сидела, уставившись в окно, но её мозг работал с бешеной скоростью. «Условие... репутация... попечительский совет...» — слова отца, даже мёртвого, продолжали диктовать ей правила. Она была пешкой в его игре даже после его смерти. А Йоши... «Один доллар». Отец и посмертно унизил его, вычеркнул из семьи окончательно. И она, Ульяна, стала соучастницей этого унижения, не сказав ни слова в его защиту. Она сжала руки в замок на коленях, чувствуя, как дорогая ткань кителя давит на плечи. Этот костюм, когда-то созданный чтобы впечатлять и устрашать, теперь был лишь напоминанием об одном тиране. Ева хотела поддержать, но слова застревали в горле. Какие слова могут утешить того, кто потерял отца, даже такого, и получил в наследство лишь груз обязанностей? — Виктор, — резко нарушила тишину Ульяна, — едем в бутик «Auster» на проспекте Мира. — Слушаюсь, Ульяна Сергеевна. Машина сменила курс. Ульяна повернулась к Еве, и её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её потрёпанной толстовке и выцветшим джинсам. — Ты не можешь появляться со мной в общественных местах в таком виде, — заявила она, как констатируя погоду. — Ты портишь общую картину. Ева почувствовала, как знакомый стыд заполонил её. Она опустила голову. — У меня нет денег на одежду из таких магазинов. — Я не спрашивала, — отрезала Ульяна. — Это инвестиция. В мой имидж. Больше они не обменивались ни словом. Бутик «Auster» оказался впечатляющим местом. Светлые стены, мягкий ковёр, бесшумные продавцы, скользящие между стеллажами, как тени. Воздух пах деньгами — дорогими духами, кожей и свежеотпечатанными банкнотами. Ульяна вошла, как королева, входящая в свои владения. Продавец с идеальной улыбкой тут же поспешил к ней. — Мисс Рейнбоу! Всегда рады вас видеть. Чем можем быть полезны? — Ей, — Ульяна кивнула в сторону Евы, которая робко жалась у входа. — Полный гардероб. От нижнего белья до верхней одежды. В сдержанных тонах. Никаких кислотных цветов, — её взгляд с упрёком скользнул по зелёным прядям Евы. — Конечно, приступим прямо сейчас. Может быть, начнём с платьев? Еву отвели в примерочную, размером с её бывшую комнату в общежитии. Вскоре продавец принесла целую стопку вещей — шёлк, кашемир, тонкая шерсть. Ева с трепетом прикасалась к тканям, которые до этого видела только на витринах. Ульяна ждала снаружи, разглядывая аксессуары в стеклянной витрине. Она проверяла свои рабочие почты, отвечала на сообщения, но мысли постоянно возвращались к завещанию. К Йоши. К его уходящей фигуре. «Он надел эти очки... чтобы выглядеть серьёзнее? Или чтобы спрятаться?» — пронеслось у неё в голове. Она тут же отогнала эту мысль. «Неважно. Он сделал свой выбор. Я сделала свой». — Мисс Рейнбоу, — подошёл продавец, — ваша спутница готова. Ульяна с неохотой оторвалась от телефона и подошла к примерочной. Занавеска отодвинулась, и она замерла. Перед ней стояла Ева. Но не та робкая, серенькая мышка, а... другая. На ней было простое чёрное платье из мягкого джерси, которое облегало её фигуру, подчёркивая хрупкие плечи и тонкую талию. Ткань выглядела мягко, скрывая её излишнюю худобу и делая силуэт изящным. Кроссовки и мешковатая толстовка были сброшены в угол, и теперь были видны её стройные ноги и изящные щиколотки. Даже её зелёные пряди волос, обычно выглядевшие нелепо, теперь казались дерзким, продуманным акцентом. Она стояла, не поднимая глаз, слегка покраснев, и в этой позе была какая-то трогательная, незащищённая грация. «Она... красивая» — мысль пронеслась в голове Ульяны внезапно, ясно и неоспоримо. Это было не просто наблюдение. Это было открытие. Как будто она всюду смотрела на грязное, запылённое окно, а кто-то вдруг протёр его, и за ним открылся удивительный вид. Эти карие глаза, обычно полные страха, теперь светились смущённым любопытством. Бледная кожа оттеняла чёрное платье, делая её похожей на героиню старого фильма. А её губы... Ульяна резко оборвала себя. Что это? Откуда эти мысли? — Неподходящий цвет, — её собственный голос прозвучал резко и громко, заставляя Еву вздрогнуть. — Чёрный тебя старит. Попробуй что-то... серое. Или бежевое. Она отвернулась, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. «Что со мной? Это стресс. Усталость. Эмоциональное истощение после завещания. Всё что угодно, только не... не это». — Хорошо, — тихо сказала Ева, и занавеска закрылась. Ульяна отошла к витрине, пытаясь отдышаться. Она поймала своё отражение в зеркале — идеальная, холодная, собранная. Маска не дрогнула. Но внутри всё перевернулось. «Она просто... объект. Проект? Я привожу её в порядок, потому что она ассоциируется со мной. Ничего больше». Но почему тогда образ Евы в том чёрном платье так чётко стоял перед глазами? Почему она помнила, как свет упал на её шею, очерчивая её хрупкую линию? Продавец принёс новую стопку вещей. Ульяна механически одобряла или отвергала их, её мозг работал на автопилоте. Она выбирала для Евы вещи, которые подчеркнут её достоинства и скроют недостатки, как делала бы это для себя. Но с каждым новым нарядом тревога росла. Потому что с каждым разом Ева выглядела... всё лучше. И всё менее похоже на ту «серость», которую Ульяна так старалась в себе культивировать и видеть в других. Наконец, шопинг был закончен. Коробки и пакеты погрузили в багажник лимузина. Ева снова была в своих старых вещах, но теперь они казались ей ещё более убогими по контрасту с тем, что она примеряла. Они ехали обратно в молчании. Ульяна уставилась в окно, но видела не улицы, а отражение Евы в чёрном платье. Она пыталась анализировать эту реакцию, разложить её по полочкам, как сложную математическую формулу. «Это защитный механизм. Я вижу в ней что-то знакомое. Что-то... человеческое. То, что я в себе подавила. И поэтому это привлекает моё внимание. Как больной зуб, который трогают языком». Да, это было хорошее объяснение. Удобное. Но оно не объясняло, почему при мысли о том, что Ева может надеть это платье для кого-то другого, у неё внутри всё сжималось в холодный, твёрдый комок. Она украдкой взглянула на Еву. Та смотрела в своё окно, и на её лице застыло выражение лёгкой грусти. Возможно, она думала о том, как нелепо будет выглядеть в этих дорогих вещах в их холодном, пустом доме. «Нет, — вдруг подумала Ульяна с неожиданной резкостью. — Они на ней не будут выглядеть нелепо». И тут же, испугавшись собственной мысли, она нахмурилась и произнесла вслух, обращаясь больше к себе, чем к Еве: — Не привыкай к этому. Это всего лишь необходимость. Завтра всё вернётся на круги своя. Ева лишь кивнула, не оборачиваясь. А Ульяна снова уткнулась в окно, в очередной раз выстраивая вокруг себя ледяные стены. Но сегодня они казались ей почему-то более хрупкими, чем обычно. И сквозь них упрямо пробивался образ девушки в чёрном платье, которая была красива, и чья красота вдруг стала самой опасной и нежелательной вещью на свете.