Капитаны слышат звёзды

Едва переставляя ноги, царапая шершавые подушечки пальцев, огрубевшие от нелёгкой работы в портах и на корабле, об колючие ветки деревьев и растения, каких ранее ему не представлялось видеть даже в самых дальних уголках необъятного земного шара, Хонджун пробирается вглубь леса в слепой надежде, что чудище из пещеры больше не гонится за ним. Его сбившееся дыхание и сердце, бешено колотящееся о рёбра, кажется, услышало всё живое и мёртвое на этом треклятом острове. Если, разумеется, оно вообще существует здесь, ибо Хонджун не видел ни единой души за этот день, длящийся, кажется, уже целую вечность, не считая того “нечто”, испугавшее его до помутнения рассудка, и краба-садиста на берегу. Наконец тернистая дорога и высокие деревья, создающие преграду даже самому опытному исследователю джунглей, заканчиваются. Хонджун раздвигает обеими руками тёмно-зелёные лианы, свисающие вниз непроглядными шторами, и встречается взглядом с небольшой поляной, вместе с тем замечая постепенно скатывающееся с ясного неба солнце. Темнеет. Он на долю секунды замирает, задерживая дыхание, и, притворившись беззвучной мышкой, осматривается. Этот остров не так прост, как ему казалось изначально. Теперь он точно знает — опасности подстерегают его всюду. Быть может, то существо с громадным хвостом — лишь меньшее из местных зол. Что дальше? Лесное чудище с клыками, плюющееся листьями и палками? Хонджун, переведя дыхание, всё же ступает дальше. Неспешным шагом, всё таким же тихим и осторожным, он выходит на середину поляны и, убедившись, что никто на него не выползает из леса, не бросается камнями и не рычит из темноты зарослей, падает на землю. — Тише, Джун, тише… — Он лежит на спине, распластавшись на мягкой, чуть влажной траве, и всматривается в небо, окрасившееся в тёмно-синий, — Русалок и монстров не существует. Он прикрывает глаза всего на секунду, чувствуя, как длинные ресницы приятно щекочут нижние веки, и незаметно для самого себя погружается в лёгкую дрёму.

***

— Кэп! Кэп! — Звонкий голос оглушающим эхом бьёт по ушам. Хонджун привычным жестом руки машет в разные стороны, прося тем самым замолчать, и, перевернувшись на живот, свешивает одну ногу со своей койки. — Уён, какого моллюска ты меня будишь в такую рань? — Он мямлит, едва двигая губами, и держит глаза всё также плотно закрытыми, кажется, норовя вот-вот вновь погрузиться в царство Морфея. — Ну же, скорее, пойдём! Сан с Минги притащили рома и несколько блондинок, — Уён несильно бьёт ладонью по ягодице Хонджуна, побуждая подняться и обратить на него внимание, после чего получает оплеуху ногой и отскакивает в сторону, тихо ойкая, — Ты чего? — Хон, — дверь скрипнула, и Хонджун, кажется, всем своим телом ощутил вибрацию половицы, когда вошедший проделал несколько скорых шагов в его сторону. Должно быть, Сан, — Мы уплываем через час, ты всё пропустишь, если так и будешь дрыхнуть. — Куда мы… Подожди, что? Хонджун, словно прозрев, подрывается на месте и усаживается на койку, обе ноги опустив на пол и заведя руки за спину. Он хлопает ещё слипающимися после крепкого сна ресницами, осматриваясь по сторонам, а после встречается взглядом с опешившим Уёном и сощурившимся в недовольстве Саном. — Вы разве не… — Ты что, плачешь? — Голос Сана дрогнул. Хонджун поднял глаза, полные влаги, на своего старпома и растянул дрожащие губы в лёгкой улыбке, чувствуя, как ладонь Уёна нежно ложится на его плечо. — Мучают кошмары? — Уён участливо утирает пальцами второй руки солёные капли с щёк капитана, и Хонджун готов поклясться, что держится из последних сил, чтобы не разрыдаться ещё сильнее прямо здесь. Прямо перед своей командой. — Я так рад вас видеть, ребята… — Он видит, как Сан закатывает глаза и фыркает, и от этого улыбается ещё шире. Кажется, он вот-вот порвёт себе лицо улыбкой. Его Сан всё такой же. Прямо здесь стоит. Такой же недовольный, вечно шикающий, спокойный, как гора, и ворчливый. Здесь стоит, сложив руки на груди. Его Сан здесь. — Кажется, кое-кто вчера знатно перепил. Вставай давай, пройдоха, нас ждут. Хонджун, обеими ладонями приглаживая волосы, разлохмаченные после крепкого и продолжительного сна, спрыгивает с койки и принимается взглядом выискивать свою повязку. Он слышит, как за закрытой дверью смеются и оживлённо болтают несколько мужчин, и, затаив дыхание в предвкушении скорой встречи, хватает небрежно лежащую на столе ленту плотной ткани. — Я готов. Показывайте своих блондинок, — он наматывает повязку на запястье, не спеша собирать ею волосы, и без толики наигранности улыбается во все тридцать два, наблюдая за тем, как Сан, приобняв Уёна за талию, выходит из каюты. А после и сам выходит следом. Палящее летнее солнце тут же облило своими лучами чуть пошатнувшегося на выходе Хонджуна. Сощурившись, он прислоняет ребро ладони ко лбу, создавая тем самым козырёк над глазами, и принимается осматривать шумные улицы города, виднеющиеся с порта, чуть приоткрыв рот в немом восхищении. — Нравится? — На его плечо ложится увесистая ладонь, но Хонджун не спешит разворачиваться: он умиротворённо прикрывает веки на несколько непродолжительных секунд, приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке и едва заметно кивает головой. — Минги, — он говорит тихо, практически шёпотом, словно боясь спугнуть, упустить этот момент, — Я вчера.. пил? — Пил? Не, ты не пил. Ты нажрался, как последняя тварь морская. Улыбка с лица Хонджуна мигом слетает. Он раскрывает глаза, кажется, именно сейчас особо сильно ощущая давление, которое на самом деле оказывала рука Минги, сдавливающая его плечо, и морщится в подступающей ярости. — Следи за языком. Я всё ещё твой капитан, смекаешь? Хонджун натягивает приторно сладкую улыбку на своё лицо вновь, на этот раз исключительно театральную, и чуть заводит колено назад, чтобы в следующий же миг с силой надавить пяткой на ногу Минги. До его ушей доносится басистое “ай”, и Хонджун, победно задрав подбородок, отходит в сторону. — Ты там застрял? — Сан, сходящий с корабля в компании Ёсана и Уёна, оборачивается на звуки невинного конфликта, происходящего на палубе, и взглядом цепляется за надувшегося Минги. Хонджун хмыкает, сняв повязку наконец с запястья, и, на ходу собирая ею волосы, направляется в сторону порта, нагнав своих товарищей уже за пределами пришвартованного корабля. — Чем ты так его обидел? Рядом с Саном Хонджун кажется до невозможности мелким и хрупким, даже Уён и Ёсан смотрятся не так глупо на таком контрасте. И именно сейчас это особенно ощущалось, когда они, ступая нога в ногу, преодолевают небольшой мост и заходят на территорию города. Хонджун, кажется, не на шутку задумавшись об этом, пропускает вопрос старпома мимо ушей, всматриваясь себе под ноги, за что получает лёгкий толчок в плечо. — Джун, ты ведёшь себя странно. Что-то произошло, пока ты был в каюте? — Сан демонстративно замедляет шаг, позволяя Уёну и Ёсану обогнать себя, и хватает Хонджуна за предплечье, чтобы не позволить ему в очередной раз ускользнуть от ответа. — Я не знаю, что-то не так, — он говорит замято, себе под нос, носком сапога пиная небольшой камень, валяющийся на дороге, — Мне приснился сон. Очень странный сон, Сан, — его голос крепчает, Хонджун набирается смелости с каждым словом, но под конец вновь угасает, затихая, — Я думал, что вы все погибли после крушения… И сейчас, видя вас живыми, я испытываю очень странное чувство. Как будто это неправда. Он поднимает глаза на Сана, чувствуя, как ком в горле постепенно крепчает, не позволяя более вымолвить ни слова. Взгляд Сана, полный осуждения и, кажется, даже гнева, побуждает Хонджуна окончательно замолкнуть. — Хочешь сказать, ты на острове один? — Что? Хонджун в ужасе замирает. Сан пальцами скользит выше, к плечу капитана, и накрывает теперь его. Он ласково приобнимает его, прислоняя к себе поближе. Однако Хонджун, словно превратившись в каменную статую, даже не пробует отвечать взаимностью. — Не думай о таких глупостях. Помнишь, что говорил тебе отец в детстве? Если тебе снятся кошмары, значит, впереди тебя ожидает большая удача, и ты на верном пути. Он тепло улыбается, демонстрируя ямочки на своих мягких щеках. И Хонджун, чуть заметно дёрнувшись в лёгком ознобе, всё же повинуется и прислоняется к Сану в ответ, приобнимая его за поясницу. — Да, ты прав… — Его лицо не отображает ни единой эмоции. Хонджун, так и оставаясь в дружеских объятиях Сана, наконец замечает вывеску “кабак”, небрежно написанную от руки на спиленной по бокам деревяшке. — Пришли. Юнхо, наверное, уже заждался, — Ёсан, всю дорогу болтающий с Уёном, наконец обернулся на шедших позади Сана и Хонджуна, — Если честно, мы уже заглянули сюда утром, но ничего и никого не трогали без кэпа. — Ёсан-а! Минги просил не говорить! — Уён, разинув рот в немом возмущении, хлопнул Ёсана по животу ладонью. Хонджун, скептично поведя бровь, всё же заулыбался на долю секунды — Уён всё такой же Уён. — Отставить разговорчики! Кэп, заходи первым, — рука Ёсана вытягивается прямой линией прямо перед носом капитана, и Хонджун, не успевший проследить взглядом за чужими телодвижениями, лишь медленно моргает и неловко мнётся на месте. Он делает несколько неспешных шагов, машинально прокашлявшись перед тем, как открыть увесистую деревянную дверь, и проходит осторожно внутрь. На его спину ложится лёгкий флёр холода и ощущения чего-то чужого, подлинного, а жёлтый свет ламп на потолке слепит сильнее должного, побуждая повременить с осматриванием новой территории и уставиться взглядом вниз, прямо на свои сапоги. Чувство покинутости ударило по вискам, и Хонджун, словно бы вновь погрузившись в непробудный сон, неестественно медленно оборачивается назад, чтобы увидеть пустую улицу. — Ну, долго мяться ещё будешь? — Голос Сана раздаётся за спиной, и Хонджун, озадаченно сведя брови к переносице, возвращает внимание к красотам местного кабака. Он проходит внутрь, взглядом, полным непонимания, смиряя сидящих за столиком в углу пиратов, и усаживается рядом с Уёном, что скучающе подпёр подбородок кулаком. — Вы… Как вы так быстро? — Хонджун хлопает ресницами, чувствуя, как Уён, сидящий рядом, касается пальцами двухцветного хвоста на его макушке и легко покачивает тот из стороны в сторону. — Кэп, всё в порядке? — Судовый врач обеспокоенно осматривает побледневшего капитана, вместе с тем свободной рукой обхватив ручку большой стеклянной кружки, — Ты сегодня сам не свой. Какая портовая крыса тебя покусала? Колись! — Да… Да, всё хорошо. Наверное, не выспался, — Хонджун трёт глаза пальцами обеих рук, а после качает головой, — Не берите в голову. — Так что там насчёт острова? Ты все уши прожужжал вчера и мне, и Минги, и Чонхо. Даже Уёну досталось! — Сан легко посмеивается, хватает свою кружку с ромом и, вытянув руку к Уёну, несильно бьёт стеклом о чужую посудину, чокаясь. — О-остров? Вы знаете об этом? — О сирене, пожирающей капитанов, которые позабыли о своих товарищах? — Что.. что ты такое говоришь? — Лицо Хонджуна в моменте сливается с морской пеной. Он бледнеет пуще прежнего, рефлекторно отсаживаясь подальше, однако тут же сталкивается спиной с подоспевшим Минги и чуть было не вскрикивает от неожиданности. — Говорю, ты никак забыть не можешь об этом острове и твердишь о сокровищах в пещере даже во снах. Он существует вообще? Сан снова смеётся, и Хонджун чувствует, как звон в ушах нарастает с каждой секундой. Кажется, ушные перепонки вот-вот лопнут, и он, съёжившись, накрывает голову обеими руками, начиная кричать во всё горло. Он кричит, пытаясь перебить смех старпома. Но на деле не издаёт ни звука. — Кэп. Кэп! Хонджун открывает глаза с осторожностью, медленно, и встречается лицом к лицу с Уёном, обтирающим его виски каким-то спиртным напитком. — Прошу, не молчи… Ты будешь ром? — Он облизывает пальцы, а затем, вновь окунув их в кружку, подносит к губам капитана. — Перестаньте! Сейчас же! — Хонджун поднимается с места, обхватив пальцами как можно крепче край деревянного стола, и осматривает размытые лица пиратов, сидящих рядом, таким же мыльным взглядом, — Проклятье, да что с вами не так! Один сбрендил и несёт какую-то ересь, второй вообще даёт мне свои пальцы обсосать! Третий появляется не пойми откуда, а четвёртый… А ты просто странный! Он тычет пальцем Ёсану в лицо, а после, отпихнув ноги Минги, выходит из-за стола. По его вискам стекают капли рома, и капитан, морща нос, утирает их с подбородка рукавом пожелтевшей рубашки. — Пятый где? Неужели оста… — Хонджун загибает пятый палец, замечая наличие шестого, и резко замолкает. Он неспешно поднимает голову на своих товарищей, неверяще округлив глаза, и поджимает губы. Его лицо вновь не отображает ни единой эмоции. Ни страх, ни удивление, ни разочарование. Замерев, словно статуя девицы с колесницей на главной улице порта, Хонджун всматривается в лица Уёна, Ёсана и Минги, надеясь, что всё это — сон во сне. Сейчас к нему в каюту вновь забежит Уён, начнёт будить, они снова пойдут в кабак, но на этот раз напьются от души, встретятся с обещанными блондинками и… Хонджун переводит взгляд в толпу, что резко затихла, и в ужасе хлопает глазами. Замыленные лица совершенно одинаковых людей обращены к нему. Все стоят, склонив голову вбок, и смотрят на него, как на врага народа. Как на предателя. — Сан, какого… Он возвращает внимание к пиратам, машинально обхватив свои плечи обеими руками в попытке успокоиться, уменьшиться, слиться с дверью позади себя, стать невидимым, и встречается глазами со стоящим напротив него квартирмейстером. Лицо Сана, того до боли знакомого Сана, за несколько мгновений лишилось каких-либо эмоций. Теперь это был не его Сан. Черты начали искажаться до неузнаваемости: кожа стала белее снега, приобретая болезненный вид; уголки губ начали растягиваться в неестественной улыбке — превышая человеческие лимиты, они начали аккуратно рваться по краям, оголяя острые, словно лезвия только что выкованных саблей, зубы, среди которых были хаотично разбросаны их обломки. Глаза стали двумя стеклянными безжизненными шарами, которые начал окутывать сплошной мрак. Они были не просто чёрными — в них отсутствовало отражение, даже малейший намёк на блеск, как в бездонной пропасти, манящей и пугающей одновременно. Тёмно-фиолетовые вены стали извиваться вокруг его глаз, словно под кожей завелись паразиты, ищущие выход наружу; волосы начали стремительно темнеть, начиная от отросших корней и заканчивая светлыми концами, становиться чёрными и густыми как смоль. С каждой секундой, покуда оно приближалось, поток чёрных волос обвевал лицо как тени, словно это были вовсе не волосы, а холодная морская вода. Он превращается в него.