Паутина.

      Приятно, когда родной город погружается в мрачно-весёлую атмосферу, следуя всеми знакомыми общепринятыми традициями: по тускло освещённым улицам, что были украшены тематическими атрибутами в виде тыкв с забавными вырезанными рожицами и окутывающей чуть ли не каждый двор паутиной — бегает разодетая в самые разные костюмы детвора, не забывая, конечно же, стучаться в дверь каждого жилого дома с криками: «Сладость или гадость», а после получения щедрой горсти конфет убегать к друзьям с улыбкой до ушей, чтобы похвастаться сладким уловом; взрослые, конечно, предпочитали отдохнуть максимально по простому — в компании близких с разговорами по душам и стаканчиком какого-нибудь крепкого напитка в руках, но вряд ли им это удавалось из-за вечно снующей туда-сюда-обратно малышни.       А вот для студентов Хэллоуин — это замечательный праздник, который позволяет отвлечься от бесконечных гонок за лучшей отметкой и как следует расслабиться в окружении друзей перед предстоящей зимней сессией.       Ещё замечательнее он становится от того, что в престижной Академии Сумеру впервые решили провести тематическую вечеринку, разрешая при этом учащимся делать всё что заблагорассудится, но в пределах разумного, конечно же.              И пока в главном зале академии все студенты общались и веселились, двигая телами в такт резвой мелодии, доносящейся из колонок — в библиотеке царил мрак и полнейшая тишина, сквозь которую, если очень хорошо прислушаться, можно было услышать чьё-то рваное дыхание...

***

      Ох, если бы Тигнари знал сразу, какое впечатление он произведёт на Сайно своим невероятно обтягивающим костюмом на теле, возможно, и вовсе не надел бы этот проклятый костюм человека-паука.       Чего только стоили непотребные шутки, от которых лицо заливалось пунцовым оттенком и даже непонятно от чего больше — от невероятного стыда, или от постепенно нарастающего раздражения, готовым вот-вот перерасти в самый настоящий гнев.

«Такому человеку-пауку, даже будучи вампиром, я бы позволил засадить мне кол»

«Паучок, как насчёт спустить свою паутину прямо сейчас мне в рот?»

      И Тигнари искренне старался держаться, но на последней уже не выдержал и хотел было высказать этому недо-вампиру, что вообще-то он пришёл сюда чтобы развеяться, а не чтобы слушать сборник ужасно смущающих в толпе одногруппников шуток, но по какой-то причине система дала сбой и вместо обычного разговора Тигнари оказывается зажат во всеми любимой библиотеке между очень контрастирующими плоскостями: прохладной бетонной стеной сзади и горячим телом Сайно спереди, так приятно согревающим сейчас даже сквозь слои одежды. — С-Сайно, — запыхавшийся фенек отрывается от разгорячённых из-за поцелуев губ, акцентируя своё внимание на алом взгляде напротив, в котором читалось лишь жгучее желание — доставить удовольствие партнёру, — Ты и вправду собираешься заниматься этим здесь? — В каждой шутке есть доля правды, слышал о таком? — обжигающий томный шёпот приходится в самое ушко, шевеля при этом шерстинки слабым потоком воздуха, вынуждая Тигнари ойкнуть от неприятной щекотки, — Я и подумать не мог, что ты притащишься сюда в настолько сексуальном костюме.       Фенек было приоткрыл рот, приготовившись колко ответить касаемо шуток, но когда на основании чувствительного уха оказываются чужие зубы, мягко прикусывая чувствительную кожу — вместо положенного вопроса с губ срывается тихий стон, от которого хвост в неловкости замирает, а уши пристыженно прижимаются к макушке. — Постесняюсь спросить, а в каком месте он сексуальный? — Конкретно на тебе — абсолютно везде.       Сайно с самого начала вечеринки не мог оторвать зачарованного взгляда от Тигнари. Настолько притягательно было обтянуто и без того обожаемое тело, что Сайно впервые использовал непристойные шутки не для того чтобы смутить или подначить, а для того чтобы разозлить.       Чтобы Тигнари вышел из душного зала в надежде высказать о том, что ужасные шутки режут чуткий слух больше, чем громкая музыка. Чтобы они наконец остались наедине и Сайно мог действовать.       Даже как-то иронично получилось — паучок попался в чужие сети.       И вот Сайно почти невесомыми поцелуями спускается к манящей оголённой шее, ласково оглаживая большим пальцем выступающий кадык. Прикусывает тонкую кожу, получая в ответ судорожный выдох прямо в ухо; обхватывает губами место укуса и втягивает, чтобы оставить на безобразно открытом участке собственную метку. — Твоя шея всегда закрыта высоким воротником или шарфом, — слизав с багровеющего засоса остатки собственной слюны, Сайно решает не останавливаться и провести языком влажную дорожку до линии челюсти, — А сейчас она такая беззащитная.       Контраст в виде прохлады от влаги на обласканной шее и горячего дыхания чуть повыше пускает по телу Тигнари волну мурашек. Медленно сглатывая слюну, которая уже успела стать вязкой от постепенно нарастающего возбуждения, фенек замечает, как Сайно машинально отводит взгляд в сторону лежащей на шее руки — точно чувствует, как под пальцем содрогнулся его кадык.       Сайно вновь заглядывает в едва прикрытые глаза напротив и плавно ведёт ладонь с шеи ниже, останавливаясь на подтянутой груди. Отмечает, как она стала чаще вздыматься от коротких вздохов. — Её ты скрываешь под одеждой, которая точно на размер, а то и на два, больше.       Зажимая между пальцев вставший сосок Сайно ухмыляется, видя как Тигнари жмурится и прикусывает нижнюю губу. — Под этим костюмом так отчётливо видно вставшие соски, что я почти готов начать ревновать к каждому, кто случайно их увидит.       Воздух должен быть прохладным в таком огромном помещении, но сейчас Тигнари стало казаться, что он постепенно накаляется. В чём причина? Возбуждение? Чарующий голос Сайно? Откровение Сайно? Или дело в том, что Сайно припал к его груди губами и прикусил несчастный один сосок, пока второй он мучил чередованием поглаживаний и сжиманий? — Н-на ткани будет видно, — едва не задыхаясь шепчет Тигнари, — Может прекратишь?       Правда ли Тигнари хотел, чтобы Сайно прекратил медленно сводить его с ума своим чертовски горячим ртом? Конечно же нет. Но больше всего начал хотеть, чтобы этот самый рот оказался на самом причинном месте.       Хвост восторженно виляет, отбивая по стене сбивчивый ритм — его хозяину очень нравится происходящее. Тигнари по настоящему ведёт, когда чужие руки обогнув талию, ложатся на бёдра и требовательно сжимают их.       Жарко. Как же фенеку жарко. Жарко от собственного дыхания на губах. Жарко от того, как Сайно втягивает в рот чувствительную горошину соска. Почти невыносимо, когда Сайно накрывает ладонью уже ставшим болезненным возбуждение и, будто на пробу, сжимает, смотря исподлобья при этом в глаза так, что ещё чуть-чуть, и Тигнари точно начнёт умолять.       Тигнари хотелось взвыть от того насколько отчаянно он хотел, чтобы Сайно наконец сделал то, о чём так вульгарно шутил прямо в звериное ухо в толпе людей. — А эти бёдра... — опускаясь на колени, Сайно трётся щекой о бедро, снова сжимая при этом и член, и филейную часть подле щеки, — Нари, ты прекрасно знаешь, как сильно я обожаю твои бёдра. И в этом наряде они непозволительно притягательны.       И когда Сайно приближается к внутренней части бедра и кусает, оставляя влажный на ткани и, вероятно, глубокий на коже след от зубов, Тигнари не сдерживается: — Сайно, прошу тебя... — Просишь о чём?       Щёки Тигнари в секунду вспыхивают огнём смущения. Он и вправду должен это говорить? Сайно же сам чуть ли не пел, как хочет сделать ему минет. — Ну? — Сайно выжидающе изгибает бровь, не прекращая при этом так бесстыдно наглаживать член Тигнари. — И за что ты мне такой достался, — тяжко вздохнув, фенек закрывает глаза, не в силах больше выносить цепкого взгляда алых омутов. Как же это смущает, — Прошу тебя... Возьми уже. Наконец. В рот.       Как хорошо, что трижды Сайно просить не нужно. И как Тигнари вообще согласился на эту авантюру... Возможно, эти безвкусные шутки оставили свой след? Едва заметно подпалили фитилёк, а Тигнари махнул на это рукой слепо полагая, что от одной искры ничего не будет? Или дело в том, что Тигнари безбашенный и его чертовски притягивала идея постараться быть не застуканными в общественном месте?       Он не знал по какой причине точно согласился, но знал, что Сайно прямо сейчас по настоящему сидел перед ним на коленях и стягивал с него раздражающе тесные лосины вместе с нижним бельём примерно до середины бедра, даруя наконец такую нужную свободу. — Никогда бы не подумал, что захочу отсосать человеку-пауку, — Сайно усмехается и на пробу дует на истекающую предэякулятом головку члена, — Я, вообще-то, фанат Ракеты.       От такого незамысловатого действия тело Тигнари содрогается. — Так и скажи, что тебя просто притягивают животные. — Если считаешь себя животным, то могу с гордостью заявить, что я зоофил, — Сайно это предположение ни капли не задело, он лишь улыбнулся, — А Ракета это просто экранное воплощение такого колкого тебя, потому и нравится.       Тигнари что-то хотел сказать ещё, но подавился спёртым воздухом, тихо простанывая в давящую пустоту библиотеки — Сайно вобрал головку в рот, проходясь языком по чувствительной уздечке. Тигнари поплохело от того, как же горячо и влажно было находиться в чужом рту. Как это было приятно.       Сжав в ладонях уже наконец оголённую кожу на бёдрах, Сайно позволяет члену протолкнуться чуть глубже и упереться в ребристое нёбо, в награду получая шумный выдох, едва не переходящий на скулёж. Ощущать такую приятную дрожь в ногах обожаемого гибрида, слышать, как тот старается сдерживать рвущиеся наружу любые звуки, видеть краем глаза, как хвост бьётся чуть ли не в истерике, и чувствовать губами кровоток — всё это приносило ему по настоящему извращённое удовольствие.       От взятого медленного темпа Тигнари вело так, словно он бежал кросс на время, а не просто стоял: сердце в груди колотилось как бешеное. Даже в голове стояла пульсация в такт биения точно сходящей с ума мышцы.       Он и сам сходил с ума от того, как Сайно проходился языком по едва выступающим венам на члене. Как тот помогал себе рукой, надрачивая в такт движению головы. От того, как Сайно тяжело дышал.       Приоткрыть глаза было, наверное, самой худшей идеей, потому что эти чёртовы алые радужки смотрели прямо на его лицо, точно прожигая дыру. И от этого взгляда сердце точно сделало кульбит. — С-Сайно... — томно вырывается из приоткрытых губ с полустоном, когда названный берёт ещё глубже, вместе с этим повышая темп.       Тигнари старается, честно старается быть тихим, но неожиданно появившаяся на основании хвоста ладонь, откровенно говоря, очень сильно мешает. — Убери руку.       С этими словами фенек замечает, что в глазах снизу вспыхивает опасный, очень опасный огонёк.       Нет, это не просто огонёк. Это самый настоящий пожар. — Нет, пожа.. Ах!       Стон, что проносится эхом по книжным коридорам, так сильно бьёт по ушным перепонкам, привыкшим к невозмутимой тишине вокруг, что Тигнари прикладывается затылком к холодной стене позади. Невозможно стыдно, лишь бы никто не услышал. — Нари, ты даже не пытаешься быть тихим, — под разочарованный вздох фенека произносит Сайно. — Да как ты...       «Смеешь» — закончить фразу не удаётся, потому как Тигнари шустро накрывает свой рот рукой, в надежде что это хоть как-то поможет быть тише, ведь Сайно снова возвращает член в рот, а рука, что несколько секунд назад покоилась на хвосте, снова начинает чесать невероятно чувствительное основания, взъерошивая короткую шёрстку.       Задыхаясь от стимуляции в двух эрогенных зонах, Тигнари уже не знает куда податься.       Узость глотки обхватывала ствол так отменно, что в глазах начинало темнеть. Хвост оттягивали так приятно, что создавалось ощущение, будто по позвонкам пробегаются крошечные заряды тока, вынуждая Тигнари согнуться и смотреть, как же быстро двигается белая макушка у его ног.       Это было слишком. Сайно слишком сильно заглатывал, упираясь носом в лобок, опаляя его жарким дыханием. Сайно слишком много уделял внимания затаившемуся от ласки хвосту, бесконтрольно теребя нежную кожу. Сайно... Слишком сексуальный Сайно, сидящий на коленях перед ним.       Тугой комок внизу живота, что так долго завязывался, заставляя Тигнари отчаянно желать абсолютно любых прикосновений Сайно, вот-вот развяжется. Тигнари хочет предупредить, кладя ладонь на пепельные волосы, в полной готовности убрать доставляющую неимоверное удовольствие голову.       Но эта самая голова всё и так прекрасно чувствует. Корнем языка ловит едва заметную пульсацию органа внутри глотки. Видит пред собой как сокращаются мышцы живота. Ощущает, как дрожат молочные бёдра. И противится, когда его пытаются отодвинуть.       Добивает сильным оттягиванием хвоста и гортанным стоном, пуская по члену просто ошеломляющую вибрацию, а по спине такую сладкую, тянущую боль.       Тигнари закусывает губу до крови и пытается скрыть истошный вопль в ладони, ловя перед глазами самый настоящий фейерверк. Едва не падает из-за подкосившихся коленей, но находит опору в виде всё ещё стоячего на коленях Сайно. — Человек-паук едва не промахнулся паутиной, — слизывая остатки спермы с губ начинает Сайно, — Я, конечно, не Тони Старк, но помог как мог. Меня теперь примут в команду, Питер Паркер?       Последнее, чего ожидал Тигнари после отменного минета, так это шутку. — Сайно, — устало произносит фенек. — Ладно, тогда как насчёт... Хоть где-то Питер Паркер хорошо кончил? — Сайно! Ты можешь не шутить хотя бы сейчас?!       Тигнари теперь и вправду не понимал: и почему он ему такой достался? Как вообще у Сайно получается травить подобного рода шутки с абсолютно каменным лицом? Ни одна мышца на лице не дрогнет. Ещё и просишь его остановиться, а он всё никак не унимается.       Полностью придя в себя Тигнари выпрямляется и, натянув одежду обратно, радостно вздыхает — оказывается так приятно твёрдо стоять на ногах, ещё и Сайно в кои-то веки прислушался к нему, наконец смолкая. — Справедливости ради, — не долго счастье длилось, — Я хотя бы не шутил во время процесса. — Интересно почему, — кончик пушистого хвоста дёргается, обнажая раздражение хозяина. Ему теперь спасибо сказать за это? — Возможно, ты наконец понял, что шутить во время любой интимной близости просто недопустимо? — Может быть, может быть...— задумчиво тянет Сайно и, поднявшись вслед за Тигнари, тянется рукой к прижатому звериному ушку, чтобы ласково почесать, — Но вероятнее причина в том, что у меня просто было дел по горло.