Любовь под прицелом

Зима наступила внезапно, одним хрустальным утром, когда город проснулся в инее. Прошел месяц с тех пор, как последний багряный лист сорвался с ветки, уступив место колючему ветру и тяжелым, низким облакам. Воздух стал густым и звонким, наполненным обещанием снега. Улицы, еще недавно шумные и пестрые, теперь казались уже, жители кутались в пальто и спешили по своим делам, оставляя за собой белые облачка пара. Витрины магазинов засияли теплым светом, отражаясь в темном, уже подернутом ледком асфальте, создавая иллюзию уюта в этом ледяном царстве. За этот месяц в жизни Чжун Ли и Венти установился новый, непривычный, но бесконечно дорогой ритм. Случайные встречи переросли в нечто большее. Теперь Чжун Ли почти каждый день заходил в «Анемонию» не как клиент, а как гость. Он мог просто стоять у стойки, попивая чай, который Венти научился заваривать именно так, как он любил – крепко и без сахара, и наблюдать, как тот работает. Они говорили обо всем на свете: о новых сортах цветов, об истории упаковки подарков, о философии древних поэтов. Чжун Ли обнаружил, что его монологи, которые все всегда выслушивали из вежливости, Венти впитывал с жадностью, задавал вопросы, спорил, и эти споры были полны света и уважения. Где-то за этот месяц незаметно и естественно «вы» в их речи уступило место теплому и доверительному «ты». Иногда, после закрытия, Венти перебегал через улицу с гитарой за спиной. Тогда «Пыль Династий» наполнялась не тишиной веков, а живой музыкой. Венти играл, а Чжун Ли сидел в своем кожаном кресле, закрыв глаза, и впервые за долгие годы его безупречно упорядоченный мир не требовал контроля. Он мог просто быть. Быть рядом с тем, чье присутствие стало для него необходимостью, как воздух. Но в последние несколько дней Чжун Ли стал замечать трещины в этом хрупком счастье. Сегодня это проявилось особенно ярко. Он вошел в «Анемонию» под перезвон колокольчика и замер, наблюдая за Венти. Тот расставлял в витрине пуансеттии, традиционные «рождественские звезды», но его движения, обычно плавные и точные, были резкими, порывистыми. Он переставлял горшки с места на место, его брови были сдвинуты, а на лбу выступила испарина, несмотря на зимний холод за окном. — Доброе утро, — произнес Чжун Ли, снимая перчатки. Венти вздрогнул так сильно, что чуть не уронил цветок. Он резко обернулся, и на его лице вспыхнула слишком яркая, слишком широкая улыбка. —Чжун Ли! — его голос прозвучал чуть выше обычного. — Как раз вовремя! Помоги решить проблему: асимметричная композиция или классический симметричный ряд? Я уже час не могу определиться, голова идет кругом! — Он засмеялся, но смех был нервным, дребезжащим. Чжун Ли медленно подошел, его взгляд скользнул по беспорядку в витрине. —Асимметрия, несомненно, — сказал он спокойно. — Она добавит динамики. Эти цветы сами по себе достаточно сильный акцент. Не стоит их сковывать строгими линиями. — Да! Именно! Динамики! — воскликнул Венти, с облегчением хватая идею, как утопающий хватается за соломинку. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Он принялся переставлять горшки, но его пальцы заметно дрожали. — Просто предпраздничная суета, знаешь ли. Все хотят чего-то самого-самого. Иногда кажется, что если я хоть на секунду остановлюсь, все это великолепие просто рухнет на меня. Чжун Ли внимательно смотрел на него. Он видел не просто усталость от работы. Он видел настоящую, животную панику, прикрытую этим карнавалом живости. —Венти, — произнес он мягко, но настойчиво. — Что-то случилось? Ты сам не свой. — Я? — Венти снова засмеялся, отведя взгляд. — Да я в полном порядке! Просто мало спал. Придумал новую песню, ну, знаешь, как обычно. Не мог уснуть, пока не записал. — Он жестом указал на свою гитару в углу, но Чжун Ли знал, что он лжет. Когда Венти был по-настоящему увлечен музыкой, его глаза горели вдохновением, а не метались по сторонам, словно в поисках выхода. — Зимние сквозняки в магазине тоже не добавляют здоровья, — продолжил Венти, потирая руки, хотя в помещении было душно от работающих обогревателей. — Вечно продувает. Надо бы щели заделать. Чжун Ли не стал давить. Он видел, как Венти отгораживается стеной из слов и улыбок, и это причиняло ему почти физическую боль. Он кивнул, сделал вид, что поверил, и купил небольшую веточку омелы, хотя не имел ни малейшего представления, куда ее повесит. Весь день, вернувшись в свою лавку, он не мог избавиться от тягостного предчувствия. Он смотрел на «Анемонию» и видел, как Венти за прилавком слишком громко смеется с клиентами, слишком быстро двигается. Это был танец на лезвии ножа, и Чжун Ли чувствовал, что его друг вот-вот порежется. К вечеру терпение лопнуло. Тишина «Пыли Династий» стала невыносимой. Он взял телефон. Его пальцы, обычно такие уверенные, на мгновение замерли. Он собирался переступить черту. Сделать то, что Моракс сделал бы без колебаний, но Чжун Ли, друг Венти, делал с тяжелым сердцем. Нин Гуан ответила на второй гудок. —Говорите, — ее голос был чистым и безэмоциональным, как всегда. — Нин Гуан, — Чжун Ли сделал паузу, подбирая слова. — Мне нужна информация. Конфиденциально. Владелец цветочного магазина «Анемония». Венти. На той стороне повисла красноречивая тишина. Он никогда не просил ее о подобном. —Что именно вас интересует? — наконец спросила она. — В последние дни он... ведет себя нехарактерно. Я хочу исключить внешние факторы. Узнайте, не оказывает ли на него давление кто-то... Возможно, влиятельный человек. — Он произнес это с трудом, чувствуя, как жало предательства вонзается в него глубже. — Будет сделано, — ответила Нин Гуан без тени любопытства. — В течение суток. Чжун Ли положил трубку. Он остался стоять в темноте, глядя на огонек в окне над «Анемонией». Он только что нарушил доверие человека, который, казалось, начал ему доверять. Но мысль о том, что Венти в беде, а он ничего не делает, была невыносимее угрызений совести.

***

Венти в это время сидел на полу своей квартиры, прислонившись к дивану. Предпраздничная гирлянда, которую он с таким энтузиазмом развешивал неделю назад, мигала разноцветными огнями, отбрасывая на стены беспокойные тени. Он только что получил сообщение от одного из своих людей в «Анемо». Декарабриан не просто вернулся. Он интересовался им. Спрашивал, чем занимается его сын, кто его друзья, успешен ли его бизнес. Для Венти это было хуже, чем прямая угроза. Это был призрак того кошмара, из которого он сбежал. Декарабриан не стал бы штурмовать его магазин. Он бы методично, по кирпичику, разобрал всю его жизнь. Нашел бы слабые места. Возможно, уже нашел. Возможно, его интерес к «друзьям» был не случайным. Мысль о том, что холодный, проницательный взгляд отца может упасть на Чжун Ли, заставляла кровь стынуть в жилах. Он представлял, как Декарабриан начинает копать под спокойного антиквара, и дрожал от страха. Он не мог втянуть Чжун Ли в это. Не мог. Его взгляд, словно по старой, дурной привычке, сам потянулся к полке. К той самой, нераспечатанной бутылке одуванчикового вина. Она стояла там, темный сосуд с золотистой жидкостью внутри, обещая забвение, обещая хоть на несколько часов утопить этот леденящий ужас. Рука сама потянулась к ней. Пальцы сомкнулись на холодном стекле, и он почувствовал знакомую дрожь – смесь отвращения и желания. Он с силой сорвал с горлышка защитную пленку. Щелчок прозвучал оглушительно в тишине комнаты. Он поднес бутылку к лицу, вдыхая сладковатый, предательский аромат. Всего один глоток. Один глоток, и острота страха притупится, края реальности станут мягкими, а тяжесть на сердце растворится... Но тут его взгляд упал в окно. Внизу, в «Пыли Династий», горел свет. Чжун Ли был там. Всего в нескольких метрах. Мысль о нем пронзила алкогольный туман, словно луч света. Он представил его разочарование, его тихую грусть, если бы он увидел его сейчас. Представил, как тому придется иметь дело не с веселым флористом, а с пьяным, беспомощным человеком, которым он сам когда-то чуть не стал. С силой, от которой дрогнула рука, он отставил бутылку на полку. Он тяжело дышал, отшатываясь от нее, как от яда. Нет. Не снова. Он не позволит прошлому сломать его. Не позволит отцу отнять у него то, что он построил с таким трудом. И не позволит себе потерять того, кто стал для него опорой. Он глубоко вздохнул, заставляя дрожь в руках утихнуть. Он пережил побег. Пережил создание «Анемо». Он должен был пережить и это. Он посмотрел на гитару, затем на бутылку. Раньше он бы потянулся к ней. Сейчас же его взгляд снова упал на телефон. На нем не было новых сообщений от Чжун Ли, но само знание, что он там, внизу, что он беспокоится, давало ему больше сил, чем любое вино. Он не ответил на то сообщение, что прислал ему Чжун Ли неделю назад. Он не мог. Но сейчас, глядя на свет в его лавке, он набрал короткое сообщение, простое и искреннее: «Спасибо, что ты есть». Он не знал, что тень его прошлого уже столкнулась с реальностью его настоящего. Не знал, что Чжун Ли, движимый заботой, запустил механизм, который мог разрушить все, что они так бережно строили. Ирония судьбы была в том, что оба они, пытаясь защитить друг друга, невольно приближали тот момент, когда все тайное должно было стать явным.