Masterpiece

Вечерний воздух неприятно проникал в легкие, норовя заморозить их, в то время как на улице становилось все темнее и темнее. Зимой всегда темнело рано, а ветер ничуть не сглаживал эту ситуацию, а потому, Чимин как можно быстрее торопился домой. Он — старшекурсник одного непримечательного университета, но даже несмотря на это, парень чувствует себя очень даже счастливым, ибо в его жизни достаточно ярких моментов. У него хорошие верные друзья, понимающая семья, которая приняла его ориентацию, да и любимый человек, что всегда рядом и поддержит в любой момент. Жизнь казалась чуть ли не идеальной, и сейчас, когда Пак шел с учебы в холодный вечер, он грел себя той мыслью, что наверняка, как только он придет домой, его заботой окружит Юнги, который читает его, словно открытую книгу и сделает все для поднятия настроения. Мин и есть его любимый человек. Учебу в университете тот закончил два года назад, а сейчас работает писателем. Поначалу подобный заработок казался непостоянным, но со временем Чимин понял, что у его парня прекрасные книги, которые нравятся не только ему, но и другим читателем. Мин оказался настоящим профессионалом, а Чимин просто был рад тому, что тот занимается любимым делом, даже если Юнги и приходилось засиживаться допоздна перед экраном ноутбука, продумывая сюжет и печатая очередную главу. — Я дома! — радостно прикрикивает Чимин стоит ему открыть дверь в их общую с Мином квартиру. Ответная реакция не заставляет себя долго ждать, ведь совсем скоро на встречу парню выходит Юнги в забавном фартуке для готовки, а по всему дому уже распространяется привлекательный запах еды. — Ты очень вовремя, ужин уже готов, — произносит Мин, целуя Пака в щёку. Но последний, кажется, не доволен таким невинным чмоком, а потому, совсем скоро их приветствие превращается в страстный поцелуй, который мог бы стать чем-то большим, если бы Юнги не напомнил об остывающей еде. Чимин любил их вечера. Размеренные, ненапряженные, идеальные. Эти отношения можно было бы назвать чем-то нереальным, но Пак просто радовался тому, что в его жизни все также, как в самых любимых романтических историях с хорошим концом. Юнги был неземным, он был как будто бы сбежавшим из манхвы или сказки. Он никогда не делал ничего, что могло бы расстроить Чимина, любил то же, что и Чимин, любил его самого и заставлял Пака думать, что они и правда созданы друг для друга, ведь иначе их пару просто нельзя было назвать никак иначе. Жизнь была яркой и насыщенной, а Юнги был тем, с кем Чимину хотелось провести всю свою жизнь.

***

— Вчера, в районе Макмундон, был обнаружен труп. Произошло убийство, все улики указывают на причастность серийного убийцы «Шуга» к этому делу. Утренние новости шумят где-то на фоне, пока сонный Чимин наблюдает за тем, как его парень готовит завтрак. Пак не может не отметить, что Мин выглядит очень сексуально в этом своем фартуке для готовки, хотя Чимину пора бы было уже привыкнуть к этому, но он просто не может перестать удивляться всему, что связано с Юнги, ведь тот кажется настоящим божеством или даже демоном-исскусителем, а Пак судорожно дорожит им, как самым дорогим сокровищем, хотя это не так уж и далеко от правды. — Жутко, правда? — произносит Чимин, переключая новостной канал на что-то более мирное. — Не обращай внимание, родной. Уверен, бояться нечего, — спокойно отвечает Мин, после чего кладёт перед своим парнем тарелку с аппетитным омлетом, к поглощению которого Чимин приступает практически тут же. Юнги с улыбкой смотрит на это, предупреждая Пака, что еда горячая. Вскоре Чимин уходит в университет, махая Мину рукой на прощание, а последний одаривает своего парня очаровательной улыбкой с деснами, от которой у Пака сердце всегда в пятки уходит. Юнги наблюдает за тем, как младший скрывается за углом по пути в учебное заведение, но стоит фигуре Чимина и правда исчезнуть из поля зрения, как добрая улыбка Мина слезает с его уст, уступая место холодному, нечитаемому выражению лица, с которым он поворачивает голову в сторону окна, а затем усмехается чему-то, что взбрело ему в голову. Ведь у каждого свои способы для веселья. Когда это началось? Юнги не помнит точного момента, но твердо может сказать, что такой была его судьба с самого детства. Видимо, ему было суждено стать тем, о ком будут говорить в утренних выпусках новостей. Да и не только в утренних. Мин внимание не любил, но вопреки тому, всегда стремился показать людям свой талант и искусство, который никто, к великому сожалению, не мог оценить по достоинству. И говорит Мин совершенно точно не о своих книгах. То, как бездушно обсуждали его творения на ТВ, ни в какие рамки не входило, а Юнги намеревался исправить это… …– Полагаю, вы хороший журналист, — с улыбкой произносит Мин, разглядывая перед собой внешне красивого мужчину, который сидит перед ним сейчас. — На самом деле, я очень польщен, что вы согласились дать мне интервью. Я в самом деле читал все ваши книги. Журналист выглядит радостным, наверное оно и не удивительно, раз Мин Юнги, популярный писатель разрешил встретиться с ним, хотя прежде почти никогда не общался с репортерами. Разумеется, Мин выдвинул требование того, чтобы о их встрече никто не знал раньше времени, и это могло показаться подозрительным, но мог ли молодой и амбициозный журналист Нам Джехо, получив подобную радостную весть, что-либо заподозрить? — Да, полагаю наше сотрудничество будет весьма плодотворным, — высказал Юнги, после чего началась самая нудная часть этой встречи. Мин знал, что человек перед ним сейчас очень сосредоточен на задавании вопросов, ответы на которые в мир все равно никогда не выйдут, но журналисту об этом пока что знать не нужно. Юнги знает, что чувствуют люди, знает, чем отличаются их эмоции, как они выглядят, как отображаются на мимике и в речи, хотя сам Мин чувствовать не способен. И это, наверное, самая большая его ложь для остальных. Много лет тренировок и на данный момент Юнги чуть ли не идеально научился имитировать чувства, чтобы окружающие верили ему, несмотря на то, что верят они в то, чего не существует и то, что является фальшивкой. –...как скоро вы планируете выпустить новую часть книги? — журналист обладает железной хваткой и в подобной ситуации задаёт неприлично много вопросов. — Как насчет небольшой паузы? — доброжелательно предлагает Юнги. — Давайте я налью вам чаю, думаю так дело пойдет чуть слаще. Журналист несколько мгновений переваривает сказанное, после чего соглашается, видимо думая о том, что можно было бы вставить такое предложение от Мина в статью, чтобы подчеркнуть, что писатель достаточно гостеприимный. В прочем, самому Юнги плевать на это гостеприимство, ему просто нужен предлог, под которым можно подсыпать журналисту снотворного. И Мин этот предлог получил. Видимо, люди начинают забывать о мерах предосторожности. Не то, чтобы Юнги жалуется, ему как раз наоборот от этого факта жить легче. И развлекаться тоже. — Сколько вам кусочков сахара? — слегка прикрикивает Мин из кухни, чтобы гость его услышал. В ответ слышится уверенное: «два», после чего Юнги выполняет просьбу журналиста и добавляет свой секретный ингредиент, размешивая все небольшой чайной ложкой. Мин, как самый ответственный хозяин дома, подает журналисту чай, удостоверившись, что тот пришелся ему по вкусу также, как и снотворное в нём, Юнги немного расслабился. Мин умел ждать, умел убеждать и с улыбкой умел смотреть на то, как его жертвы в непонимании бегали глазами по стенам, когда начинали подозревать что-то неладное. Но было уже поздно, и через некоторое время журналист Нам уже лежал за столом, мирно похрапывая. Юнги же улыбался. Подобное развлечение было единственным, что заставляло Мина ощущать себя живым. Блондин не стал долго ждать, ему скорее хотелось разукрасить новый холст своими красками. Мужчина перед ним оказался на удивление щуплым и нести его было не труднее, чем девушку, чему Юнги оказался весьма рад. Подвал. Звучит слишком банально, но на деле является самым практичным местом. Казалось бы, зачем прятать пленника в месте, где живёшь и тем более, не один? Ответ прост, ибо это не сильно важно, ведь ключ есть только у Мина, да и звукоизоляция позволяет творить без границ. Там, по лестнице вниз, все уже было готово. Мин никогда не убивал без той самой искры во взгляде, он всегда продумывал все наперед и действовал по плану, в который лишь изредка вносил поправки по пути, если гнилая душа требовала этого. Как ни странно, но журналист очнулся с первой пощечины, не понимая, что происходит, во взгляде новой жертвы явно читался страх. Как не удивительно, однако. Пленник был привязан к металлическому стулу, не имел возможности пошевелиться, а тем более иметь попытку сбежать. Правда, возможности говорить, Мин своего нового друга не лишил пока что. Жаль, что люди зачастую не понимают, что подобная возможность в таких ситуациях является чем-то драгоценным, а потому тратят её на пустые крики и слезно умоляют их отпустить, когда осознают всю серьезность ситуации, в которой оказались. — Как ты себе это представляешь, балбес? — недовольным хриплым голосом прекращает поток речи журналиста Мин. Человек, ставший жертвой говорит о том, чтобы его освободили, а Юнги слишком устал каждый раз слышать одно и тоже. — Я тебя выпущу и что? Вместо нашего с тобой интервью выйдет статья обо мне, как о серийном убийце? — Нет, нет, всё не так, — пытается защититься журналист, но блондин перед ним не дает этого сделать, перебивая. — Конечно не так, — говорит Юнги, после чего берет в руки пассатижи и наклоняется к чужому уху, — потому что некому будет написать эту статью. Кажется, эти слова, сказанные с толикой безумства и правда дают нужный эффект и уже в следующую секунду Джехо дергается, пытаясь прыгать на стуле, хотя логики в его действиях совершенно никакой нет. Пожалуй, Юнги не все человеческие эмоции научился различать, ведь порой совершенно не понимает, чем руководствуются обычные люди, совершая импульсные поступки. Жалеет ли Юнги о том, что не способен чувствовать ничего в душе? Если не учитывать, что он не умеет сожалеть, то правильно будет сказать, что в юности и в детстве этот факт волновал не только его, но и родителей и других окружающих. И спустя несчитанное количество серьезных разговоров с отцом, который считал подобное поведение сына глупым притворством, Юнги решил, что тактика «делать вид, что все в порядке» очень хорошо подойдет. И этой тактики парень придерживается по сей день. — Хм, — делает Мин задумчивый вид, — боюсь, что ты слишком слабоват и помрёшь раньше времени. Это и правда проблема. Из глаз журналиста уже вовсю текут слезы и Юнги мог бы пошутить насчет того, что его гость совсем не ведет себя, как мужчина, но слишком занят сейчас, вновь представляя план своих дальнейших действий. Эти мысли видимо дарят ему удовлетворение, а оттого губ Мина касается легкая, не лишенная капли сумасшествия, ухмылка. Как же долго он этого ждал. Конечно, дурачить всех вокруг, показывая лишь то, что все хотят видеть, достаточно забавно, но не сравнить с возможностью выпустить наружу собственного зверя, монстра и явить хоть кому-то свою настоящую личность, а не обертку от невкусной конфеты. – Что…ты собираешься делать? — фраза, наполненная животным страхом. Фраза, принадлежащая жертве, и хищнику она кажется максимально нелепой. А ведь журналист Нам Джехо поначалу казался хоть малость разумным. — Я сведу тебя с ума, — повседневным тоном отвечает Юнги, будто бы это все объясняет. — Я топил, сжигал, резал, вешал, дробил, делал множество всего с человеческим телом. Но мне всегда было интересно, как будет переносить муки некто, лишенный здравого смысла. — Ты псих! — слышится в ответ от пленника, а Юнги лишь закатывает глаза, видимо, никто не способен понять его. — Я просто любопытный, — пожимает плечами Мин. — Слышал, что если каждый день отрывать человеку по ногтю, то где-то на шестой день он будет готов выполнить любую твою прихоть, а на десятый потеряет рассудок. Попробуем? — вроде бы дружелюбно улыбается Юнги, но Джехо теперь ясно видит, что это лишь фальш. Но, к сожалению, уже слишком поздно. Слишком поздно. Эта мысль отдаёт в голове и у самого Мина, которого такое положение дел весьма забавляет. Интересно, о чем думают его жертвы, когда понимают, насколько были глупы, когда пришли к Юнги под различными предлогами? Мучают ли их эти мысли? Корят ли они себя за недогадливость? — День первый, господин Нам, — мрачно объявляет блондин, теребя в руках пассатижи, которые мгновенно примеряются на большой ноготь правой ноги Джехо. Взгляд журналиста ярко выражает весь ужас, но, как уже говорилось ранее, слишком поздно. На пол подвала капает кровь, стекающая с ноги Нама, после чего Мин, кидает ноготь на пол, вслушиваясь в адские крики мужчины. Крики боли, которые режут слух, но Юнги нравится. Нравится этот звук, это зрелище и кровь на собственных руках. Да, он психопат, давно это признал, но давайте просто будем считать его слишком любопытным человеком с необычными методами развлечений? Юнги тихо вздыхает, вдоволь насмотревшись на свой первый мазок на этом холсте, после чего прощается со своим новым другом, который, скорее, всего, не слышит ничего, слишком сосредоточившись на собственных воплях. Тем не менее, Мин убирает все ненужные более предметы в подвале, мало ли что, после чего выходит, вешая излюбленный замок на вход в подвал, ключ от которого у парня всегда при себе. Юнги думает о том, что было бы неплохо смыть кровь с рук, хотя делать этого нет почти никакого желания, ибо смотрится она на его коже слишком красиво, расстекаясь различными узорами. Засмотревшись на брызги алой жидкости, блондин не замечает, как врезается в кого-то. — Хен… — слышится взволнованный голос, — это что…кровь? Стоит Мину поднять свой взгляд с собственных рук, как перед ним предстает паникующее лицо Чимина, которого, насколько Юнги помнит, здесь быть точно не должно. — Разве ты не ушёл в университет? — вполне спокойно интересуется Мин, чем вызывает некое недовольство от Чимина, чей вопрос нагло проигнорировали. — Я забыл важную тетрадь…это не важно вообще! Что случилось? — Всё хорошо. Хотел поменять лампочку в подвале, ненароком разбил её, — с улыбкой произносит Мин, после чего глядит на Пака, который всегда слишком легко ему верит. Наверное, из-за наивности младшего, Мин и выбрал его в качестве прикрытия для своей идеальной жизни. Чимин осматривает руки Юнги, ран не видит, но думает, что это из-за крови. Младший предлагает своему парню помочь промыть порезы, но Мин отказывается, говоря, что сам справится, да и Паку нужно торопиться, всё же перерывы между парами не такие большие, как хотелось бы. И конечно же, уже совсем скоро Мин снова остается совсем один, не считая журналиста. Юнги усмехается. Эта встреча и правда была неожиданной, заставила немного заволноваться, но главное, что Чимин не догадался ни о чём. Правда, пришлось наклеить несколько пластырей на руки, чтобы сымитировать ранения от несуществующей лампочки. — Твое очарование в том, что ты кажешься нелюдимым, но на самом деле очень искренний. Юнги с легким недоверием смотрит на Пака, но конечно же не говорит о том, насколько сильно тот заблуждается. — Ты меня совсем не знаешь. — Тогда дай мне тебя узнать. Юнги невольно закатывает глаза, ведь за столько времени общения успел понять, что Чимин не способен навредить даже брошенной собаке, не то, что говорить о людях. Жаль. Очень жаль. — Закат красив, не правда ли? — улыбается Пак, а Юнги выходит из своих размышлений, начиная обращать внимание на реальность. Мин утвердительно кивает головой. В подобные моменты своей жизни он забывает о том, кем является и даже факт наличия пленника в подвале отходит на задний план. Сейчас Пак рядом, а значит нужно вести себя совершенно адекватно. Чимин, когда вернулся из университета, еще несколько раз спросил старшего, не слишком ли ему больно из-за порезов на руках, но в целом всё было, как обычно. Юнги кинул взгляд на своего парня, который выглядел сейчас весьма расслабленным. Наверное, Мин всё же чувствует кое-что по отношению к Чимину, но это далеко не любовь, лишь бесконечное сожаление о том, что такой светлый человек, как Пак Чимин встретил на своем пути одного Мин Юнги, который испортил ему жизнь, даже если Пак и улыбается сейчас и чувствует себя счастливым, сути это не меняет.

***

— День второй, приятель, — приветствует Юнги своего гостя в подвале. Журналист Нам выглядит измученным, наверняка за ночь ни разу глаз не сомкнул. На практике Юнги такое бывает довольно часто, но когда придет относительное смирение насчет своей участи, станет легче. Джехо дергается от внезапного голоса, а стоит ему увидеть своего похитителя, как слезы вновь наворачиваются на глазах. «Жалкий,» — проносится в голове у Юнги, когда тот подходит ближе и снова слышит слезные молитвы этого мужчины. Неужели так трудно понять, что всё уже предопределено? Что спасения нет? — Как ощущения? — издевательским тоном прерывает Мин все слова гостя. В это время сам убийца ходит вокруг стула, на котором сидит Джехо, осматривая его стальным взором, а затем пугая, когда стоя сзади, Юнги кладет свою тяжелую руку на плечо жертвы. — Страшно? — спрашивает псих, а затем начинает смеяться. И смех этот отнюдь не безобидный. На этот раз Мин твёрдо решил, что во второй день его гость так легко не отделается, ибо на этот раз в руках у Юнги есть зажигалка. Вроде не такой страшный предмет, но блондин точно знает, как сделать так, чтобы этот предмет человек перед ним видел в кошмарных снах. — О-отпустит-те… — все еще бормочет журналист, хотя и не надеется ни на что, а оттого заставляет Юнги поражаться человеческому упрямству. Мин опускается на корточки перед парнем напротив, смотря как его жертва не смеет опустить свой взор на похитителя. — Ты молодо выглядишь, — задумчиво подытоживает Юнги. — Вряд ли тебе за тридцать. — М-мне двадцать семь… — дрожащим голосом отвечает Джехо, который в голосе Мина распознал требование сказать свой настоящий возраст. — Хороший мальчик, ты старше меня. Хен? — усмехается Юнги, а его рука медленно поглаживает внутреннюю сторону бедра Нама, который совершенно не понимает действий этого человека. Мин кусает губу, пытаясь сдержать улыбку, ведь журналист перед ним теперь молчит, стараясь быть тише воды, ниже травы. Юнги переносит свою руку на футболку своего гостя, приподнимая ее края и оголяя плоский живот, по которому Мин проводит своими длинными пальцами. — Совсем без пресса, — комментирует блондин. — Тем даже лучше, мне нравится. Юнги наслаждается смешанной реакцией журналиста, которая достигает своего пика стоит Мину опустить свою руку ниже, обхватив сквозь брюки Джехо его половой орган, который кажется небольшим. Юнги медленно двигает рукой, слушая рваные вздохи от Нама. Блондин усмехается, расстегивая чужие брюки и припуская из вместе с нижним бельем, оголяя мужское достоинство журналиста, которое Мин начинает стимулировать, аккуратно водя по стволу. Но действия эти прекращаются ровно в тот момент, когда у Джехо появляется эрекция, когда его член предательски стоит. Юнги поднимает свой взгляд на пленника. — Скажи мне, — просит Мин, — какого это, когда стоит на своего похитителя и будущего убийцу? Но ничего, — успокаивает блондин напуганного парня перед собой, — я помогу тебе. После этого Юнги поднимается и перевязывает своего пленника. Верёвка, которая раньше крепила человека к стулу, теперь не делает это, а лишь связывает конечности журналиста, а потому Мин позволяет себе ногой ударить по стулу и уронить его, из-за чего Джехо оказывается на холодном полу. — Только за мою помощь тебе придется заплатить, — добавляет Мин и пинает ненужный теперь предмет мебели подальше, в то время, как журналист пытается брыкаться и кричит о том, что ему не нужна никакая помощь. — Совсем недавно ты смотрел на меня и думал о том, как хорошо было бы, если бы я отсосал тебе, а сейчас говоришь, что справишься сам? — Мин переворачивает Джехо на живот, после чего садится на его ноги. Юнги буквально рвет чужую футболку, оголяя спину парня, а затем и штаны спускает. — Не волнуйся, мне тоже будет приятно. Мин понимает, что его пленник явно не рад такому положению дел, но Юнги это не волнует, а потому он продолжает задуманное. Он медленно раздвигает две половинки задницы журналиста, после чего просовывает в колечко мышц свой указательный палец. — У тебя когда-нибудь был секс с мужчиной? — интересуется Мин. — Видимо да, ибо твоя задница принимает меня гораздо легче, чем я планировал. Когда два пальца оказываются внутри, Джехо начинает приглушенно постанывать, а Юнги увеличивает свой темп, понимая, что его гость намеренно пытается скрыть свое удовольствие. — Не сдерживайся, я же знаю, что тебе нравится, — подчеркивает Мин. Юнги никогда не отличался особым терпением, а потому вытаскивать свои пальцы и расстегивает ширинку собственных джинс, выпуская возбужденную плоть, чтобы резко войти внутрь журналиста, выбивая из него болезненные стоны. — Мне…больно! — наплевав на гордость и страх, заявляет Нам. Юнги же только этого и ждал, когда его пленник из-за этой плотской утехи забудет о том, с кем имеет дело. — Как будто бы мне есть дело, — цокает Юнги, активно получая собственное удовольствие, а через несколько минут Мин уже слышит, как Джехо самолично начинает громко выстанывать от блаженства. Мин любит получать удовольствие, да, но он никогда не забывает, зачем все это начал. В руках находится представленная ранее зажигалка, которая пока что вне зоны видимости Нама. — Как думаешь, — сквозь непростительный стон, начинает говорить блондин, — какого это — получать неземное наслаждение и параллельно чувствовать адскую боль? От этих слов журналист напрягается и сжимается вокруг члена Юнги, который рвано вздыхает от этого. Мин не перестает двигаться, но в то же время подносит пламя от зажигалки к спине Джехо, смотря на то, как его кожа не горит, но плавится от этого, а сам Нам начинает кричать от боли, но при этом дергаться от каждого толчка Юнги. Последний же, проводит языком по своим губам, ведь Джехо непроизвольно сжимает свой анус от боли, что только на руку блондину. Тем не менее, всему приходит конец, Мин доходит до своего пика и выходит из тела своей жертвы, но далеко не отходит, продолжая плавить парня огнём. Все выходит весьма веселым, до того момента, как журналист теряет сознание, а Юнги недовольно цокает, поднимаясь на ноги, таща бессознательное тело Джехо к железной трубе в подвале, приковывая его руки наручниками к ней. Наручниками, которые раньше принадлежали другой жертве, которая по случайности оказалась полицейским. — Подьем! — Мин ударяет пристегнутого парня по щеке и тот от неожиданности распахивает глаза. — Ты должен быть в сознании, когда я заберу у тебя новый ноготь. Далее всё проходит по прошлой схеме. Повторяться не очень интересно, поэтому Юнги заканчивает все достаточно быстро, но не менее болезненно для Нама Джехо

***

Чимин просыпается глубокой ночью, когда ему хочется пить. Юнги под боком мирно спит, и Пак не удерживается от того, чтобы не засмотреться на спящего парня. Но в конце концов Чимин всё же встает с кровати и спешит на кухню, куда не доходит, ведь слышит странные звуки. Будто бы кто-то стучит чем-то металлическим. Эти звуки пугают парня, а тот факт, что эти звуки, видимо, исходят из подвала, ничуть не радует. Чимин подходит к закрытой двери в подвал, тихо стуча в неё, но никак не ожидает того, что звуки станут громче, а «Помогите», сказанное кем-то из подвала, пусть и очень тихое, но сбивает с толку, заставляет отшатнуться в страхе от двери. Пак паникует. Паникует очень сильно, после чего бежит обратно в спальню, где все еще спит Юнги. Чимин со страхом в душе забирается к Мину, снимая с его рук пластыри. Но там ничего нет. Абсолютно ничего. Чимин чуть не падает с кровати, когда берет в руки телефон с целью позвонить в полицию, но его останавливает чужая рука, что вырывает смартфон. Юнги перед ним выглядит по-другому. Смотрит с раздражением и говорит о том, что Чимин сам теперь виноват во всём. Удар. Удар и Пак падает в то время как Мин еще несколько минут смотрит на своего парня, который искренне боится. Надо же, как просто испортить все одним желанием попить среди ночи. — Даже не пытайся бежать, — заранее говорит Юнги, после чего начинает тащить Чимина к подвалу, но тот не собирается сдаваться просто так. Правда, Мин оказывается сильнее, оттого совсем скоро младший оказывается в темном подвале, привязанный к стулу, на котором трудно не заметить кровь. — Там…человек? — спрашивает Пак, когда Юнги включает свет и становится виден силуэт в углу подвала. — Наверное опять от боли отключился, — весьма спокойно повествует Мин. Чимин зыркает на своего парня, и не видит его там. Что случилось с его Мином? Почему перед ним сейчас стоит совершенно незнакомый человек, который улыбается так безумно, что эта улыбка навряд ли когда-нибудь исчезнет из головы Чимина. Пак не верит в то, что видит. Он хочет искренне верить, что это всего лишь сон, только вот во сне не чувствуешь боль так явно. Какое сегодня число? Первое апреля, когда принято разыгрывать друзей и близких? Да, шутка явно неудачная, но Чимин не умеет долго обижаться. Или же возможно сейчас вовсе тридцать первое октября и на дворе Хэллоуин, в честь которого Мин все это задумал? Паку нужно хоть какое-нибудь объяснение этого всего, а в голове назойливо пульсирует одна и та же мысль: «Только дай мне повод простить тебя.» Но Юнги, вопреки всем ожиданиям, лишь устало вздыхает, смотря Чимину пристально в глаза. — Айщ, ты прямо как бельмо на глазу, — слышать подобные слова определенно больно, особенно от того, кого всем сердцем любишь, — это явно не входило в мои планы. Кто мог подумать, что этот идиот будет стучать по трубам до потери сознания? — Кто ты такой? — дрожащим голосом выдавливает из себя младший, перебивая тем самым все высказывания блондина. — Кажется, это твой единственный верный вопрос за все годы нашего знакомства, — усмехается Мин, после чего садится на стул напротив Чимина, разглядывая его. — По крайней мере, я точно не тот, кого ты знаешь. И никогда им не был. — Ты лгал мне, — не вопрос, лишь сухое утверждение, а Чимин сам понять не может, откуда в его голосе столько смелости. Но заявление младшего пропускают мимо ушей. — Обычно это занимает у меня больше времени, — Юнги запускает свои пальцы в чужие волосы, проводя по ним, после чего он продолжает, — Обычно мне требуется больше времени, чтобы продумать очередной шедевр. — Что…? Юнги качает головой, немного недовольный тем, что его никто не в силах понять, но затем старший идет к одной из стен подвала, которую освещает настольной лампой, стоящей совсем рядом. Чимина тошнит. Да, пусть с расстояния пары метров он и не может рассмотреть всего, но это выглядит так ужасно, что словами не описать. К стене прикреплены различные фотографии, явно сделанные Юнги, раз он так гордиться ими теперь. Фото этим, пожалуй, не для всех глаз, ибо на всех них люди. Мертвые. И не просто, ведь они убиты, причем самыми разными и извращенными способами. Теперь Пак понимает, почему блондин называл это шедеврами. Все фотографии делали с душой, выстраивали локации, причины смерти и тому подобное, но не один из этих фактов не помог Чимину успокоить дрожь. Юнги убийца и псих. И во время этого осознания правда стало страшно. Неужели он прожил столько времени с человеком, который на такое способен?.. — Давай я проведу тебе экскурсию, — слегка хлопнув ладонями, Мин снял со стены одно из фото и поднес поближе к Паку, что заставило последнего отвернуться в отвращении. — Эта женщина была убита горем из-за того, что бесплодна. Когда она оказалась у меня в руках, ей было все равно, по крайней мере, смерти она точно не боялась. Боли — возможно, но смерти — нет. Тогда я купил сильнодействующий препарат, побочным эффектом которого стали галлюцинации. Представляешь, как она была рада, когда искренне считала, что видит перед собой своего несуществующего ребенка? — Мин довольно посмеивается, стоит ему вспомнить эту историю. — Правда, когда действие препарата сошло на нет, а ее мечты разбились об реальность, было так забавно наблюдать за этим. Я принес ей куклу, которая постоянно говорила «мама», это убивало её. Она умерла под эти звуки, но сейчас, она, должно быть, счастлива. Но фото у нее есть ребёнок. — заявляет Мин, наклоняя фотографию так, чтобы Чимин мог хорошенько ее рассмотреть. И Чимин смотрит. Старается унять рвотные позывы, что выходит, пусть и с большим трудом. Перед собой он видит женщину. Её можно было бы даже назвать симпатичной, не будь она изуродована всеми возможными способами. Но ключевую деталь, о которой говорил Юнги, младший замечает не сразу, только когда взглядом упирается в живот той женщины на фото. Пак не удивляется, когда видит полукруглый разрез на нём, но ему приходится отвернуться, когда из этого разреза Чимин замечает торчащую игрушку в виде младенца. Мин лишь хмыкает, когда младшего всё же тошнит куда-то в сторону. Да, неприятный инцидент. Юнги кидает взгляд на фото и просто не понимает, что могло вызвать подобную реакцию. — Отпусти меня… — тихо, практически не слышно, шепчет Пак. Мин недовольно цокает, помещая фотографию на свое место. Блондин не думал, что Чимин так быстро сломается под его натиском и будет молить о пощаде, а подобные молитвы всегда утомляют. Но Юнги решает времени зря не терять, хватая другую фотографию, которую спешит представить Паку, даже если последний совершенно точно не хочет этого. — Он был учителем истории, насколько я помню, — вновь начинает свой жуткий рассказ убийца, но его нагло перебивают, что раздражает. — Хватит, — весьма твердо заявляет Чимин, отчего-то позабыв о страхе. Это факт заставляет Юнги немного заинтересоваться причинами подобной перемены. — Ты мне это говоришь? — самодовольно тянет блондин, но взгляд Пака остается все таким же решительным, каким и пару секунд назад. — Ты не такой, ты не псих, — на полном серьезе произносит младший, что заставляет Юнги пару раз нервно хихикнуть. Подумать только, он говорит это спустя как увидел всё, что делает Мин регулярно. Забавно. — Я думал, ты уже прошел стадию принятия, — пожав плечами только и отвечает Юнги, который опять же не понимает причин подобного поведения со стороны младшего. Некоторые эмоции и правда слишком сложно понять. — Ты любишь меня, — растворяется в тишине. Это не вопрос, скорее утверждение, которое поражает даже самого Юнги. Хочется сказать: «серьезно?». Неужели после всего, это — единственное, что способен сказать Пак? Или же эта ситуация на него негативно повлияла, и он становится невменяемым? Когда Чимин понимает, что его фразу проигнорировали, младший решил просто так этого не оставлять. — Ты любишь меня! Уже не простое утверждение, а целый крик относится до ушей Мина, чье лицо на минуту напрягается. Неужели это какая-то уловка? Но способен ли Пак в такое время на нечто подобное? — Это ты хочешь так думать, — устало вздыхает Юнги, но Пак остается непреклонным. — Я чувствую, ты счастлив со мной. На это раз Юнги не выдерживает. Он подходит к Паку и стоит прямо напротив него, смотря на того, как на умалишенного. — Чимин, — обращается Мин, — посмотри на меня, — Юнги расставляет руки в стороны, чтобы его осмотрели с ног до головы. — В моих руках фотография расчлененного трупа, на коже кровь, а в моем подвале два пленника, один из которых был измучен мной до полусмерти, а второй несет какой-то бред насчет моей любви к нему. Неужели ты правда думаешь, что такой человек, как я, может быть доволен скучными семейными буднями? Может мне в будущем стоит написать мемуары? Жизнь серийного убийцы под прикрытием счастливого дурачка. Пожалуй, это хорошая идея. Начну писать, а опубликую, когда меня посадят или же, когда я буду уверен в собственной смерти. — Почему я?.. Почему ты жил со мной, если я тебе совсем не нужен?.. Почему говорил, что любишь, почему был таким идеальным, почему заставил влюбиться в тебя? Почему?! — жалостливые речи переходят в крик, а Юнги понимает, что Чимина ломает осознание реальности, но вот помочь ему блондин никак не сможет. Паку надо принять суровые реалии своей жизни. — Ты был хорош, — начинает говорить Юнги, который считает, что может рассказать всю правду Чимину в качестве прощального подарка, — добр и мил, совсем не подозрителен. Кто бы мог подумать, что рядом с тобой может оказаться плохой человек? Да твои друзья меня были готовы на руках носить, когда видели, как я с тобой няньчусь. Ты был мне нужен только для того, чтобы я не прослыл раздражительным одиночкой, которого могли бы упомянуть как человека, способного на насилие. Я никогда не любил тебя, Пак. Я не умею любить и искренне радоваться. Всё, что вправду заставляет ощущать меня живым, ты видишь здесь, на этих фотографиях. Я не хотел убивать тебя, правда не хотел, ты бы не стал моей жертвой в любой другой ситуации. Это всего лишь случайность. — Случайность? — с истерическим смешком, выдавливает из себя Чимин, из глаз которого начали течь слёзы ещё с того момента, когда Мин признался, что не любит. Пак поднимает свой взгляд на Юнги, что стоит перед ним. Младший стремится запомнить каждую деталь своего все еще любимого человека, прежде чем произнести решающую в их отношениях фразу. — Тогда сделай меня своим лучшим шедевром.