Пустое место рядом со мной вечно будет твоим

      После уроков воздух был по-осеннему тяжёлым, пах мокрым асфальтом и выцветшими листьями. Сентябрь уже заканчивался, солнце садилось раньше и всё вокруг стало каким-то выдохшимся, даже звонки в школе звучали вяло, как будто сами устали. Двор гудел разговорами, кто-то ругался, кто-то играл в баскетбол у стены, а кто-то просто ждал, как и она.       Амелия стояла у входа, крутила в руках телефон и ждала Маршалла. Они почти всегда уходили домой вместе. Не договаривались, не обсуждали, просто после последнего урока он появлялся у дверей, кидал в её сторону короткое: «пошли» и шёл впереди, пока она плелась рядом. Всё просто, без особого смысла. Но сегодня он не пришёл.       Она подождала ещё пару минут, потом решила, что, видимо, задержали. Уже сделала шаг к воротам, когда взгляд случайно зацепился за знакомый силуэт у стены.       Маршалл стоял во дворе, прислонившись к перилам, и разговаривал с Дженни Кросс, девочкой из параллельного класса, аккуратной и правильной, из тех, кто всегда сдаёт домашку вовремя и здоровается с учителями. Волосы у неё были светлые, прямые, гладко собранные в хвост, на щеках лёгкий румянец, будто она смущается даже от собственного дыхания.       Амелия замерла. Она словно не могла отвести взгляд. Потом начала злиться на себя за то, что смотрит. Дженни смеялась: тихо, легко, с каким-то неприличным кокетством. Маршалл что-то сказал, и тоже улыбнулся. Не ухмыльнулся, как обычно, не отшутился, а именно улыбнулся. По-настоящему. У него при этом чуть смягчались глаза, и всё лицо будто становилось теплее.       В животе у Амелии что-то неприятно сжалось. Маленький холодный ком, от которого захотелось избавиться, но он будто начал поглощать её изнутри. Она резко выдохнула и отвернулась, слишком быстро, слишком показательно. Это выглядело так, будто она нарочно бежит.       Отлично, теперь он подумает, что я ревную.       Но ведь она не ревновала. Конечно, нет.       Она пошла прочь, чувствуя, как каждая клетка тела ноет. Всё вокруг раздражало: громкий смех учеников, запах сигарет, даже ветер, который забирался под воротник. Хотелось, чтобы кто-то отвлёк, сказал что-то другое, сломал этот тупой момент. И, словно нарочно, позвали.       — Эй, Рид! — окликнул знакомый голос.       Амелия обернулась. На лестнице стоял Лиам, один из старших, с листовкой в руках, на которой фломастером было размазано «Party tonight». Он улыбался, как будто предлагал билет на вход в другую жизнь.       — У Джейсона сегодня вписка, приходи, — сказал он. — Будет музыка, свет, выпивка, всё как полагается. А то ты вечно сливаешься.       Она уже собиралась отказаться, как обычно. В голове мелькнула мысль, что все эти вечеринки одинаковы: душные комнаты, запах дешёвого пива, громкие песни, которые никто не слушает. Но вдруг всплыла картинка: Маршалл и Дженни. Их лица, их улыбки. Как он стоит, а она смеётся, прикрывая рот ладонью.       «Почему бы и нет», — подумала Амелия и приняла приглашение.       Дома она долго стояла перед зеркалом. Рассеянно перебирала волосы, то поправляя, то распуская, глядела на своё отражение и никак не могла понять, зачем вообще всё это делает. Не ради вечеринки, конечно. Не ради Джейсона. И уж точно не ради музыки.       Просто хотелось выглядеть... не как обычно. Вроде и чтобы не подумали, будто она старалась, но в то же время, чтобы не как свой в доску пацан. Она сменила футболку на тёмную блузку, слегка подкрасила ресницы, чуть поправила волосы. Всё выглядело не слишком вызывающе, но по-другому. В ней самой что-то изменилось, и она чувствовала это, даже если не хотела себе признаться.       В этот момент дверь распахнулась без стука, мать ворвалась в комнату, будто на поле боя.       — Ты почему не забрала вещи из химчистки?! — голос сразу взлетел до крика. — Я тебе сколько раз говорила, не жди, пока нам начнут названивать!       Амелия вздрогнула, повернулась, сжимая расчёску в руке.       — Мам, талон на завтра, — тихо сказала она. — Сегодня у них закрыто.       Мать застыла на секунду, видно было, что растерялась. Но признать, что вспылила зря, не могла — это бы значило уступить.       — А это что за вид? — спросила с ядовитой усмешкой, окинув дочь взглядом сверху вниз. — Куда это ты вырядилась? И зачем накрасилась? Как будто на панель собралась.       — Просто вечеринка, — ответила Амелия, глядя куда-то в пол.       — Вечеринка, — передразнила мать. — С кем? С этими придурками, что пьют из горла и курят за школой? Господи, ты вся в отца, толку из тебя не выйдет, — выдохнула она зло и вышла, хлопнув дверью.       Дверь содрогнулась, а Амелия ещё долго стояла перед зеркалом, не двигаясь, с этими ресницами, которые вдруг стали слишком заметными. С блузкой, которая теперь казалась вызывающей. Она выдохнула, провела рукой по волосам и тихо сказала отражению:       — Да плевать.       Она уже не обращала внимания на нападки матери, они были ежедневными, без повода. Вернее, поводом было всё, что ни попадя. Вот она прооралась, отпустила душу, сейчас ещё выпьет и вообще прекрасно будет. Амелия будто уже не злилась, а принимала это как что-то обыденное. Просто нужно не перечить, чтобы не усугублять.       На секунду вдруг мелькнула мысль, отвлекающая от действительности: «А если он узнает, что я буду на вечеринке?» И тут же сменила на следующую и упрямую: «Мне вообще-то без разницы».       Конечно, Маршалл узнал.       Парни обсуждали вечеринку в переписке. Кто-то написал: «Слыхали, Рид тоже будет».       Он ответил коротко: «И что?»       Потом долго молчал. А через пару минут добавил: «Ладно, может, зайду на пару минут».       Когда закрыл телефон, осознал, что уже выбирает чистую футболку.       Дом Джейсона гудел, как осиное гнездо, в которое ткнули палкой. Из окон вырывался свет, музыка билась в стены, воздух пах пивом, духами и чем-то жареным. Люди смеялись, хлопали дверьми, перекрикивали друг друга. Кто-то танцевал, кто-то сидел на полу, кто-то просто искал кого-то глазами. Всё было слишком громко, душно и тесно.       Амелия стояла у стены с пластиковым стаканом, из которого понемногу пила это же пиво, правда, без особого энтузиазма. Свет мигал, и каждая вспышка на секунду делала её лицо старше. Она чувствовала себя не на месте, но уходить не хотела — это значило бы признать, что пришла зря.       Именно в этот момент она увидела его.       Маршалл вошёл, будто случайно, но Амелия сразу поняла, что нет, не случайно. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на ней, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то узнающее, раздражённое, почти колкое. К нему, впрочем, уже подбежала обрадовавшаяся Дженни. В светлом свитере и с тем же спокойным выражением, которое всегда заставляло Амелию чувствовать себя слишком шумной и неуклюжей.       — Ура, ты всё-таки пришёл, — сказала Дженни и улыбнулась ему. Он только пожал плечами.       Амелия отвела глаза, сделала глоток из стакана и сдержалась, чтобы не сморщиться. Пойло было тёплое и отвратительное.       Стараясь не смотреть в их сторону, она нашла глазами группу ребят у дивана. Один из них, Скотт, подмигнул ей и поднял стакан, приглашая подойти. Амелия усмехнулась и, не раздумывая, пошла к нему. Всё происходило почти автоматически: шаг, ещё один, и вот она уже рядом, смеётся над его шуткой, хотя даже не слышит её. Она чувствовала, как взгляд Маршалла прожигает спину. Это было странно приятно и тошнотворно одновременно.       Скотт стоял слишком близко. Его рука скользнула к её талии, потом чуть ниже. Амелия отстранилась, но он только ухмыльнулся.       — Расслабься. Ты ничё такая, личико симпатичное.       — Отвали, — выдохнула она.       Он сделал шаг вперёд.       — Да ладно тебе, Мел, не ломайся…       Рука Маршалла легла ему на плечо раньше, чем она успела отступить.       — Она вроде сказала отвалить или у тебя со слухом плохо?       Скотт усмехнулся, пытаясь не показать, что растерялся.       — Чего ты лезешь, герой? Она сама пришла.       — И сама уйдёт, — отрезал Маршалл, сжимая его футболку.       Он не стал его бить, просто молча потянул её за руку и вывел в коридор, сквозь далёкий смех, шум и чьи-то крики. Воздух снаружи был прохладным и сухим, будто другой мир.       Маршалл отпустил её руку и заговорил сразу, жёстко:       — Что за херня это была? — выдохнул он.       — Мне нельзя потанцевать? — бросила она.       — Это не танцы. Этот мудак лез к тебе.       — Я бы справилась сама.       Он усмехнулся, низко, безрадостно.       — Конечно. Весело проводила время, смотрю.       — А ты как смог отлипнуть от Дженни? Или заскучал и вспомнил про меня?       — Я просто не люблю, когда кто-то к тебе лезет.       — Твои проблемы, — отрезала она.       Они стояли напротив, как два магнита, которые притягиваются и отталкиваются одновременно. Всего шаг между ними и всё равно будто целая пропасть. Воздух между их телами был густой, электрический, будто дрожащий от несказанных слов.       Маршалл смотрел прямо, не моргая. В его глазах мелькнуло что-то острое: ревность, злость, боль, всё сразу, но тут же зажглось ещё сильнее, будто кто-то внутри щёлкнул выключателем и пришло осознание.       — Подожди, Мел, — сказал он глухо. — Ты что, ревнуешь?       Она усмехнулась, коротко, почти беззвучно, но так, что эта усмешка резанула его сильнее любого крика.       — Вот ещё.       — Ты когда врёшь, у тебя глаза такие... будто сейчас вцепишься, — тихо сказал он.       — Отвали, Мэтерс.       Она шагнула прочь, быстро, ровно, будто если ускориться, всё это можно будет оставить позади. Но он догнал, шёл чуть сбоку, будто не мог позволить ей уйти, и слова рвались сами.       — Ты что, пошла туда только из-за меня?       Она не обернулась.       — Ты себе льстишь.       Он замер, и в этот момент тишина между ними стала почти физической, невероятно тяжёлой. Слышно было, как дышат оба: коротко, пар вырывается в холодный воздух и тут же исчезает. Где-то вдали кричали пьяные подростки, но здесь, на пустой улице, всё стихло.       Маршалл шагнул ближе.       — Опять врёшь, — сказал он тихо, почти спокойно, но в голосе что-то звенело, как натянутая струна.       Амелия повернулась. В её глазах блестел холодный свет, и в то же время обида, которую она не умела спрятать.       — А ты — идиот.       Эти слова прозвучали мягко, но ударили точно. Он чуть усмехнулся, будто принял этот хук как должное. Ветер прошёл между ними, взъерошил ей волосы, задев его плечо. И в этот миг стало ясно, что они оба не просто злятся, внутри них что-то яростно горит, просто по-разному. Холод пробирал до костей, но кожа у обоих словно полыхала.       Никто не сделал шаг навстречу, но и уйти они не смогли. Никто не говорил, но всё было ясно. До боли, до мурашек, до бешеного пульса.       Она сделала шаг назад, будто отталкивая его без рук.       — Знаешь, — сказала она тихо, — ты мне вообще никто.       Он кивнул, чуть усмехнувшись.       — Ага, конечно. Неважно, что ты говоришь, где ты и с кем. Если кто-то снова к тебе полезет, я всё равно окажусь рядом.       — Я не сомневалась, — тихо ответила она. — Ты ведь всегда это делаешь.       Он кивнул, будто этого было достаточно, и просто отвернулся, провёл ладонью по волосам, задумался на секунду, будто хотел что-то добавить.       — А, ладно, забей, — тихо бросил он. — Пойдём уже.       Она не двинулась с места. Стояла, обхватив себя руками, будто защищаясь от ветра, хотя внутри сквозило гораздо сильнее. Смотрела, как он стоит, но вот-вот сделает шаги, чтобы уйти. Смотрела, как свет фонаря скользит по его плечам, по затылку, по силуэту, который она могла бы узнать из тысячи.       Ей хотелось кричать. Проорать ему хоть что-то. Любое слово, даже грубость. Но язык будто прирос к нёбу. Он сделал несколько шагов вперёд, потом остановился, обернулся. Между ними снова растянулась тишина, в которой можно было услышать собственное сердце.       — И да, Мел… — сказал он наконец, чуть хрипло, — ты сегодня выглядела так... как-то иначе.       Он заметил.       Из всех слов, что они могли бросить друг другу за этот вечер, именно эти почему-то попали глубже всех. В груди что-то сжалось: неловко, щемяще, так приятно, что почти больно. Хотелось сделать вид, что всё равно, отвести взгляд, усмехнуться, но не вышло. Она стояла и чувствовала, как по коже прошёл тихий ток: будто мир вокруг стал чуть тише, а внутри — наоборот. Амелия лишь усмехнулась, но в глазах предательски дрогнул свет.       Он смотрел на неё долго, молча, с тем самым упрямым выражением, от которого все обычно отступали. В глазах у него блеснуло что-то злое, но не на неё, а на себя. Он будто пытался решить, стоит ли вообще открывать рот, и в какой-то момент сдался.       — Да какого хрена, — тихо бросил он, будто самому себе, и резко развернулся. Сделал шаг прочь, потом, словно передумав в ту же секунду, вернулся и схватил её за руку.       — Пошли.       — Куда? — насторожилась Амелия, не вырываясь, но и не двигаясь.       — На крышу, — коротко бросил он, не отпуская.       Он пожал плечами, будто ему было плевать, но в голосе слышалось то, что не спрячешь: просьба, спрятанная в равнодушии.       Она смотрела на него несколько секунд, колебалась. Хотелось остаться, сказать что-то резкое, показать свою гордость, но вместе с этим внутри уже зарождалось другое: то самое тянущее, мягкое чувство, которое появлялось только рядом с ним.       Если она сейчас не пойдёт, будет корить себя вечность.       Амелия выдохнула:       — Чёрт с тобой.       Они шли рядом молча, по треснувшему асфальту, мимо старых машин, облупившихся стен и мусорных баков, пахнущих влажным картоном и чем-то приторно-сладким, вроде сгнивших фруктов или цветов. Ветер путался в волосах, цеплялся за края одежды, гнал по земле смятые банки и фантики. Под ногами похрустывало стекло, где-то капала вода из ржавой трубы. Она шла чуть впереди, руки в карманах, старалась не оборачиваться, будто любое слово может вернуть всё, что только что угасло. Он шагал рядом, опустив голову, пинал камешек, изредка посматривая на неё и проверяя, отзовётся ли она хоть взглядом.       Когда добрались до лестницы, тишина между ними стала почти осязаемой. Каждый шаг по ступеням отдавался гулко, словно поднимались не двое, а целая толпа их невысказанных переживаний и проглоченных обид. Где-то на нижних этажах гремела музыка, слышались крики, хлопали двери и всё это звучало так далеко, будто из другого мира.       Наверху воздух был чище, прохладнее. Город внизу шумел, как далёкий океан: мерцал окнами, шипел шинами, звенел песнями из чужих квартир. И только здесь, под тусклым светом фонаря, им стало чуть легче дышать. Так, как бывает, когда уже не нужно ничего объяснять.       Маршалл сел на край, вытянул ноги, закурил.       — Я не хотел, чтобы всё было вот так, — сказал он, не глядя.       Амелия стояла чуть поодаль, обхватив себя руками.       — А как?       Он пожал плечами.       — Не знаю. Просто… без этого дерьма.       Она подошла ближе и села рядом. Ветер шевелил её волосы, и он заметил, как они блеснули в свете фонаря. Некоторое время они молчали. Город шумел под ними, но здесь, наверху, было странно спокойно, будто они вылезли за границу всего, что могло их задеть.       — Ты с Дженни хорошо смотрелся, — сказала Амелия тихо, пытаясь приглушить тяжелый выдох и не смотреть на него.       — А ты с тем придурком — нет, — ответил он мгновенно.       Она коротко усмехнулась, без злости.       — Спасибо за честность.       — Не за что.       Он докурил, затушил окурок о бетон и замер, глядя вдаль.       — Мне не нравится, когда к тебе клеятся всякие придурки, понимаешь? — сказал он тихо, будто в пространство.       — Я и сама не люблю, — ответила она.       Между ними снова повисла пауза, но уже не такая тяжёлая. Амелия подперла подбородок ладонями, глядя на огни внизу, и почувствовала, как потихоньку отпускает.       Он протянул ей руку, просто, без слов. Она чуть поколебалась, потом положила свою в его.       — Мы же всё равно всегда за друг друга, да? — спросила она тихо.       Он кивнул.       — Всегда.       Внизу кто-то смеялся, хлопнула дверь, проехала машина. А они сидели наверху, чувствуя, что всё сказано даже без слов.