Hot N Cold

Яркий солнечный свет заливал маленький кабинет, подсвечивая каждый укромный уголок, каждую книгу в толстом переплёте и легчайшие пылинки на тёмно-зелёных брюках, что непременно оседали из толщи воздуха. Нориаки пришлось даже снять пиджак, спасаясь от полуденного зноя, охватившего город. Или, может, жарко ему было вовсе не из-за погоды? Напротив него вдруг послышалось короткое покашливание. — Нориаки, подайте, пожалуйста, практические работы, — Какёин, повернув голову, заметил раскрытую протянутую ладонь. Чужой взор по-прежнему был устремлён в монитор компьютера — строгий и внимательный. Наверное, он хотел управиться с третьекурсниками до обеда. Нориаки за почти год работы вместе знал, что педантичный Куджо предпочитал не откладывать дела на потом. Никакой чёртовой прокрастинации. — Возьмите. Взгляд на мгновение задержался на длинных пальцах, крепко сжавших небольшую стопку листов. Какёин бы с удовольствием предпочёл ощутить их хватку на себе. На своей шее, быть может, или на бёдрах. Вот от таких грёз наяву и было жарче обычного. Главное — не дать мыслям убежать настолько вперёд, чтобы представлять, как эти сильные твёрдые пальцы раздвигают его губы, проникают внутрь… Чёрт возьми. Какёин быстро поднялся и вышел в коридор, к кулеру, надеясь смочить горло и унять крепкую дрожь, пробежавшую по телу от собственных мыслей. Сегодняшний вечер должен всё решить. Когда-то он смотрел на руки Куджо совсем по-другому: без единого подтекста, лишь восхищался явным рельефом, скрытым под слоями одежды. Пока однажды не услышал от своего друга и по совместительству аспиранта факультета международных отношений Жан-Пьера кое-что абсолютно сумасшедшее. — А ты в курсе, что твой хвалёный профессор довольно известен в очень узких и… специфичных кругах? — загадочно сказал тогда Польнарефф и многозначительно повёл белёсой бровью. Ранним утром они остановились купить кофе по пути в кампус. — Ты о чём вообще? — Нориаки смутился по поводу «твоего профессора», но старался не подавать виду. Не хотелось думать, что его чувства по отношению к Джотаро настолько очевидны. — Ох, ну он, в общем… бля, — Жан-Пьер выглядел так, словно, одумавшись, жалел о сказанном. — На самом деле я случайно узнал: немного кто на той вечерухе говорил на французском, так что… Он вроде какого-то известного БДСМ-щика. Типа делает всякое с теми, кто этого хочет. Только с мужиками. В тот день невинная и искренняя очарованность старшим коллегой и наставником обрела совершенно иные грани. Сначала Нориаки отказывался верить, что неприступный, скупой на любые проявления эмоций Джотаро Куджо мог действительно заниматься чем-то подобным. Отец и в прошлом семьянин. Выдающийся учёный, оказавшийся настолько великодушным, что на заре своей карьеры вместо невероятно дорогостоящих экспедиций выбрал преподавание. Предпочёл делиться знаниями, а не получать с них единоличную прибыль. Как оказалось, делился он знаниями не только в области морской биологии. Какёин отказывался верить, но неизбежно поверил, потому что Жан-Пьер разузнал больше, и француз пусть и был порой тем ещё треплом, но лгать о таком бы точно не стал. Да и на самом деле, когда Нориаки начал присматриваться, то паззл в голове всё сильнее складывался в логичную картинку. Приверженность правилам, строгий распорядок и дисциплина. Не больше трёх чашек кофе в день, не чаще одной пересдачи в неделю. На десять «нет» лишь пару раз «да», и никогда не встретить ни пятнышка на идеально выглаженном белом плаще. Кажется, один изъян Нориаки всё же удалось найти. Белый всегда считался цветом невинности и девственности. Как иронично. В то же время Джотаро никогда не злоупотреблял ни властью, ни любым другим своим преимуществом. Несмотря на то, что Нориаки не был в его прямом подчинении и выполнял обязанности, не связанные конкретно с практикой Куджо, его тем не менее упоминали скорее как помощника или протеже. Потому что так оно и было. Какёин считал себя счастливчиком, получив возможность работать вместе с Джотаро Куджо. Год назад, когда он только устроился, профессор сразу заприметил его, узнав знакомую речь. Да, вся учебная деятельность велась на английском, но Нориаки прекрасно понимал, насколько легче обсуждать работу на родном языке. В том и был тонкий расчёт — ставка на то, что оба японцы. Сегодняшняя ставка била рекорд по опрометчивости, потому что Какёин решил поставить всё, что у него есть. И верил, что риск окажется оправдан. С того самого разговора с Жан-Пьером Нориаки не мог спать спокойно, а, засыпая, видел одни и те же повторяющиеся сны, где он закован в цепи или наручники, и рядом с ним — его бессменный коллега, научный руководитель и просто красивый мужчина. Всегда — Джотаро Куджо. Осушив залпом пластиковый стаканчик, Какёин почувствовал себя лучше — сердцебиение вернулось в привычный ритм. Ничего не изменилось за тот короткий миг его отсутствия, и Джотаро по-прежнему не обращал внимания ни на что вокруг, кроме экрана монитора. Даже на хлопок вновь закрывшейся двери. Порой такое отсутствие внимания неприятно било по самолюбию. Что ж. Осталось лишь дождаться вечера, и тогда наконец внимание профессора будет полностью сосредоточено только на нём.

***

— Номер… двести пять? — Какёин совсем стушевался, забыв от беспокойства, как будет сотня на английском, почти перепутав с тысячью. Улыбчивая женщина-клерк быстро набрала номер — и ей ответили в ту же секунду. Ждёт ли мистер посетителей? Да, мистер ждёт. Замечательно. — Прямо по коридору, затем увидите лифт. Четвёртый этаж. Хорошего вечера! — Благодарю. Конечно, можно было бы просто забыть или попробовать перестать мечтать о Джотаро, представляя, как тот вколачивается в него до полуобморока. В теории. На практике же, встречаясь с Куджо практически ежедневно, Нориаки с трудом держал себя в руках рядом с ним, всё порываясь сказать что-нибудь или сделать. Показать, что ему известна нескромная тайна. Знал бы способ стереть себя память с помощью каких-нибудь препаратов — принял бы без раздумий. Это судьбоносное совпадение просто не могло быть случайным: не зря Какёин с юношества возбуждался от фантазий, как кто-то сильнее и ловчее скручивает ему руки и раз за разом доводит до исступления. Фантазии, которые так и не нашли выход. Поэтому то, что происходило сейчас, — неизбежность. Дело не только во влюблённости, дело ещё и в самом смысле задуманного. Польнарефф до смешного быстро согласился помочь и нашёл через кого устроить встречу, поведав о Нориаки всё, кроме имени и места работы. Куджо согласился не сразу, но в итоге всё равно согласился. Какёин на ватных ногах вышел из лифта. Ладони предательски вспотели — его волнение не имело границ. Он даже было подумал свернуть, сбежать, но не позволил минутной слабости себя пересилить. Отель довольно солидный, хоть и не из разряда люкс; интересно — он всех здесь принимает? Или каждый раз новое место? Перед дверью номера его вновь посетила мысль, что вся затея — огромная ошибка, и что Джотаро просто сейчас выгонит его, а отношения будут навсегда испорчены. Тук-тук, тук-тук — сумасшедше отбивало в груди. Нориаки всегда считал, что вырасти сильной личностью можно, только постоянно бросая вызов самому себе. Он резко поднял руку и уверенно постучал, игнорируя сердце, застрявшее в желудке. Иначе как доказать Куджо серьёзность своих намерений? Шагов не было слышно, значит, выбор отеля сделан не просто так. Наверняка Джотаро скрупулёзно проверял комнаты на звукоизоляцию и прочее, он ведь такой жуткий педант и едва ли допустил бы, чтобы кто-то заподозрил, чем он занимается здесь, приглашая к себе в номер молодого парня. Не то чтобы Джотаро был неприлично старше, наоборот, очень даже молодо выглядел в свои тридцать два, но всё же между ним и Нориаки была заметна разница. Как минимум — разница в телосложении. — Проходи… те, — дверь резко открылась, и Нориаки ошарашенно уставился, словно впервые разглядывая показавшегося мужчину. Не сон и не фантазия — перед ним действительно сам профессор Куджо. Никаких излюбленных плаща и фуражки: его торс облегала чёрная водолазка, а ноги — узкие чёрные брюки. Чёрт, так сдержанно и так сексуально. Из привычного — строгий хмурый взгляд из-под густых чёрных бровей, а на лице застыла странная маска. Джотаро отошёл в сторону, жестом приглашая войти, и Нориаки чуть ли не при смерти последовал за ним, не понимая, как расценивать чужую реакцию. Но казалось, тот был совсем не воодушевлён. Скорее, наоборот. — А ты смелый, раз пришёл прямо сюда, — донёсся знакомый низкий голос, но с совершенно новой интонацией. — Смелый и сообразительный, — как же быстро он перешёл на «ты», хотя на работе упрямо обращался вежливо, несмотря на неоднократные просьбы общаться менее официально. Куджо закрыл дверь на ключ и повернулся, скрестив руки на груди. Теперь он выглядел грозно, но в то же время словно поверженно — Нориаки никогда не видел в его глазах столько уязвимости. Какёин застыл. Все заготовленные слова и реплики резко пропали из памяти. — Мне стоило быть осторожнее, — кривя губы продолжил Куджо. — Встречу предлагали так настойчиво, следовало заподозрить подвох. И что ты от меня хочешь теперь? Боже, боже. Джотаро просто ошибся в своих выводах, а страх уже коварно сковал связки, мешая открыть наконец рот. Нориаки сглотнул, переводя дух. — Нет, вы всё не так поняли, — сказал он, стараясь придать голосу запоздалое изумление. — Я шёл сюда, понятия не имея, что увижу именно вас. Судя по всему, его легенда ничуть не впечатлила Джотаро, потому что тот лишь сильнее нахмурил брови и молчал. Вот блять. Какёин так разволновался, что забыл придать лицу выражение глубокого удивления, когда увидел профессора в дверях. Забыл, каким проницательным мог быть его старший коллега, ведь от студентов бывало так много лжи. Придётся менять выбранную стратегию на ходу. — Ладно, я знал, что здесь будете вы, — прямо признался он, а взгляд напротив стал ещё внимательнее и строже. — Но я не собирался вас шантажировать или… не знаю. Ничего из того, что вы подумали, — он не мог быть уверен в чужих мыслях, но хотел звучать убедительно. Если Куджо действительно посчитал их встречу намеренной постановкой, чтобы скомпрометировать, — то ему жизненно важно разубедить его. Но тот упрямо молчал, продолжая буравить Нориаки суровым взглядом. — Я клянусь, — Какёин, казалось, предугадал всё, однако почему-то не учёл, что устроенный вечер могут принять за подставу, — я не собираюсь никому ничего рассказывать, стучать на вас, у меня и в мыслях такого не было. Да, мы встретились не случайно, но… я здесь за другим. Он предполагал, почему Джотаро вовсе не торопился ему верить. Солгав об одном, что мешало соврать и дальше? Куджо работал со студентами, вчерашними школьниками. Да, Америка не Япония, но если поползут слухи — безупречной репутации точно придёт конец. Время отмен, чтоб его. — Тогда зачем? Этот вопрос был ожидаем. Какёин сжал пальцы в кулаки, намеренно сильно впиваясь ногтями в кожу. — Чтобы вы сделали то, что обычно делаете. Со мной. Взгляд Джотаро изменился, хоть на лице и не дрогнул ни один мускул. — Что конкретно ты имеешь в виду? О, ну конечно. Стал бы Куджо облегчать ему жизнь хоть на мгновение. У Нориаки больше не было выбора, кроме как выложить голую правду, обнажив перед ним то, что никогда прежде не показывал никому. — Что я готов отдать контроль над собой. Подчиняться. Хочу, чтобы вы связали меня и делали всё, что только пожелаете, — от своих же горячих слов тело пронзил резкий жар. Джотаро отвернулся, сжав губы в тонкую линию, и больше не смотрел на него. Напряжение от ожидания становилось таким невыносимым, что закружилась голова. — Ты же понимаешь, что своим визитом сюда поставил под удар наши рабочие отношения? — голос Куджо звучал так же строго, но, по крайней мере, Нориаки показалось, что из него исчез колкий лёд. Он так и не поворачивался. — Если я сделаю то, о чём ты просишь, то это усугубит всё ещё больше. Да, об этом Какёин тоже успел подумать. — Понимаю, — нет смысла делать вид, что всё может остаться как прежде. — Этот вопрос я полностью вверяю вам — действуйте так, как считаете правильным. В ответ послышался короткий смешок, и Джотаро наконец повернул к нему голову. В его глубоких зелёных глазах искрилось зарождающееся пламя. — Справедливо. Но я ведь могу быть жесток в своём решении. Готов рискнуть карьерой ради одного вечера в моей компании? Какёин не раздумывал ни сраной секунды: — Да. Может, он просто глупец — пусть. Наверняка Джотаро подумал о нём именно так. Ведь в тридцать два на многие вещи смотришь под другим углом, нежели в двадцать четыре. Нориаки мог только догадываться: ему-то как раз только двадцать четыре, а не тридцать два. — Хорошо, — Куджо разжал руки и медленно отступил от двери. — Садись. Сначала всё обсудим, — он указал на стул, рядом с которым стоял Какёин, а сам обошёл вокруг и сел на место напротив. Нориаки так нервничал, что почти не обратил внимания на интерьер номера. Теперь он отметил, что тот был двухкомнатный, и сейчас они находились в подобии гостиной. А за ближайшей дверью, значит, спальня. Какёин покорно опустился на стул, стараясь унять вновь подскочившее сердцебиение. Что, вот так просто? «Хорошо»? В своих размышлениях он часто доходил до момента, где Куджо соглашается, и никогда толком не представлял, что будет после. Не детально, по крайней мере, лишь расплывчато. Легко мог вообразить себе секс, но вот то, как они дойдут до него, — нет. — Я задам несколько вопросов, отвечай честно. Нориаки кивнул. Он знал о том, как Джотаро ценит честность. Наверное, тот и согласился лишь потому, что Какёин вовремя остановил себя от потока лжи. — Занимался раньше подобным? — Нет, — он покачал головой, сбрасывая с себя дурацкую скованность. Слишком уж было непривычно обсуждать с Куджо что-то помимо видов морских рыб и животных или типичных ошибок в курсовых. — Ты же не девственник? — в голосе Джотаро явно мелькнуло подозрение. — Нет, — быстро ответил Нориаки, но щёки всё равно предательски потеплели. Не сказать, что у него было много опыта на самом-то деле. Лет в восемнадцать, возможно, был пик половой активности, а вот после переезда в Америку и поступления… Учёба отнимала много времени и сил. Затем он устроился на кафедру и начал работать с Джотаро. В общем, Какёин не девственник, но в своих сексуальных познаниях ушёл совсем недалеко от него. — Нет аллергии? На латекс, например, — Джотаро сыпал вопросами, словно принимал экзамен. — В обморок не падаешь просто так? — экзамен, курс лекций по которому Нориаки не успел прослушать. Или те ещё впереди? — Со мной всё в порядке, — заверил профессора Нориаки. Или Куджо вздумал смутить его своими расспросами? Да Какёин и так смущён до безумия. — А что насчёт болезней? Это он про венерические, что ли? — Джотаро, мы с вами вместе проходим медкомиссию от вуза. Меня не допустили бы к работе. — И то верно, — одобрительно кивнул Куджо. — Хочешь обсудить сценарий или позволишь мне самому выбрать, что делать с тобой? На миг Нориаки задумался. Хотел ли он знать действия Джотаро наперёд? Идея казалась довольно заманчивой. Однако не такой заманчивой, как всецело отдать себя в чужие руки. — Доверюсь вашему опыту, — в итоге заключил он, ощущая охвативший трепет. С каждым услышанным и произнесённым словом Какёин приближался к тому, о чём мечтал уже долгое время, и предвкушение заставляло нервно сжимать край белой рубашки. Почему вообще он выбрал её? Теперь чувствовал себя нелепо, очевидно контрастируя с Джотаро, словно даже выбор одежды был вовсе не случайным. — Хорошо, — Джотаро придвинулся ближе к столу и наклонился в его сторону. — Пройдёмся теперь по главному: ты хочешь отдать контроль над собой и подчиняться, не против, чтобы тебя связали, а действовать я могу на своё усмотрение. Поправь, если я где-то ошибся. Чёрт, а точно не нужно было конспектировать? Опять эти его преподавательские замашки. — Всё верно, — выдавил Нориаки, сдерживая порывы ответить с сарказмом. Он понимал, что реагирует остро из-за беспокойства, ведь с лёгкостью терпел Куджо в обычное время. — У тебя есть какие-то вопросы? Ты, кстати, можешь обращаться ко мне неофициально. Пока мы здесь. Ха. Он бы почти поверил, если бы не добавленная последняя фраза. — А вы хотите, чтобы я обращался к вам на «ты»? — Нет. Меня всё устраивает, — Джотаро слабо улыбнулся, а у Нориаки по шее пробежали мурашки. Куджо впервые озвучил что-то из собственных предпочтений, а то, что ему нравилось официальное обращение, опасно граничило с привычной реальностью. Вопросы, ему было сказано про вопросы. — Мне нужно придумать… стоп-слово? — он не спец, разумеется, но на поверхностном уровне разбирался в терминологии. Да и постарался глубже вникнуть в тему перед встречей. — Только если предполагаешь, что тебе будет больно. Ты этого хочешь? — Куджо опять слегка нахмурился. — Пожалуй, нет. — Тогда никаких слов не нужно. Но если вдруг тебе что-то не понравится или вдруг захочешь остановить меня — говори сразу. И лучше говори громче. Господи. Накал напряжения всё нарастал, угрожая вылиться в нечто совершенно неподобающее намного раньше положенного времени. Член Нориаки постыдно дёрнулся в трусах, начиная твердеть, когда он вообразил себе причину, по которой говорить нужно будет громче. Представил, как утонет в собственных стонах. Джотаро встал из-за стола. — Если больше вопросов нет, то раздевайся и приходи в спальню. Туалет там, — он указал рукой на ещё одну дверь с противоположной стороны и поднял графин с водой, намереваясь налить себе стакан. — Знаете, я думал, что мы будем делать это не в номере отеля, — смущение завладело им окончательно, и Нориаки говорил, оттягивая время, всё пытаясь не разгонять в голове предстоящие события. — Представлял, будто у вас что-то вроде студии со всякими атрибутами. Ну, как в пятидесяти оттенков серого. Зарёкся же сравнивать, чёрт побери, но язык совсем перестал слушать голову. — Кое-что у меня и правда есть с собой, — спокойно произнёс Куджо. — Но поверь, нет атрибута главнее меня, чтобы заставить тебя подчиняться. Ох. Верилось вполне охотно. Чем дальше, тем сильнее Джотаро показывал другую свою сторону, всё больше переставая походить на обычного себя. Закончив наливать воду, тот протянул стеклянный стакан Нориаки: — Ты весь дрожишь, — его голос внезапно стал ближе. — Не переживай, я не сделаю ничего неприятного, — Куджо склонился над ним и аккуратно поправил прядь выбившейся чёлки, заправляя за ухо. Какёин отчаянно хотел прильнуть к его руке, продлить желанное прикосновение. Вместо этого он выпил немного предложенной воды и тоже поднялся со стула. — Мне нужно полностью раздеться? — всё же решил уточнить, пока Джотаро ещё стоял у двери спальни. — Разденься так, чтобы тебе было комфортно. Лишнее я сниму сам, — ответил тот перед тем, как окончательно скрыться в другой комнате.

***

— Отойди подальше к стене. Спальня была обставлена максимально просто, но с определённым вкусом: большая двуспальная кровать, рядом с которой и стоял сейчас Куджо, да узкие тумбы по бокам. Без телевизора и без шкафов — спальня для того, чтобы просто спать. Или заниматься сексом, как в их случае. Нориаки сам толком не знал, чего ожидать, но из необычного заметил только объемную сумку возле прикроватной тумбы. Он послушно отошёл дальше, как ему и сказали. Джотаро ничего не снял с себя. Какёин же предстал перед ним во всей красе, а точнее, в трусах и с выразительным стояком, который не смог побороть перед тем, как зайти сюда, как ни пытался. Так чертовски стыдно. И так волнительно. Вскоре Куджо приблизился, без капли стеснения оглядывая его с ног до головы. Нориаки сглотнул, наблюдая откровенный интерес в чужих глазах. Он и сам впервые открыто рассматривал профессора, без риска быть уличённым в чрезмерном внимании к другому мужчине. Джотаро был очень статным, фигуристым. На работе он редко щеголял в чём-то настолько облегающем, а сегодняшний образ не оставлял никакого простора для фантазий. Какёин жаждал увидеть его обнажённым. Если ему позволят, разумеется. Джотаро подошёл ещё ближе, коснулся пальцами голой груди. Провёл ими ниже, очерчивая путь до низа живота — кожу жгло от этого странного давления. Нориаки вздрогнул, когда те же пальцы мягко обвели контур его члена, а дыхание сразу резко участилось. Рука быстро исчезла, но эффект, вызванный её действиями, разогнал кровь по венам за считанные секунды. — Повернись. Какёин выполнил указание и услышал шаги позади себя, затем и какое-то шуршание. Сердце забилось ещё быстрее, ведь он не видел, что там такое взял Джотаро. Понятия не имел, что тот сейчас будет делать с ним. Это пугало и возбуждало одновременно, заставляло буквально сгорать от нетерпения. Он вдруг почувствовал ровное дыхание у себя на затылке — Куджо был выше практически на голову, и после — новое прикосновение, только теперь чужая ладонь медленно спускалась по спине к его заднице. Нориаки не смог сдержать шумный выдох, когда она преодолела резинку трусов, попутно стягивая их вниз. К ней присоединилась вторая, и спустя мгновение жалкий кусок ткани уже болтался в районе лодыжек. Джотаро мягко схватил его запястья, заводя за спину, и что-то звонко щелкнуло, сжимая их. Наручники. Теперь он полностью раздет и закован в наручники. Осознание собственной уязвимости неминуемо вызвало новую волну возбуждения. Его вдруг несильно толкнули к стене, и Нориаки охнул от неожиданности и от того, как ярко это контрастировало с прошлым мягким поглаживанием. Но толком ничего проанализировать не удалось, потому что в следующий миг в него вставили скользкий и мокрый палец. Ощущения от проникновения затмили всё, что было до. Какёин даже не услышал и не понял, как Куджо открыл смазку — мастерски отвлёк. Вот это профессионализм. Первым касанием тот просто смазал его, не заходя слишком далеко, но повторное движение вызвало острый всплеск удовольствия. Джотаро безошибочно попал по простате. И в следующий раз, и следующий за ним — в каждый. Нориаки до боли прикусил нижнюю губу, сдерживая стон, ведь это же только начало, и пяти минут ещё не прошло, но в итоге не выдержал и застонал, прогибаясь в пояснице, когда Джотаро добавил второй палец. У него раньше не было настолько интенсивной стимуляции. Те парни, с кем ему довелось заниматься сексом, не владели такими точными навыками: порой было приятно, порой просто больно. Куджо не промахивался, непрерывно лаская именно там, где нужно, и Нориаки беспомощно уткнулся в стену, с каждой минутой дрожа всё сильнее. Он уже хотел кончить или, наоборот, хотел больше. — Джотаро, я… я… — Какёин так и не определился, что попросить. Мысли в голове путались, едва ли когда-то он был возбуждён сильнее. — Я же просил говорить громче, — раздался строгий голос Куджо. — Мне прекратить? Пальцы внутри Нориаки замедлились, но нет, хотел он вовсе не этого. — Нет, нет, я… — вроде бы запрета на сами разговоры не было, как и на просьбы. — Я просто хочу кончить. Очень. Это действительно так. Член затвердел до предела и буквально подскакивал с каждым толчком. Плевать на то, сколько времени прошло — долго он точно не протянет. Джотаро в ответ резко дёрнул его и прижал к себе за талию, не прекращая беспощадно двигать пальцами. А после прошептал в самое ухо: — Ну так кончай, раз тебе очень хочется. Нориаки почти задохнулся воздухом от его внезапной близости, а член, казалось, напрягся ещё крепче, хотя куда уже, боже. Невозможно — Джотаро не мог иметь подобной власти над ним, но спустя пару мгновений Какёин уже ощущал знакомую мелкую дрожь. Ту, что обычно знаменовала приближающийся оргазм. Невероятно, ведь Куджо не трогал его, не спереди. Стена с бледным цветочным узором на обоях поплыла перед ним, когда Нориаки понял, что кончает. Не от чужих слов, конечно, — от действий. Руки затекли, шея горела. Удовольствие схлынуло почти так же быстро, как и настигло. Выждав немного, Куджо осторожно отпустил его, освобождая руки от наручников. Какёин не мог поднять глаза, всё ещё пребывая в ужасном замешательстве — с ним такое впервые. Он никогда раньше не кончал без рук и вообще не думал, что так бывает. Джотаро рассматривал его — жадный взгляд скользил по коже, обдавая холодным огнём. Хотел, наверное, удостовериться, что Нориаки в порядке. — Не сопротивляйся. Это чтобы сохранить прогресс, — не успел Какёин расслабиться, как снова в него вставляли что-то скользкое и холодное. Что-то явно пошире, чем два пальца, и он невольно задержал дыхание, пока нечто не оказалось в нём целиком. Больно не было, только слегка… необычно. И снова крайне смущающе. — Теперь пойдём, — позвал его Джотаро. Нориаки развернулся и рискнул наконец посмотреть Куджо в лицо. Как всегда спокоен, собран, невозмутим. Будто только что не довёл другого парня с помощью одних только пальцев. Тихая власть читалась в зелёных глазах: Джотаро прекрасно знал, что делает, и также прекрасно знал, как это действовало на Нориаки. Идеальный расчёт. Лишь очертания вставшего члена выдавали его искреннее неравнодушие. Джотаро двинулся к кровати, на ходу расстёгивая ремень. Аккуратно снял брюки вместе с бельём, повесив на заранее приготовленную вешалку. Как же он блядски невыносим, но при этом страшно сексуален. Нориаки старался очевидно не пялиться на открывшиеся взгляду голые бёдра и на покачивающийся толстый член отнюдь не маленького размера. Джотаро уничтожит его этим вечером — как Нориаки и мечтал. Уже совсем скоро. Какёин послушно подошёл к нему, а Куджо сел на кровать. Не нужно было много ума, чтобы понять, какие действия требуются дальше. Джотаро просто смотрел и еле заметно кивнул — этого было достаточно. Нориаки опустился на колени, устраиваясь между чужих сильных ног. Возбуждение снова возвращалось к нему, стоило поближе взглянуть на крупную головку, на выступающую вену от самого основания до кончика. Он обхватил член Куджо ладонью, на пробу невесомо прижимаясь губами. Впечатлить особыми навыками получится вряд ли, да и, скорее всего, Джотаро отсасывали огромное количество раз. Наверняка такой мужчина как он мог заполучить практически любого к себе в постель. Почему-то Нориаки казалось, что профессор будет походить на чопорного робота со своими приказами и вечно сосредоточенным выражением лица. Но, напротив, сейчас он казался чертовски живым, пусть и немногословным. Горячая бархатная кожа. Выбрит там, где необходимо, но не стерильно гладкий. Такой настоящий, просто завораживающе красивый. Какёин взял глубже и услышал короткий шумный выдох. Хотелось бы в будущем узнать, что могло заставить Куджо застонать в полный голос. Этой мысли хватило, чтобы собственный член вновь стал полноценно твёрдым. Джотаро наблюдал за ним из-под опущенных тёмных ресниц. Он вдруг наклонился, а следом Нориаки почувствовал его руку на своей чуть влажной головке. Чёрт, так приятно — долгожданная ласка. И она продолжалась, отзываясь нарастающим теплом в животе. Джотаро уже не просто трогал, а ритмично дрочил, и Нориаки понемногу терял набранный темп, потому что не мог справиться со всем одновременно. Чужой член во рту, умелая ладонь на своём. Так ещё и та штука в заднице, а вместе с ней лёгкое чувство заполненности. Много, слишком много. Хотелось бы держать фокус на чём-то одном. Он совсем остановился и вымученно уткнулся лбом в бедро Джотаро: — Простите. Сложно сосредоточиться, — трясущимся голосом объяснил он, переводя дыхание. Ловкая ладонь стиснула в последний раз и отпустила. — Какой же чувствительный, — Джотаро снисходительно провёл большим пальцем по нижней губе и затем отстранил от себя его голову. Нориаки подозревал, что дело было не только в обнаружившейся впервые за двадцать четыре года чувствительности. Джотаро потянул его за запястья, соединяя их вместе, и достал из-за спины широкий кожаный ремень. Ремень, который был на его брюках сегодня. Обычно он носил другие, более тонкие и цветастые, — такие, о которых другие юноши знать не могли, но знал Какёин. Куджо связал ему руки довольно туго и в этот раз — спереди, а не сзади. Что это значило? Джотаро снова поднялся. Нориаки прекрасно понял, какое действие по отношению к нему будет следующим, и покорно ждал. Куджо опустился за ним и вынудил пододвинуться ближе к кровати: Какёин по-прежнему стоял на коленях, но животом и грудью теперь лежал на упругом матрасе. Щекочущие мурашки пробежались по позвоночнику. Джотаро прижался к нему сзади, прямо горячим влажным членом к заднице, и Нориаки стало не по себе. Он должен выдержать. Выбора нет. В конце концов, он сам пришёл сюда и практически попросил себя трахнуть. Послышался шорох — видимо, Джотаро снял водолазку и теперь остался полностью обнажённым. Какёин вздрогнул, когда из него мягко вынули пробку и снова вставили пальцы — на этот раз три. Чёрт, всё равно мало — член Джотаро больше и толще. С каждой секундой становилось всё беспокойнее и волнительнее. Короткий щелчок, и следом Нориаки почувствовал, как в него толкнулось мокрое тепло. Он резко зажмурился, а тело от макушки до пят вспыхнуло жаром. И вот он настал. Момент, о котором Нориаки так долго грезил. Его тело превратилось в сплошной оголённый нерв. Боже, огромный. Джотаро не торопился, давал привыкнуть, но неизбежно заполнял собой всё больше и больше. Нориаки надеялся, что сможет увидеть, как его строгий профессор хоть на миг потеряет контроль, прежде чем самому окончательно развалиться на части. Какёин со всей силы сжимал пальцами ремень, крепко сдавивший запястья. Куджо уже весь был внутри, и гладил руками его взмокшие волосы, соединяя вместе мягкие пряди. Нориаки ощутил невесомый поцелуй на своей шее и глухо простонал. То холоден, то нежен. Замер в нём, не двигаясь, словно в запасе весь самоконтроль мира. Какёин двинулся сам, давая понять, что привык. Затем последовала пара медленных ровных толчков. Джотаро не солгал — действительно не делал ничего неприятного. Всерьёз воспринял слова о том, что Нориаки не хотел чувствовать боль. Одним плавным движением он полностью вышел и вновь толкнулся, но немного под другим углом. Какёин громко охнул, когда удар отозвался прям там, где было чувствительнее всего. В разы интенсивнее и намного ощутимее, чем от касаний пальцами. Грубее и мощнее. Член Нориаки, успевший слегка поникнуть без внимания, стремительно окреп. Джотаро продолжал толкаться, набирая темп, выбивая из груди шумные выдохи. С силой сжал его ноги своими, обездвиживая. Не позволял ничего лишнего. Чужие руки крепко обхватили талию, насаживая на себя, и Нориаки вдруг услышал густой хриплый голос: — Узкий, как девственник, — простонал Куджо и толкнулся ещё резче, срывая с губ новый протяжный всхлип. Липко, мокро, грязно — внизу, между сжатых онемевших бёдер. И блядски горячо. Теперь Джотаро трахал так глубоко, что перед глазами плясали звёзды. В голове гудело, а нить напряжения в животе натянулась, грозя в скором времени совсем разорваться. Но Какёин вряд ли сможет кончить второй раз без касаний, а потому оставалось лишь уповать на скорую милость Куджо. А знал ли Джотаро, каково это? Когда острое удовольствие пронзает тебя насквозь? Когда все нервы на коже обостряются: от кончиков пальцев до самого нутра? Или он просто теоретик, лишь наблюдавший, как другие сходили с ума от его действий? Блистательный биолог. Может, он разбирался больше в анатомии морских звёзд и в строении лучепёрых рыб, но и людскую анатомию наверняка изучал не с меньшим энтузиазмом. Джотаро дёрнул его ближе к себе, немного отодвигая от края матраса, и взялся рукой за член. Наконец-то. Нориаки почти отчаялся, готовый просить или умолять — неважно — ради заветной возможности кончить, в этот раз нормально и полноценно. Куджо склонился над ним, обдавая спину тяжелым горячим дыханием. Он продолжал сосредоточенно и туго вбиваться, и теперь, вместе с ласкающей ладонью, удовольствие из волн превратилось в цунами. Какёин застонал почти в полный голос, а Джотаро резко впился зубами ему за загривок. Вот и всё — личный спусковой крючок. Нориаки весь сжался и кончил, ощущая постыдную влагу на щеках. — Идеальный, — он не мог понять, был ли негромкий шёпот на самом деле или всего-навсего наивной выдумкой. Так хорошо, просто ошеломляюще. Мышцы разом расслабились и потяжелели. Куджо остановился, пока его дыхание постепенно приходило в норму. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что Джотаро ещё не кончил. А потом его внезапно подняли с колен. Обнажён, как и предполагалось. Голым профессор казался совсем другим — диким, ещё более властным. Подчиняющим одним лишь взглядом. Нориаки бросили на кровать, заваливая на спину, и Джотаро устроился сверху, задирая вверх его ноги. Когда он вновь вошёл, Какёин не смог сдержать тихий вскрик. Раньше такого никогда не было — он не занимался сексом после того, как кончил. Обычно всё заканчивалось быстрее, или же партнёр специально ждал его оргазма, затем Нориаки помогал ему закончить минетом, или наоборот. Но чтобы трахаться дальше после долгой стимуляции: сначала пальцами, потом членом… Ощущения странные. Вот теперь Какёин мог назвать их чересчур чувствительными, потому что это было сверх — больше, чем необходимо. Сильнее, чем его тело могло выдержать. Будто его защекотали до смерти, и он перешёл на другую стадию сенсорных ощущений. Нориаки вздрагивал от каждого толчка, перенапряжённые внутренности горели. Джотаро снова зажал ему бёдра, практически не позволяя двигаться, и неотрывно смотрел вниз, туда, где их тела соединялись, а Какёин смотрел на его порозовевшее сосредоточенное лицо, но то и дело картинка расплывалась перед глазами. Безумие, безумство. Он совсем перестал контролировать звуки, что лились изо рта, ставшие очень похожими на скулёж. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Нориаки пропустил момент, когда Джотаро разжал наконец его ноги. Теперь он смотрел прямо ему в лицо, и оставалось загадкой, как вообще мог тот связно говорить, будучи в таком состоянии. Понятно, что Куджо был близко, причём очень — член внутри Нориаки стал твёрже, а чужое дыхание сбилось так же, как и его. И вдруг рука, недавно сжимавшая бедро, жёстко обхватила шею, моментально перетягивая внимание на себя. Жест такой грубый, что снова захотелось кончить. Нет, Джотаро не душил его, просто держал, но этого стало достаточно, чтобы вновь почувствовать возбуждение. Оно вернулось так быстро и ярко, словно никуда и не уходило. Невероятно. — Джо… таро… — он не знал, о чём просил и чего хотел. То ли чтобы его перестали мучить и отпустили, то ли наоборот. Внутри всё перевернулось с ног на голову, опять появилось напряжение; низ живота скручивали рваные несдержанные толчки. Внезапно лицо Куджо приблизилось к его собственному, и рта настойчиво коснулись чужие полные губы. От удивления Какёин невольно раскрылся, принимая в себя горячее дыхание и не менее горячий язык. Боже, он так мечтал о них, мечтал о поцелуях с ним так долго, что глаза невольно застелила пелена. Сейчас Джотаро впервые за вечер был по-настоящему близок и открыт, разрешил увидеть своё удовольствие, делился с ним через поцелуй. Какёин бы обнял его, были бы руки свободны, чтобы прижаться ещё крепче, ещё ближе. Он встрепенулся в последний раз, а затем его пронзило приятной беззвучной судорогой. Быстро и мощно. Это не мог быть оргазм, как? Нориаки не чувствовал новой липкости, вообще не чувствовал привычной пульсации в члене. Понятия не имел, что с ним сейчас произошло. Но Джотаро, кажется, знал. — Блять, — раздался его надломленный сиплый голос, и почти следом толчки прекратились — наконец и Куджо достиг своего предела, задыхаясь Нориаки в шею. Навалился всем весом, но эта тяжесть была прекрасной. Совершенной. Какёин хотел вжаться в него и остаться так навсегда. Но, увы, часы совсем скоро должны пробить полночь, и тогда карета превратится в тыкву, он — в обычного методиста кафедры морской биологии, а Джотаро — в строгого профессора Куджо. Ведь реальность, в отличие от сказки, далеко не всегда справедлива. Однако в ней, безусловно, бывали хорошие моменты. Например то, как заботливо Джотаро отнёс его в душ и ласково целовал плечи, пока вода смывала следы их недавних занятий. Нориаки настолько был выжат, что просто не дошёл бы туда сам. У него и по сейчас дрожали ноги, хотя прошло уже не меньше получаса с его последнего оргазма. Последнего. Как необычно. — Как себя чувствуешь? — спросил Джотаро, застёгивая ремешок часов на запястье. Он уже был полностью одет, а Нориаки так и сидел на кровати, завернувшись в белый гостиничный халат. Как он себя чувствовал? Смешанно. На самом деле у него весьма двойственные впечатления, но было одно, в чём сомневаться точно не приходилось. — Это был лучший секс в моей жизни. Какёин не льстил и не собирался нахваливать. Просто сказал то, что вертелось на языке, пока они вместе принимали душ. — Рад, что тебе понравилось, — немного погодя отозвался Джотаро, но было в его голосе что-то грустное, оттенок лёгкой печали. Нориаки взялся за пояс халата — пора бы и ему начать собираться. — Не торопись, можем обсудить, если хочешь, — поспешно добавил Куджо, заметив его намерение. — Даже можешь остаться здесь, номер оплачен до утра. Нориаки поднял глаза, встречаясь с чужими. — А вы останетесь? — Нет. И вот опять. Словно за этим «нет» скрывалось сожаление или извинение — трудно различить. Джотаро подсел к нему, сохраняя небольшую дистанцию, — давал понять, что не против и дальше отвечать на вопросы. — Вы берёте плату за свои услуги? — прямо спросил Какёин. Эту часть Польнарефф для него так и не смог выяснить, как ни пытался. — Очень редко. Только когда меня просят сделать то, чего я действительно не хочу. Не твой случай. Нориаки отогнал мысли о том, что такого экстравагантного предлагали Куджо — лучше просто не знать. Джотаро по-своему добр. Интересно, всегда он так? Заботится, разговаривает, не выпроваживает из своего номера, а предлагает остаться. Добрый, но тем не менее для Нориаки он довольно жестокий. Какёин думал, что хочет провести вечер с ним любой ценой, но оказалось, что Куджо принимал валюту, которой у него просто не могло быть. И даже карьера не в счёт. Молчание затянулось. Было ещё кое-что в голове, что упорно не давало покоя. — Джотаро, зачем вообще вы занимаетесь этим? Я имею в виду, почему с кем-то, а не со своим… парнем? Мужем? Нориаки ждал чего угодно, даже лицемерного «не твоё дело». Но Джотаро не выглядел сбитым с толку или оскорблённым, несмотря на то что вопрос напрямую касался его личной жизни. Лишь тяжело вздохнул, прежде чем начать говорить. — Даже если я встречу кого-то, на ком захочу жениться, — всё равно пока не смогу. Я до сих пор женат, пусть и живу один, — Какёин удивился — он думал, Джотаро давно в разводе. — А по поводу остального… ты же прекрасно знаешь, как я занят. Практически живу на работе. И моего гипотетического избранника не должно это сильно смущать, как и мой не самый лучший характер. Плюс, я, конечно, могу быть обычным в постели, но предпочтения тоже накладывают свой отпечаток… Слишком много условий должно совпасть. А потому такие встречи — это честно. Каждый получает то, что хочет. Без неоправданных надежд и пустых ожиданий. Какёин с замиранием сердца внимал каждому его слову. Да, он верил им, звучало складно и искренне. Безумно хотелось ответить, что он, Нориаки, и есть совпадение всех необходимых условий. К чёрту бывшую жену, с характером тоже бы смог смириться. Работой он горел точно так же, как Куджо, тем более что они работали вместе. И в постели, как оказалось, Джотаро подходил ему на все сто процентов. Наверное, что-то такое отразилось сейчас в его глазах, потому что выражение лица Джотаро вдруг стало странно озадаченным, но гордость не позволяла Нориаки озвучить те мысли, что пронеслись в голове. Она и так с лихвой пострадала от дерзкого визита сюда. Уж если теперь кто и должен сделать шаг, то точно не он. Если вообще Джотаро рассматривал его в качестве потенциального избранника. Откуда вообще взялась в нём эта мысль? Замечтался. — Вы правы, всё честно, — ответил Какёин, проглатывая дурацкую обиду. — А что насчёт вашего решения по поводу рабочих отношений? Джотаро снова пристально заглянул ему в лицо. — Мне надо подумать. Сообщу, как решу.

***

— Слушай, я не какой-то там деспот, но не назвать хотя бы несколько эндемичных для Америки видов рыб… Куджо ругался по телефону с кем-то из коллег, Нориаки не вслушивался с кем именно. Порой преподавание ставило жёсткий выбор между совестью и чьими-то рьяными уговорами сделать определённому студенту поблажку. Надавить на Джотаро было невероятно сложно, если вообще удавалось. К тому же сейчас тот был явно не в лучшем расположении духа. Столько мороки перед надвигающейся сессией, столько спонтанных дел. Как и всегда. С того их вечера прошло уже три долгих дня, впереди выходные. И за эти три дня Джотаро пробыл в кабинете от силы часа четыре, если не меньше, заставляя невольно полагать, что то было подстроено специально. Что Нориаки попросту игнорировали, прикрываясь бесконечной работой. На разговор всегда можно найти время. Да вот хоть сейчас, к примеру, вместо пустого трёпа, который и так понятно чем закончится. Чего бы не положить трубку? Какёин слишком много думал. Дурацкая привычка анализировать от и до. Может, оно было и к лучшему, что Джотаро молчал — так больше шансов, что вскоре не придётся искать новую работу и научного руководителя заодно. Но зачем тогда обещал разговор? Сообщить своё решение? Нориаки места себе не находил. Только и мог вспоминать о том, как был зажат между стеной и крепким сильным телом. О том, как чужие пальцы искусно ласкали его, губы целовали. С какой силой его драли, прости господи. А то брошенное «идеальный» — ему просто послышалось? Всегда Куджо так щедр на комплименты или это Нориаки такой особенный? Какой ужас. Раньше Какёин просто представлял, но теперь фантазии слились с воспоминаниями, заставляя сгорать от тоски. Внезапно его внимание привлекло какое-то движение: Джотаро нагло стащил ручку с его стола. На миг они встретились взглядами, и Нориаки даже не стал скрывать переполнявшее раздражение. Да пусть видит, пусть знает, что на него злятся. Не один он мог быть не в настроении. — Нориаки, — вдруг обратился к нему Куджо, отодвинув от уха телефон, но трубку не положил. Впервые за три дня сказал что-то кроме привет-пока. — Можно попросить тебя о личном поручении? Лицо вспыхнуло от нового приступа ярости. Нет, ну он намеренно издевался над ним, однозначно. — Я же не ваш секретарь, — напомнил ему Какёин, отмечая, что профессор решил оставить после проведённого вместе вечера своё неформальное обращение к нему. — Конечно, нет, — кивая, согласился Джотаро. — Боюсь, я могу не успеть из-за загруженности, а просьба очень важная. Вопрос жизни и смерти. Ну и пусть умирает, раз вопрос жизни и смерти. Но на лице Джотаро странная неожиданная улыбка, даже немного игривая, и он совершенно перестал слушать своего собеседника, прикрыв рукой телефон. Поэтому Какёин сдался — только лишь в этот раз. — Что нужно сделать? — спросил он, отбирая назад свою ручку. Зачем Куджо вообще забрал её, раз всё равно ничего не пишет? — Выбери, пожалуйста, какой-нибудь японский ресторан в Сохо и забронируй там столик на двоих на… — он мельком взглянул на свой настольный мини-календарь, — завтра, восемь вечера. На моё имя. Сохо, завтра в восемь, столик на двоих. Японский ресторан. Нориаки всё записал, да. Джотаро продолжал смотреть на него в упор. Странная догадка посетила голову, но Какёин быстро отмёл её. Наверняка Куджо просто нужно встретиться с бывшей женой или старым другом, вряд ли он решил заменить отели ресторанами для встреч со своими мальчиками. Мужиками. Неважно. — Нориаки, — снова позвал его Джотаро, по-прежнему мягко улыбаясь. — Ты свободен завтра в восемь вечера? Сердце сначала замерло, а после забилось слишком быстро. Неужели тот всё-таки понял тогда? Нориаки молчал, в мгновение утратив дар речи. Куджо могли слышать на том конце провода, а ещё к ним в кабинет могли зайти. Никакого страха или стеснения. Вот это метаморфозы. — Сколько же личных правил вы сейчас нарушили, позвав меня на свидание? — в итоге отозвался он, усилием воли придавая голосу твёрдость и усмиряя внутреннюю дрожь. Джотаро вздохнул: — До вечера можно считать. — Видимо, до завтрашнего, — не смог не поддеть Какёин. Подумаешь, хотел теперь немного отыграться за три дня гробовой тишины. — А почему именно в Сохо? Нет, то что Джотаро сразу сузил круг — это хорошо. Но он правда не мог сопоставить, почему тот выбрал именно этот район. Если только… — Я там живу недалеко, — быстро ответил Куджо, подтверждая внезапный домысел, и снова заговорил в трубку. У Нориаки резко пересохло во рту, когда он понял, на что именно ему сейчас намекнули. Хорошо, что Джотаро отвернулся, возвращаясь в телефонный диалог, и не увидел, как предательски ярко покраснели его щёки. Какёин и без зеркала знал это. Пятница, впереди целый час работы, но теперь Нориаки было совсем не до неё. Он закрыл документ со своим нудным научным трудом и открыто взял в руки смартфон. «Самый лучший японский ресторан в Сохо» — гласил набранный текст в открытом поисковике.