Мрачные тайны

13 ноября 2020 года, пятница.

03:10 EST.

До окончания ночи и смены её на раннее утро оставалось каких-то жалких пятьдесят минут. Погода в Тундратауне явно не была предрасположена к романтическим ночным прогулкам — температура по всему арктическому району Зверополиса в эту ночь достигала –25°C, да ещё и сопровождалась сильной метелью, не шедшей ни в какое сравнение с осенними дождями, поливавшими в данное время года центр мегаполиса и все окрестности, что находились за его пределами. Однако если бессонные романтики вполне могли позволить себе потусоваться в такую отвратительную погоду дома, найдя иной досуг на эту ночь, то вот тем, чьим долгом было защищать жизни и спокойствие граждан Зверополиса, приходилось испытывать весь гнев мачехи-искусственной природы одного из двенадцати климатических районов города на своих шкурах. — Бр-р-р!.. Погодка зашибись просто! — пробормотал Ник со своей фирменной ухмылкой, в спешке заскочив с улицы на водительское сиденье патрульного автомобиля. В руках у лиса красовалась подставка с двумя стаканчиками горячего кофе и пластиковая тарелка с шестью свежеиспечёнными вишнями в тесте. — Тяжелая у нас сегодня ночка, а, Морковка? — Уайлд обратился к сидевшей на пассажирском сиденье крольчихе, одновременно с этим оттряхиваясь от насыпавшегося на него снега. — Не то слово, Никки, — уставшим голосом отозвалась сидевшая на пассажирском сиденье Джуди, мгновенно переключившая своё внимание с созерцания депрессивного вида заметаемой снегом стоянки у придорожного кафе на напарника. — Знаешь, хотя мне и грех на подобное жаловаться, но я терпеть не могу ночные смены! А если ещё и с такой ужасной погодой… — Джуди взяла небольшую паузу в речи, увидев принесённую Ником выпечку и кофе. Вместе с этим её ушки, до этого вяло лежавшие на плечах, тут же встали торчком, а мордочку украсила лёгкая улыбка — перспектива небольшого перекуса после нескольких часов ночного патрулирования, да ещё и в компании лучшего напарника и друга не могла не поднять настроение Хоппс. — Хех, да уж, по этому вопросу я с тобой полностью солидарен, — издал небольшой смешок Ник, вместе с этим протянув Джуди стаканчик кофе и тарелку с вишнями в тесте. В работе полицейского ему нравилось почти все: возможность работать по закону, стабильная зарплата, свежевыглаженная форма, уважение и признание со стороны общества и, конечно, сама Джуди — его лучшая подруга и напарница. Но вот к ночным дежурствам ни лис, ни крольчиха, как ни старались, так до конца и не привыкли. За все четыре года. — Спасибо, — улыбнувшись чуть шире, ответила Хоппс, охотно принимая дары своего рыжего напарника. — За солидарность в ненависти к ночным сменам? — Уайлд не упустил шанса немного подколоть её, что они оба любили периодически делать. Стоит отметить, что взаимные подколки Ника и Джуди никогда не были злыми или обидными — для них это была скорее такая игра, своеобразное проявление дружеской привязанности и взаимопонимания. А ещё подобные шутки помогали этим двоим снять стресс, поднять настроение и просто развлечься, как на работе, так и за её пределами. — И за неё тоже, — в ответ на подкол Джуди закатила глаза, но прежняя благодарная улыбка с её лица так и не исчезла. Она понимала, что рыжий друг просто пытался подбодрить её в своём фирменном стиле и по-настоящему ценила его за это, поскольку здесь, в Зверополисе, далеко от дома, именно Ник в своё время стал её первым и самым лучшим напарником, другом и опорой, который помог ей не только раскрыть до конца коварные планы мисс Барашкинс, но и удержаться за мечту, стать той, кем она хотела быть, а не той, кем должна была в соответствии со стереотипами общества о кроликах. Ник беззлобно хмыкнул, услышав ответ ушастой напарницы, и с лёгкой улыбкой сделал первый глоток свежего кофе из своего стаканчика. Вкус напитка был мягкий, с ягодной кислинкой и нотками цитрусовых. Купленные же лисом вместе с кофе вишни в тесте, которые напарники, как обычно, решили поделить поровну, неплохо дополняли его, пускай их и было не слишком много. На какое-то время между друзьями повисло молчание — никто из них не решался что-нибудь сказать и просто молча наслаждался кофе и выпечкой, рассчитывая на проявление инициативы с противоположной стороны. В эту минуту единственными источниками шума в салоне патрульного автомобиля был смартфон Ника, с которого всё это время играла «Эль бимбо», да старающийся пробиться сквозь музыку вой метели снаружи. Неспеша попивая ароматный кофе небольшими глотками, Джуди вновь незаметно для самой себя уставилась в окно, за которым не видела практически ничего кроме снега. Сейчас, пока бодрящий напиток ещё не успел слегка притупить накопившуюся за бессонную ночь усталость, крольчиха всё ещё продолжала периодически клевать носом, мечтая о скором завершении смены. Мысленно она уже видела себя дома, мирно свернувшейся калачиком и спящей в своей мягкой кровати, под тёплым одеялом и в окружении «семьи» плюшевых кроликов, добавляющих уюта в её скромное съёмное жилище. Правда помимо этого в фантазиях Хоппс фигурировала ещё одна интересная деталь, обладавшая именем, фамилией, званием, рыжей шерстью, пушистым хвостом и в реальности всё это время сидевшая на водительском сиденье их патрульной машины… Ник. Джуди не раз ловила себя на мысли о том, что уже давно испытывает к лису слишком сильные, для простой дружбы, чувства. Вот и сейчас её бурная фантазия, словно против её воли, дорисовывала в воображаемую картину отдыха Ника, лежавшего вместе с ней в одной кровати, под одним одеялом и на одной подушке. Воображаемый лис нежно, с улыбкой прижимал крольчиху к груди, согревая теплом собственного тела, и при этом ни на нём, ни на ней не было какой-либо верхней одежды — рыжий лисий мех вплотную соприкасался с серым кроличьим мехом, позволяя двум зверям почувствовать близость друг с другом в полной мере. «Да брось, ты же любишь меня» — проскользнула в голове Джуди фраза Ника, сказанная им давным-давно то ли в шутку, то ли всерьёз. «Неужели? Да я… и не скрываю!» — в ответ на это отозвалась её собственная фраза, которая тогда была произнесена скорее именно как шутка, чем как реальное признание в любви, хотя сама Хоппс уже тогда не была уверена в том, что действительно всего лишь пошутила на этот счёт. Джуди тяжело вздохнула и вновь удручённо опустила уши, продолжая пялиться в окно сонным взглядом. Падавший снаружи снег казался ей теперь не просто застилавшей обзор белой пеленой, а каким-то размытым, нечетким отражением их с Ником общего будущего — такого же непредсказуемого, как и те вещи, что скрывала за собой арктическая непогода. Крольчиха понимала, что её чувства к лису давно вышли за рамки дружбы, и в глубине души надеялась на взаимность. Но при этом страх перед полноценным признанием в любви всё же сковывал её, не давая шанса сказать возлюбленному зверю самые важные слова: неуверенность в том, сможет ли Ник ответить ей тем же, терзала Джуди; она опасалась, что её чувства к нему могут вдруг взять и угаснуть; но чего Хоппс боялась сильнее всего, так это мысли о том, что их с Ником разлучит смерть, которой, как известно, было абсолютно всё равно, кого забирать на тот свет. — Джуди, все в порядке? — мягкий, но слегка встревоженный голос Ника неожиданно прервал висевшее между напарниками молчание, отчего крольчиха даже слегка встрепенулась, застигнутая вопросом врасплох. Видимо, лис заметил её слишком удручённый для простой усталости вид. Впрочем, от Уайлда, с его-то умением читать зверей, словно открытые книги, этого следовало ожидать. — Э-э-э, да, все хорошо. Я просто… ты знаешь, слегка утомилась… — спустя секунду неловкого молчания малость растерянно, с натянутой на лицо жизнерадостной улыбкой, ответила Джуди, резко повернувшись в сторону напарника, подняв уши торчком и стараясь говорить при этом так, чтобы звучать как можно более убедительно. — А-а-а, во-о-о-т оно что, — протянул Ник перед тем, как сделать из своего стаканчика очередной глоток кофе, — А я-то думал, что тебя что-то беспокоит. Или, может быть, «кто-то»? — приподняв бровь, хитро улыбнулся он следом, всем своим видом давая Джуди понять, что не верит в её отговорку про усталость. — Нет-нет, что ты! Это всё просто от… — начав было объясняться, Хоппс тут же замялась, как только поняла, что не знает, какую бы ещё полуправду выдать в своё оправдание. Да и нужно ли было её говорить? Хитрый лис же всё равно с большой долей вероятности поймёт, что она пытается скрыть, — …от холода! — выпалила она, словно против своей воли, бросив косой взгляд на бушевавший за окном буран. — От холода? — с недоверием переспросил Ник, слегка наклонив голову набок. «Ты превосходна во всём, кроме искусства убедительно врать, Морковка.» — добавил он про себя, с интересом глядя на ушастую напарницу. Или уже не просто напарницу? Уайлд ещё практически с момента их знакомства начал подозревать крольчиху в симпатиях к себе — началось это с их разговора на канатной дороге после инцидента с исчезнувшим Манчасом. В тот самый момент, когда Ник впервые за многие годы открылся кому-то, а Джуди стала первой, после матери, кто поверил в него, между лисом и крольчихой пробежала поначалу едва заметная искра. Однако и этой искры хватило, чтобы постепенно разжеч в сердцах двух зверей нечто большее, чем просто привязанность. В первое время он, как, впрочем, и она, не придавал этому особого значения, активно отшучиваясь и пытаясь спихнуть странные чувства и мысли на очень крепкую дружбу между ними. Однако время шло, года летели, а вслед за ними прилетело и осознание того, что Джуди однозначно видит в нём гораздо больше, чем просто хорошего друга. И самым забавным в сложившейся ситуации Нику казалось то, что эти чувства были взаимны — хитрый лис ощущал всеми фибрами своей души то, насколько дорога его сердцу стала эта выдающаяся крольчиха. Он готов был пойти за Джуди, с её добротой, отзывчивостью и целеустремлённостью хоть на край света; он готов был наслаждаться её нежным голосом и радостным смехом каждый день и каждый час своей жизни; он готов был ласкать её красивое, пушистое и донельзя привлекательное тельце до тех пор, пока она не скажет «хватит». Много на что готов был Уайлд ради своей «глупой» крольчихи — даже на убийство или самопожертвование, ибо в жизни лисов бывает только одна любовь, за которую они предпочтут умереть сами, нежели потерять её и остаться в одиночестве навеки… Только вот признаться в своих чувствах Ник всё никак не мог — он хотел, чтобы этот судьбоносный для них обоих момент запомнился и для него, и для его возлюбленной на всю оставшуюся жизнь. Он просто хотел сделать всё красиво, и на этот счёт у него уже была идея, реализовать которую он рассчитывал после окончания ночного дежурства. — Д-да, от холода. — пролепетала Джуди, теребя в руках стаканчик с кофе. — Мы, кролики, очень тяжело переносим резкие перепады температур. Особенно, блять, -25. В тот момент она даже невольно передёрнула плечами. Крольчиха ощущала, как под серой шёрсткой от стыда заливается краской её мордочка. «Что я делаю? Почему я так боюсь того, в чём, фактически, уже давно созналась? Тем более что Ник… он же тоже что-то чувствует ко мне, правда? Или нет?» — укоризненно-вопросительным тоном прозвучала мысль в её голове. Хоппс понимала, что вечно прятать свои чувства нельзя — к тому же, хитрый лис итак наверняка уже давно догадался о том, что именно он и является тем, кто невольно беспокоит её разум изо дня в день. Вот только… ей всё равно было непросто решиться на такой, казалось бы, простой шаг: она вообще не знала, как к подобному отнесётся сам Ник, родители и начальство. Последнее напрягало её особенно сильно, ввиду того, что работа двух состоящих в отношениях зверей в одном департаменте однозначно не нашла бы поддержки у шефа и всех вышестоящих чиновников. — Кстати, о холоде, — с притворной серьёзностью решил развить тему Ник. — Я вот однажды читал, дескать после подключения централизованного отопления лучшим способом согреться являются объятия. Между прочим, научно доказано. — с этими словами лис ловко закинул себе в пасть вишню в тесте, попутно с лукавым взглядом наблюдая за реакцией ушастой напарницы на предоставленную им информацию. — Ни-и-ик, — в ответ протянула Джуди, делая вид, что возмущена его прозрачным намёком, однако в её глазах промелькнула тень заинтересованности. — Ты сейчас пытаешься меня на что-то подбить? — крольчиха вопросительно приподняла бровь, вместе с этим подвинувшись в кресле поближе к рыжему напарнику. Их очередная игра продолжалась. — Кто? Я? — лис театрально приложил лапу к груди, демонстрируя в ответ на вопрос ушастой подруги фальшивые удивление и негодование, побудившие крольчиху тепло улыбнуться уголками губ. — Я просто делюсь с тобой потенциально полезной информацией. Впрочем, если ты хочешь проверить её правдивость на практике… — как обычно, сострил он, окинув Джуди взглядом своих хитро сощуренных глаз. Про себя лис отметил, что она сегодня была ослепительно прекрасной, как и всегда. Казалось, ничто не могло затмить красоту молодой крольчихи: ни ярко выраженная на её серой и пушистой мордочке усталость, ни форменная тёплая куртка, которая скрывала под собой её прелестную женственную фигуру, ни бушевавшая за окном арктическая непогода, ни что-либо ещё, что только мог подкинуть им двоим этот безумный, безумный, безумный мир. В глазах Николаса любовь всей его лисьей жизни была намного выше всего этого. — Ты неисправим, — Джуди помотала головой, на мгновение закатив глаза, но при этом улыбка на её мордочке стала заметно шире. Сделав очередной глоток кофе из стаканчика, Хоппс между делом ещё раз подвинулась ближе к Уайлду, в результате чего оказалась уже на самом краю пассажирского сиденья. — В этом вся моя прелесть, Морковка! — хихикнул Ник, бережно помещая свой стаканчик с недопитым кофе в подстаканник. — Ну так что, проведём «научный эксперимент»? — следом за этим, понизив голос до полушепота, хитрый лис наклонился к своей ушастой напарнице, едва не уткнувшись ей в мордочку своим черным носом. От неожиданного сокращения свободного пространства между ними у Джуди аж ненадолго расширились зрачки и задёргался нос — Ник был так близко к ней, что крольчиха могла ощущать на себе его спокойное дыхание. Однако Хоппс жаждала того, чтобы близость между ними не имела каких-либо границ — ей хотелось крепко прижаться к своему любимому лису, обхватить его лапками, ощутить мягкость его шерстки и тепло его тела, раствориться в его нежнейших объятиях. Раньше она и представить себе не могла того, что любовью всей её жизни станет лис. Тот лис, который кардинально изменил её жизнь в лучшую сторону… — А давай! Я не против немного «поэкспериментировать»! — энергично ответила Джуди, направив взор своих фиалковых глаз прямо в завораживавшие её своей красотой изумрудные глаза Ника. Услышав из уст подруги согласие, Уайлд с довольным выражением лица откинулся на спинку водительского кресла, готовясь пригласить её в свои объятия. Однако нужные слова застряли у лиса в глотке, как только он узрел следующую картину: Джуди, поставив свой стаканчик в свободный подстаканник, встала на пассажирском сиденье в полный рост и принялась неспешно расстёгивать пуговицы на собственной форменной куртке, явно намереваясь её снять. Маленькие серые пальчики молодой крольчихи плавно перемещались от пуговицы к пуговице, с каждым разом расстёгивая куртку всё сильнее и сильнее. Ник сглотнул, продолжая самую малость удивлённым взглядом пялиться на Джуди. Да, лис был в курсе, что под курткой у крольчихи он увидит всего лишь обыкновенную полицейскую форму, с которой та почти не расставалась с первого дня своей службы. Но даже несмотря на это сам процесс избавления от верхней одежды действовал на него весьма будоражеще — Николас почувствовал, как по всему его телу пробежала легкая дрожь, сердце ускорило своё биение, а рыжий и пушистый хвост начал предательски подёргиваться из стороны в сторону. Уайлд знал, что Хоппс делает это специально — она играет с ним, шифрует свои чувства в действиях. И ему это нравилось. Очень сильно нравилось. «Неплохое начало, офицер Хоппс. Но я тоже так могу». — подумал Ник, опять натянув на лицо свою фирменную ухмылку. Он решил перейти в контратаку и потому, не отрывая взгляда от фиалковых глаз ушастой напарницы, стал проделывать аналогичные действия со своей курткой. Пуговица за пуговицей, лис также нарочито медленно повторял действия Джуди, чем активно разгорячал уже её. Машинально продолжая расстёгивать верхнюю одежду, крольчиха с упоением следила за движениями кистей передних лап своего рыжего друга, как Когтяузер следил за выступлениями Газелле или за коробкой с пончиками. Она буквально не могла оторвать взгляда от этих лап, покрытых тёмно-рыжей и нереально приятной на ощупь шерстью; от этих изумрудных глаз, вечно полных то хитрости и цинизма, то искренности и доброты; от этого пушистого лисьего хвоста, с желанием обнять который Хоппс боролась чуть ли не каждый день. А ещё его форма… Синяя рубашка и брюки с тактическим ремнём, черный галстук и полицейский жетон на груди — Джуди с первых дней поступления Ника на службу заметила, что эта форма ему очень идет. Впрочем, по её мнению, не хуже полицейской униформы хитрому лису шла почти любая одежда: например, его светло-зелёная гавайская рубашка с полосатым галстуком и серыми брюками — та, в которую он был одет в первый день их судьбоносной встречи. Джуди вообще нравилось всё в возлюбленном лисе — даже его вечные подколы, в первое время знакомства реально задевавшие её, сейчас не вызывали у неё ни капли злости. Да что уж там — крольчиха даже не была против, если рыжий напарник вдруг решит назвать её милой, чего кролики, как известно, не любят. Однако для Ника Джуди готова была сделать исключение, потому что из его уст для неё это уже не звучало бы оскорблением. Потому что это был «ЕЁ» лис, которого она любила всем сердцем и готова была пойти за ним хоть на край света. Закончив расстёгивать куртку, Джуди неожиданно резко и ловко сняла её, тут же с равнодушием бросив на кресло. Взгляд её томных фиалковых глаз всё также был прикован к Нику. Тот, в свою очередь, тоже заканчивал расстёгивать свою куртку, но вот снимать её не торопился — вместо этого, как только вопрос с пуговицами был закрыт, лис широко распахнул её, демонстрируя крольчихе свою чистую, выглаженную форму с натёртым до блеска жетоном. — Я целиком и полностью в твоей власти, Морковка! — игриво сказал Уайлд. Его оценивающий взгляд вновь прошёлся по возлюбленной крольчихе от задних лап до головы, и хитрый лис ожидаемо остался доволен увиденным результатом. — Вы, как всегда, прекрасны, офицер Уайлд! — одарила напарника комплиментом Джуди, грациозно, словно рысь, перебираясь к нему на колени. — Благодарю Вас, коллега. Я польщён! — мягким голосом отозвался Ник, одновременно с этим обнимая возлюбленную крольчиху обоими лапами и прижимая её к себе. Два зверя заключили друг друга в тёплые и крепкие объятия, словно два кусочка пазла, идеально подходящие друг другу. В этот момент весь мир вокруг словно замер для них обоих: они больше не замечали ни завывания снежной бури, ни сгустившейся снаружи машины ночной тьмы — ничего вообще. Даже всё ещё воспроизводившаяся с телефона Ника часовая версия «Эль бимбо», казалось, стала играть тише, хотя сам телефон точно никто не трогал. Сейчас в этом маленьком мире внутри патрульного автомобиля, окружённого мраком и холодом, два близких во всех смыслах этого слова зверя согревали друг друга теплом своих любящих сердец — и ничто не могло разрушить эту идиллию. — Ник, ты такой мягкий и тёплый… — блаженно протянула Джуди, нежно уткнувшись мордочкой в шею рыжего напарника. — Если бы мне давали доллар всякий раз, когда я это слышу от тебя, то я бы уже давно стал богаче Элона Хаска! — пошутил Ник, чувствуя, как от испытываемого удовольствия под его рыжей шерстью к лицу приливает кровь, тем самым делая его ещё чуточку теплее. Желая усилить ощущение их близости, хитрый лис бережно накрыл Джуди краями своей куртки и неспешно застегнул пару пуговиц одной лапой, в то время как другой продолжал нежно обнимать прильнувшую к нему возлюбленную крольчиху. — Ой, да ладно тебе! Не так уж и часто это случается! — весело фыркнула Джуди, любовно обняв Ника за шею. — Все так говорят, милейшая, абсолютно все! — в очередной раз подколол подругу Уайлд, с прикрытыми от удовольствия глазами потеревшись нижней челюстью о темя Хоппс. — Нет, тебя определённо не исправить, — буквально тая на лапах у лиса от его ласки, расслабленно констатировала крольчиха. — Возможно ты и права… — на пару мгновений Ник прервался, немного приподняв морду и широко зевнув своей зубастой пастью. Джуди в этот момент испытала двоякое чувство: с одной стороны созерцание сорока двух острых белоснежных зубов, миллионы лет назад дарованных лису природой для умерщвления и поедания таких, как она, слегка затронуло тот первобытный страх перед хищником, что хранился в генетической памяти каждой жертвы; но с другой стороны в памяти всплыл и её личный опыт общения с лисами в целом, и с самим Ником в частности. И этот опыт, эти чувства к рыжему напарнику, что заставляли сердце влюблённой крольчихи биться чаще, оказались сильнее первобытного страха. Диких животных не существовало в природе уже много столетий. Но даже если бы они и существовали, Джуди всё равно знала бы, что Ник не такой, как они. Он — не просто лис! Он — её опора, её защитник, её лучший друг, её любовь. — …но признайся, что я нравлюсь тебе именно таким, какой я есть, а? — Уайлд завершил начатую фразу, умиротворённо покосившись на Джуди. — Тебе честно ответить? — хитро ухмыльнувшись, спросила в ответ Хоппс. Оторвавшись от пушистой шеи Уайлда, она сосредоточенно посмотрела в его изумрудные глаза и увидела, как в них мелькнула едва различимая тень сомнения, тут же сменившаяся тёплой, искренней улыбкой. — Честно. Честность украшает кролика, — молвил Ник, нежно проведя пальцами обоих передних лап по пушистым щекам подруги. Лис прекрасно видел всю отражавшуюся в глубинах её фиалковых глаз гамму чувств, которые крольчиха испытывала к нему: нежность, доверие, восхищение и, конечно же, безграничную любовь. Всё это было абсолютно искренне, без всякого двойного дна, которое, увы, имелось у абсолютного большинства вещей и поступков в этом нестабильном мире. Оттого любовь ушастой напарницы была хитрому лису так непривычна, но так… приятна… Желанна… Находясь рядом с Джуди, Николас иногда вновь чувствовал себя тем маленьким лисёнком, который жил со своими любящими родителями, был добр, честен, открыт и наивен со всеми и мечтал быть частью коллектива, даже при том, что он хищник… При том, что он лис… Если бы только Ник мог вернуть время вспять, показать разочаровавшемуся в обществе себе, что всё обязательно изменится в лучшую сторону, что надо лишь к себе присмотреться и понять, что перемены начинаются в самом себе. Может тогда всё было бы по другому. Может и его отец тогда был бы жив… — Ну если честно, то ты абсолютно прав, Ник, — прошептала Джуди и опустила уши, наслаждаясь прикосновениями рыжего напарника к своим щекам. — Ты мне нравишься именно таким, какой ты есть. Со всеми твоими шутками, хитростью и добротой, которую ты иногда так хорошо скрываешь под маской цинизма… Хех… — в этот момент Хоппс немного нервно усмехнулась, ненадолго отведя смущённый взгляд в сторону. — Ты — это ты, Ник, и я скажу откровенно, что встреча с тобой — это самое лучшее, что могло со мной случиться в жизни. — собравшись с духом, крольчиха опять пересеклась взглядом своих прелестных фиалковых глаз с изумрудными глазами Уайлда и всё же закончила говорить то, что хотела высказать. Внимательно выслушав откровения ушастой подруги, Ник крепко, но при этом осторожно, стараясь не переусердствовать, прижал её к своей груди. Хитрый лис ощущал, как его собственное сердце отзывается на её добрые слова радостным клокотанием. Он чувствовал, что не одинок, что Джуди любит его, и этого было вполне достаточно, чтобы сделать его счастливым. — Спасибо тебе, Джуди… — тихим голосом сказал Ник, опустив голову и нежно прижавшись нижней челюстью к голове напарницы. — Спасибо за то, что вытащила меня с того дна, на которое я уверенно опускался до встречи с тобой; За то, что показала мне, что в жизни больше красок, чем я видел все эти годы. Без тебя я бы… — лис резко прервался, вместо продолжения речи выдавив из себя лишь тяжелый вздох. Он не горел желанием представлять, какая судьба ждала бы его на улицах Зверополиса, останься он «по ту сторону баррикад». И хотя Уайлд старался, чтобы его слова звучали более жизнерадостно для Джуди, сама крольчиха ощущала в откровениях рыжего друга не только подлинную признательность за всё, что между ними было за эти несколько лет, но и оттнеки меланхолии. Депрессии. Тоски по некому упущенному шансу. — Ник, у тебя всё хорошо? Я вижу, тебя что-то печалит, — Джуди с тревогой обратилась к напарнику. Ей уже не впервой было видеть, как лис, фактически, на ровном месте начинал мрачнеть, когда он сам или кто-то другой затрагивал тему его прошлого, его с Джуди знакомства, и других подобных вещей. Она помнила его рассказ про детскую травму, связанную с намордниками и стереотипами о лисах, но не верила в то, что это единственное, что временами так удручает его. Было ещё нечто, что причиняло Нику ментальную боль, но о чём он не стремился рассказывать никому. Но что? Крольчиха была в неведении, и потому сильно переживала за возлюбленного лиса. — Это просто усталость, Морковка. Просто усталость, и ничего более. Вот высплюсь хорошенько после работы, отдохну, и всё пройдёт! — со слабой улыбкой ответил Ник, смотря грустными глазами на хлопья снега, продолжавшие стабильно падать за окном под завывание холодного ветра. — Не надо делать из меня дурочку, Уайлд! Я Вашего брата хорошо знаю — давно вместе работаем, — неожиданно строго осадила его крольчиха, плавно, но настойчиво высвободившись из его объятий. Лис малость удивлённо приподнял бровь, однако какой-то большей реакции с его стороны не последовало. Хоппс же, узрев уставший и удручённый взгляд своего друга, тут же стушевалась от понимания, что своей резкостью и настойчивостью может сделать ему ещё хуже. — Я могу озвучить аналогичное требование, Морковка! Мы оба знаем — и ты, и я — что твои слова про холод — не более чем отмазка для сокрытия от меня реальной проблемы! — абсолютно невозмутимым тоном сказал Ник, неспеша сложив передние лапы на груди. На несколько секунд Джуди затаила дыхание. Она почувствовала, как её кожа под шерсткой начинает краснеть, а нос подёргиваться, что свидетельствовало о вновь повысившемся уровне стресса, на этот раз вызваным весьма точным замечанием рыжего напарника. — Чего-чего? — Хоппс недовольно нахмурилась, несколько раз нервно отбарабанив задней лапкой по водительскому сиденью автомобиля. Уайлд в ответ на это тихо хмыкнул и его слабая улыбка на небольшой промежуток времени стала чуть живее. — Так, давай-ка ты не будешь переводить стрелки на меня, хорошо? Просто ответь по-хорошему: что у тебя за проблема? — крольчиха сложила ладони домиком, стараясь разговаривать как можно спокойнее. В эту секунду в её голове даже промелькнула мысль, что хитрый лис специально делает вид, будто скрывает от неё мрачную тайну из прошлого, а на деле просто пытается таким образом подбить её первой признаться в чувствах. Но данная гипотеза умерла также быстро, как и родилась — подобные непродолжительные приступы депрессии случались у Уайлда уже не первый месяц, и замечала их не одна лишь Хоппс. Посему шанс, что он лишь придуривается, был ничтожно мал. — Слово из шести букв. Первая — «Н». Назвать тебе его целиком? — улыбка испарилась с морды Ника, сменившись абсолютным безразличием. Джуди шумно вздохнула и зажмурилась, вместе с этим сделав жест, известный среди штатских как «лапаморда». Ей совершенно не нравился тот факт, что в ответ на её очередную попытку помочь лис опять юлил и пытался сменить тему. Она ведь делала это искренне, от чистого сердца, поскольку он ей был небезразличен! Так что же такое могло беспокоить Николаса Уайлда в течение почти целого года, что он отказывался обсуждать это с кем-либо на протяжении всего этого времени? — Ни-че-го! — пресно молвил Уайлд и тут же протянул лапу за оставленным в подстаканнике стаканчиком недопитого кофе, который уже успел немного пристыть. Ледяной ветер снаружи патрульной машины подул с новой силой, шумно ударив по стеклам, будто стремясь тем самым подчеркнуть резко появившуюся холодность лиса в общении с возлюбленной крольчихой. — Это не смешно, Ник, — не убирая с морды лапы, недовольно пробормотала Джуди. — Конечно не смешно, — ни капли не прибавив своей речи эмоциональности, кивнул в ответ Ник, сделав несколько глотков кофе из своего стаканчика. Вкус напитка сейчас вызывал не столько наслаждение, сколько пережжённую горечь. Вроде напиток был тот же, но сейчас он казался другим, совершенно чужим. Этот вкус напомнил ему, кто он есть на самом деле. Напомнил ему, что он всё ещё живой. «Горький, хех», — подумал лис, с лёгкой полуулыбкой созерцая стаканчик. Подняв взгляд, он цинично усмехнулся. — «Прямо как жизнь. Изо дня в день. Снова. Снова. Снова. Снова это воспоминание. Снова яд». «Ты убил его, Никки! Ты! Никто другой — именно ты! И от этой правды тебе НЕ СБЕЖАТЬ!» — голос внутри ударил с новой силой. Психогенная боль на мгновение пронзила всё тело, из-за чего лису показалось, будто события того рокового дня, когда он едва не погиб, повторяются снова. Снова. Снова. Морда зверя продолжала быть пустой, пока внутри пылал пожар. И снова. Снова. Снова. Никто не замечал, как он боролся. Никто не видел. Никто не знал. Передние лапы непроизвольно сжались, отчего находившийся в одной из них стаканчик с кофе заметно помялся, едва не выплеснув из руки остатки бодрящего напитка. — Нет… Я не виноват… Я этого не хотел… — очень тихо прошептал Ник. — Я не хотел… Однако правда была совершенно иной. И он не желал её признавать. Джуди убрала лапу с морды и настороженно уставилась на рыжего напарника. Её желание выяснить причину подобного поведения всё никак не унималось, однако задать этот вопрос напрямую в третий раз крольчиха не могла решиться — боялась навредить ему ещё сильнее. Оставаться в неведении и не предпринимать никаких мер, впрочем, тоже было плохой идеей, поскольку если с проблемой Уайлда не разобраться сейчас, то она может вылиться в нечто похуже простых приступов депрессии. — Ник, ты сам не свой в последнее время… Я сильно переживаю за тебя по этой причине…— обратившись к рыжему другу, Джуди осторожно взяла его свободную лапу в свои лапы. Лис взглянул на неё, всё тем же пустым взглядом. Депрессия не имеет лица. Не имеет и чувств. Зверь не бился в припадке, не выражал агрессии. Но именно это и пугало. Весь гнев был направлен на себя. И Джуди даже не представляла, насколько её друг близок к своему последнему шагу. — Я не стою твоих переживаний, Морковка, — с равнодушием произнёс Уайлд, словно речь шла вовсе не о нём и его проблеме. Тяжело. Ему было тяжело говорить об этом. За всю жизнь никто, кроме родной матери, ни разу не воспринял случившуюся в их семье трагедию адекватно — лишь классические «сам виноват» и «надо было думать мозгами, а не яйцами» доносилось из уст окружающих, кому бы Николас ни пытался излить душу. Именно поэтому в один прекрасный момент он окончательно перестал делиться своими проблемами со всем миром — всё равно поддержки от него было не дождаться, а осуждений лису и без этого хватало. — Дурак! Не смей даже думать о таком! — искренне возмутилась Хоппс, прильнув к возлюбленному лису и приобняв его одной рукой за шею. Она готова была выслушать и поддержать своего возлюбленного, чего бы он ей ни поведал. Крольчиха знала, что Ник не из тех зверей, за кем тянется шлейф из смертных и «бессмертных» грехов. Да, в прошлом хитрый лис был неидеален, да и сейчас, несмотря на значительный личностный рост, ему ещё было над чем поработать, однако Джуди понимала, что безгрешных зверей на свете не бывает — только те, кто стремится меняться к лучшему, и те, кто потерял разумный облик. Кому уже всё равно, как низко падать! Но Ник не такой! Он не заслуживает быть брошенным на произвол судьбы! Да и как его было бросить после стольких лет чувств, дружбы и службы, включающей в себя, помимо всего прочего, несколько спасений всего Зверополиса от глобального шухера? Именно, никак. — Я не стою твоих переживаний потому, что я сейчас как раз такой, каким был долгие годы до встречи с тобой. То, что тебе ранее не доводилось лицезреть меня в подобном состоянии, ещё не значит, что я никогда не был таким, каким вновь становлюсь сейчас, — вздохнул Ник, медленно проведя ладонью по свободной руке крольчихи. — Ник, — не поднимая головы с плеча рыжего напарника, успокаивающе молвила Джуди. — Как давно мы знакомы? — за этим, казалось бы, абсолютно простым вопросом тянулся гигантский шлейф из разных воспоминаний и неозвученных чувств каждого из этих двоих. Крольчиха ощущала это, и потому в грядущем ответе жаждала не услышать сухой факт, а узреть ту самую невидимую нить, что связывала их с Ником сердца всё это время. — Четыре года, шесть месяцев и одиннадцать дней, считая сегодняшний, — невозмутимо ответил лис. Он произнёс данные слова механически, будто зачитывал информацию из досье, и от осознания этого, поплохело даже ему. Уж слишком чётким, неживым был подобный ответ для столь чувственного момента — как если бы вместо него говорила бездушная машина, которую в любой момент можно заменить и просто отключить… Николас сделал последний глоток из стаканчика — увы, но кофе закончился. Слишком быстро смотался. Предатель. «Ну вот, как всегда — всё хорошее быстро заканчивается, а всё плохое бесконечно растёт и умножается», — с горьким сарказмом произнёс про себя Уайлд, поместив пустой стаканчик в подстаканник и начав нарочито медленно гладить ушастую напарницу по голове. — «Подумать только! Четыре с половиной года! И куда только летит время? А сколько ещё его осталось в запасе каждого из нас?» — Хех, ты это всё сейчас так быстро в голове посчитал или я не в курсе про исписанную подсчётными знаками стену в твоей квартире? — с усмешкой осторожно сыронизировала Джуди, слегка улыбнувшись уголками губ. Подняв взгляд на напарника, крольчиха обнаружила, что его морду украсила слабая, но весёлая ухмылка. И это не могло её не радовать. — То есть, за минувшие годы мы стали хорошими друзьями, правда? — осознав, что сама начала отходить от темы, Хоппс поспешила вернуть разговор в прежнее русло прежде, чем Уайлд воспользуется открывшейся ему возможностью замести тему своих личных проблем под коврик. Тишина. Первые несколько мгновений после прозвучавшего вопроса в машине стояла тишина. Даже игравшая всё это время на смартфоне лиса мелодия резко прервалась — видимо, причиной стало плохое интернет-соединение из-за разгулявшейся непогоды. Сказать наверняка, о чём конкретно думал Ник в этот момент, направив взор своих изумрудных глаз на руль, было нельзя. Может быть он всё ещё был сосредоточен на первом вопросе своей возлюбленной или предавался воспоминаниям о всём, что они пережили вместе, дабы понять, имеет ли он право ответить утвердительно на вопрос об их дружбе. А может просто в очередной раз попытался уйти в себя, лишь бы забыть обо всём, что могло бы причинить ему боль. «Не получится. Бесполезно. Её не проведёшь» — подумал Уайлд. — Правда, — коротко, но уверенно сказал он. Его лапа меж тем продолжала на автомате поглаживать Джуди по голове — это было по-своему приятно и успокаивающе, хоть в душе таился холод. Воистину, кролики — одни из самых милых и пушистых созданий, которых только видел свет… правда исключительно до того момента, пока они не переходят в «боевой режим». — Тогда ты должен мне довериться, Ник, — услышав ответ рыжего напарника, Хоппс плавно встала перед ним на сиденье. — Расскажи мне, что тебя тревожит, и я обещаю, что постараюсь помочь тебе. Пожалуйста, не беспокойся, — её лапы мягко легли на плечи Уайлда, а устремлённый ему в морду сочувственный взгляд фиалковых глаз как бы говорил: «Я не обещаю всё исправить, но обещаю быть рядом. Не отворачиваться, не осуждать. Быть твоей лучшей подругой и напарницей». По крайней мере, именно такой смысл во взгляде крольчихи узрел сам Ник. — «Помочь»? Морковка, если ты не умеешь воскрешать мертвых, то вряд ли сможешь мне как-то помочь… — Уайлд со вздохом помотал головой. Он знал, что рано или поздно ему придётся рассказать Джуди всю правду про своего отца — с учётом их близости этот разговор был лишь вопросом времени. — Я обещаю тебе… — Джуди хотела было начать очередную успокаивающую речь, однако рыжий напарник не дал её помыслам воплотиться в жизнь. — Пожалуй, хватит с меня пустых обещаний, — произнёс Ник, неспеша подняв вверх правую лапу в останавливающем жесте. Он не хотел, чтобы его возлюбленная давала ему обещания, которые ей может быть не под силу сдержать — ему это ничем бы не помогло, а, наоборот, лишь ещё сильнее заставило бы его старые раны кровоточить, вдобавок доставив дискомфорт и самой Хоппс. — «Пустых обещаний»?… — тише прежнего переспросила крольчиха. Её расстроенный взгляд медленно опустился с морды лиса на его грудь, а уши быстро прижались к затылку. Джуди вздохнула, но в этом вздохе не было ни раздражения, ни обиды — одна лишь печальная констатация того факта, что в своих попытках помочь другу любой ценой она, напротив, только усугубляла сложившуюся ситуацию, вынуждая лиса всё глубже и глубже окунаться в его не самое радостное прошлое. «М-да, что же ты творишь», — в свой адрес мысленно прошипела Хоппс, обращаясь к самой себе. Лис вздохнул. — Прости, Морковка… Должно быть, мои слова прозвучали грубо. Я ведь не хотел, — Ник опустил взгляд себе на колени. — Всё в порядке. Мне не на что обижаться, — с грустью отозвалась Хоппс, продолжая отрешённо созерцать форменный черный галстук Уайлда. — Это ты прости, что я стала раскручивать всю эту тему… Не стоило глупой крольчихе, вроде меня, играться в терапевта, — с этими словами она медленно убрала передние лапы с плеч лиса и стыдливо обхватила ими уже свои. — Ты не виновата в своём стремлении мне помочь, подруга, — поняв, что сейчас запутался, Ник сжал и расжал ладони. Джуди подняла взгляд на своего напарника. Вроде хотелось что-то сказать, но умы прониклись пустотой. Снова. Снова. Снова... — А ты не виноват в том, что случилось, — ровным голосом ответила Джуди. Откровенно говоря, что же именно случилось с Ником в прошлом крольчиха точно не знала, но определённое предположение всё же имела — и касалось оно его отца, о котором рыжий друг всегда старался избегать разговоров, будто в их семье были только он и его мать. — Эх, Морковка… знала бы ты, что вообще было, — с фальшивой полуулыбкой пробормотал Ник, устало проведя лапой по своей морде. В кузов патрульного автомобиля в очередной раз со всей силы ударил сильный порыв ледяного ветра, нёсший с собой мелкий и жёсткий снег. Из динамиков смартфона Уайлда вновь заиграла «Эль бимбо» — песня, которая сочетала в себе надежду и отчаяние. Жизнерадостность и меланхолию. Джуди и Ника. Хотя… это смотря у кого ещё меланхолия. Даже скрывая чувство от других, в себе его не укротить. — Вот именно, Ник. Было. Теперь уже нет! — решительно произнесла крольчиха, начав активно жестикулировать. — А ты есть! Ты здесь. И я — с тобой. — на этих словах она сменила разговорный тон на более дружелюбный и нежный, медленно положив одну лапу себе на грудь, а другую — на плечо друга. — Спасибо, Морковка… но мне уже ничего не поможет. — Ник печально вздохнул. «Было. Теперь уже нет!». Как точно подмчено. Больше нет. Его отца больше нет… А сам он есть. Сам он здесь, хотя именно из-за него и произошли те трагические для всей их семьи события, которые он тщетно пытался забыть все эти двадцать лет. — Это так, — неожиданно для него согласилась Джуди. — Тебе ничего не поможет. А знаешь почему? Ник продолжал молча смотреть на подругу. — Потому что я не пытаюсь тебе помочь. Я говорю тебе правду. — Ты не понимаешь… — попытался вставить своё слово лис, но безуспешно. — Всё я прекрасно понимаю, — медленно покачала головой крольчиха. — Мы насмотрелись всякого. Беды, проблемы, драмы и зло. Но, может, они — не повод зацикливаться? А, Ник? Почему бы нам не сделать что-то вопреки, что-то доброе. Сохранить тепло. Зачем переживать? Ты не тот, кем был. Двадцать-тридцать лет — какая разница? Забудь об этом! Чего бы там ни было, теперь всё иначе! И если ты когда-то допустил ошибку, то в твоих силах больше не наступать на грабли. А сейчас ты ведь идёшь прямо к ним, Ник! И если не хочешь снова пожалеть… Пожалуйста, остановись… — последние слова Джуди произнесла с отчаянной мольбой в голосе, поскольку дальше смотреть на то, как Ник с каждым днём угасает всё сильнее и сильнее она была не в состоянии. — Ты знаешь, Морковка, иногда мы все способны натворить такой ураган, что тот мелочный поступок уже не покажется нам таким малым. Тебе ведь это чувство знакомо не меньше, чем мне, — тягостно выдавил из себя лис, покосившись на возлюбленную. Которая ничего не поймёт. Никогда. Хоппс, услышав его слова, также заметно помрачнела, поскольку начала подозревать, что её рыжий друг имел ввиду. — К сожалению, да… — сильно опустив взгляд, констатировала факт Джуди. — Мне до сих пор больно вспоминать собственную неосторожность во время общения с прессой — ведь из-за моих слов тогда пострадали невинные звери… — произнеся это, крольчиха на какое-то время замолкла и крепко зажмурилась. Её передние лапки сильнее сжались на плечах Ника, но тут же разжались. Около тысячи погибших и полутора тысяч пострадавших хищников против приблизительно шестиста погибших и тысячи пострадавших жертв — такую цену заплатил Зверополис за месяц смуты, начало которому положила именно она своими словами про предрасположенность хищников к одичанию. Казалось бы, полторы тысячи погибших и две с половиной тысячи пострадавших за месяц — ничто против миллиарда жителей Зверополиса. Но только могла ли сама Джуди считать их ничем, отмахиваться чужой волей и статистикой, в то время как косвенная причастность к данной трагедии всё ещё обагряла её лапы кровью тех, кто сейчас мог бы жить и жить, но погиб или стал калекой в этой маленькой и не слишком разрушительной, но всё же гражданской войне? Нет, она не могла. Сколько ни убеждали её, что в Зверополисе всегда было неспокойно, что она слишком много на себя берёт, Хоппс всё равно ощущала личную вину за случившееся и не знала, сможет ли когда-нибудь простить самой себе свою же ошибку… Но даже с таким тяжёлым камнем на душе она находила в себе силы не сдаваться и идти вперёд, чтобы из-за её пораженчества не страдали другие звери, которым она всё ещё могла помочь. — Вот видишь. Так и я всё никак не могу простить себе один жёсткий проёб… — с горькой улыбкой молвил Уайлд. — А впрочем… тебе досталось хуже. Гораздо хуже. — Может ты и прав. Может мне действительно досталось хуже… Только вот я не намерена загонять себя в могилу бесконечной тоской и самобичеванием! Если я умру — это всё равно не воскресит погибших. Учесть ошибки прошлого, стать лучше самой себя, уберечь от рокового поступка другого — вот что нужно делать! А просто скорбеть о содеянном, не стремясь идти вперёд — это… Неправильно это, Ник. Пойми, что какой бы груз не лежал на твоих плечах, его надо нести, а не опускать лапы, принимая участь быть раздавленным под его тяжестью. — уже почти и не надеясь на понимание, утомлённо ответила крольчиха. — Джуди… Я… — Ник хотел возразить подруге, но не смог. Он просто не нашёл, что ответить на её слова, преисполненные стальной решимости, коей эта выдающаяся крольчиха всегда выделялась из толпы окружавших лиса зверей. «Черт, а ведь в её словах есть смысл. Но как мне только пришло в голову сравнивать своё и её положение? Да и вообще… почему вопрос с отцом так и не отпустил меня за все эти годы? Быть может, Никки, проблема в том, что ты сам её не отпускаешь? Вспомни академию. Вспомни первые два года службы. Ты изменился, стал лучше и боль начала отпускать тебя. Теперь же ты вновь вместо того, чтобы смотреть в будущее, ковыряешь только начавшую было заживать рану из прошлого, тем самым обрекая на страдания не только себя, но и того, кто тебе дорог». — мысленно упрекнул сам себя Ник. Ему вдруг стало очень стыдно перед напарницей за свою слабость, которую он позволил себе обнажить перед ней, при этом совершенно не задумавшись о том, что сама Джуди будет чувствовать от созерцания, как ему казалось, его истенного «я». — Ты права, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком, вызванный стремлением организма подавить возникшее в ходе разговора чувство уязвимости. — Я сейчас повёл себя просто как идиот. Как эгоистичный идиот, пытавшийся переложить на тебя свою собственную боль. Джуди осторожно погладила Ника по щеке, вновь почувствовав тепло возлюбленного лиса и мягкость его рыжей шерсти. Она не считала его идиотом, и уж тем более эгоистом. Она считала, что её напарнику, её другу, её возлюбленному нужна помощь. И Хоппс очень надеялась на то, что её сил окажется достаточно, чтобы помочь Уайлду преодолеть эмоциональное выгорание, которое она и предполагала у него, основываясь на собственном опыте. Всё же не стоит забывать, что работа в полиции мегаполиса с миллиардным населением — не самое физически и психологически легкое занятие, со всеми, так сказать, вытекающими… — Ты не идиот, Ник. Ты просто нуждаешься в ком-то, кто тебя выслушает, поймёт и поможет преодолеть старую беду. И я готова стать для тебя этим кем-то. Только пожалуйста, не давай своему прошлому манипулировать тобой. Слышишь, Ник? Не давай! — Я постараюсь, Джуди. Но не уверен, что это окажется мне под силу… без тебя… — сдержанно выдавил из себя лис. — Не бойся, я тебя не брошу, — ласково улыбнулась крольчиха и заключила друга в сердечные объятия, на которые последний робко ответил после секундного замешательства. — И я тебя… Снег продолжал кружиться, рассеиваясь в свете фар. Где-то на другом конце района одинокий волк в балахоне поставил на столешницу кружку. Лениво взглянув на бармена, он повторил заказ. Сидящий рядом рыжий лис с улыбкой поправил свой пиджак, выпустил в потолок порцию сигаретного дыма, а затем перевернул бокал, позволив каплям красного вина упасть на стол. — Да будет так, — с улыбкой произнёс он. Сидевший по другую сторону от волка тилацин в бордовом классическом костюме оторвался от выписывания уравнений в блокнот, сделал глоток медовухи из своего бокала и многозначительно покачал головой, созерцая блестевшие на столе алые капли вина. Он понимал, к чему клонит его собеседник. — Они выполнят свою миссию, как и всегда, — с уверенностью в голосе сказал тилацин.