Таёжный роман или Бог оставляет за собой право отмщения

- Охуенно! - только и смог выдохнуть Мирон, войдя в отведённую им комнату на втором этаже таёжной избы. Пока их везли сюда, Мирон уже получил огромное удовольствие –густая, величественная, окутывающая, изумрудно-белая тайга, осыпающиеся - от нарушенного людьми векового безмолвия - пушисто-колкие снежинки. Так приятно под этот снег подставлять лицо, защищенное с утра кремом Prada, специально купленным из новой линейки для адаптации кожи к окружающей среде в любых условиях. Ну всё предусмотрел!       Мирон откидывался назад, запрокинув голову, упирался макушкой в сидящего сзади Славу и ясно-ясно улыбался, шумно вдыхая густой насыщенный хвойный запах. У Славы же в такие моменты сердце заходилось то ли от ухабов под подскакивающим снегоходом, то ли от щемящей нежности. И он трепетно и аккуратно утыкался куда-то в висок Мирона, скользя по уже весело и быстро, благодаря средствам Balmain, отраставшим волосам, которые были так безжалостно сбриты наголо во время Славиного пребывания на краю, после ранения.       Потом Слава нахлобучивал обратно шапку, которую возбужденный Мирон в порыве какой-то детской радости стаскивал со своей головы. Искрящийся и хрустящий под тяжестью снегохода, снег; создающие естественные арки – гигантские сосны и кедры; чистый одуряющий воздух - было во всём этом что-то нетронутое и настоящее. Мирон, коренной петербуржец и путешественник, останавливающийся исключительно в пяти звёздах, всю жизнь чтил комфорт, чувствовал себя как рыба в воде в городской суете и шуме, ценил культурное наследие великих городов. И… был уважительно далёк от всего «дикого», природного и экстремального. Но не меняются только дураки, как говорил великий Александр Сергеевич, а также Иммануил Кант, Уинстон Черчилль и даже диктатор Муссолини, кстати, горячо ненавидимый Мироном, как и все другие диктаторы, которых он называл, если о них заходила речь, не иначе как  «икающими старыми гномами».             Несмотря на свою благополучную, сытую и комфортную жизнь, Мирона всегда волновала политическая повестка как прошлого, так и настоящего, он всегда пытался быть в курсе общественной актуальной темы. Слава иногда с ужасом думал, что будет, если однажды всё здесь совсем рухнет; что они будут делать? Уезжать? Стамбул? Лимассол? А Слава? Он поедет с Мироном? Без Мирона он точно не сможет, не останется, хотя и не представляет свою постоянную жизнь где-то, кроме Питера. Он часто говорил шефу: «да поебать на тупорылых политиков! И тебя, Мирон, не спросят как обустроить Россию, ну не лезть ты в политику», но господин Фёдоров упрямо примазывался к теме, к счастью тех, кого судили по политическим причинам, совершенно бескорыстно оказывал им помощь, придумывая разные полезные штуки, куда волей-неволей вписывался и Слава.       А сейчас они мчались в бесконечно поглощающем облаке бело-снежных брызг, оставив позади долгие годы нерастраченных чувств, «грязной» работы, бешеного темпа жизни, которая порой казалась бессмысленной и погружала то одного то другого в экзистенциальные метания. А впереди их ждали предвкушаемые десять дней вместе! Друг с другом!       -Как здесь пахнет, Слав, прямо лесом-же! - Мирон подошёл к стене и прикоснулся щекой к древесине.       -Ну наконец-то твоему ебучему упрямству в выборе отдыха исключительно категории «лакшери» пришёл конец.       -Да, я сам к сорока годам дошёл до такого – такого первозданного отдыха!       -Ага, правда, всё-равно со всеми удобствами, камином и огромной кроватью!       -Бля, я серьёзно планирую выходить отсюда только пожрать, - падая на эту самую кровать, довольно сказал Мирон.       -Гулять! Ещё гулять!, - Слава завалился рядом и обняв, прижал Мирона к себе, - Я покажу тебе тайгу, поищем следы зверья, научу различать тебя голоса птиц! Моя любимая – кедровка. Мы когда с отцом ходили в тайгу, я всегда вслушивался, пытаясь уловить её звуки и предугадать говорить она сегодня будет или петь?       -В смысле говорить или петь?, - Мирон приподнялся на локте, внимательно слушая Славу.       -Да, она умеет «говорить», как будто бубнит что-то, а, бывает, и поёт – она, кстати, поёт для себя, просто как будто напевает легонько себе под нос.       -Красиво поёт?       -Стрекочет, такой, знаешь, речитативчик, типа хопчика!       -Чегоооо?, - Мирон нагнулся к Славиному лицу, - И почему ты всегда такой пиздабол, а?       -Да, Мирон! Ну, правда, же! Кстати, «говорит» она тонким таким голоском как ребёнок и говорит только в моменты опасности – когда чувствует, что кто-то рядом.       -Вот я тоже чувствую опасность, когда ты рядом, - Мирон нагнулся совсем близко, дразня.       -Нет, Мирон, нет! Даже не думай! Тут помыться можно только в бане, а она будет вечером! Не приставай ко мне!       Мирон всё-таки поцеловал, но тут же упал обратно и мгновенно заснул.       -Устал мой городской полурослик от свежего воздуха!, - ласково приговаривал Слава, пытаясь аккуратно раздеть Мирона и укрыть.       После подошёл глянуть в окно, к которому почти вплотную подкрадывалась тайга, оставляя немного места для упитанных сугробов.        Мирон рассказал, что сразу, при выборе тура, забронировал именно этот вид и эту сторону из-за уединенности, потому что окна с другой стороны дома выходили на площадку перед входом в дом, там были и баня и беседка и мангал, поэтому велика вероятность, что постоянно под окнами кто-то будет тусоваться. А здесь, в тишине и в оберегающих объятьях кедров и сосен, здесь было хорошо! Как будто всю свою жизнь Слава шёл к этому моменту! И символичный новый год, который они встретят вот так, будет таким же уютным, тёплым и с лёгкой перчинкой на губах от поцелуя.       Они ещё не знали, что безмятежность, за которой они приехали так далеко, окажется недостижимой ускользающей мечтой.       Но сейчас, выйдя из дома и направившись к замерзшей реке, где зимний леденящей ветер чувствовался особенно остро, Слава не думал ни о чём, просто наслаждаясь этим слишком чистым для городского жителя, воздухом без примесей, которым никак не могли надышаться лёгкие, привыкшие к другой атмосфере.       -Привет, я Таня!, - услышал он сзади.       -А я  - Слава, - обернувшись, увидел высокую тонкую девушку в белой пушистой шапке и белой короткой шубке. В голове пронеслось: «Какая нелепость!», но лицо честно держало доброжелательную улыбку.       -А ты здесь с кем отдыхаешь?, - чуть манерно протянула девушка.       Слава удивился какой-то неочевидной неуместности вопроса, но вежливо ответил:       -С другом.       -А я со своим мужчиной, Андреем - даже не дождавшись встречного вопроса, затараторила Таня, - он меня уже везде свозил – и на Мальдивы и в Эмираты и в Турцию, а теперь вот приехали сюда за новой локацией для фото!       В Троицком Слава с Мироном не успели познакомиться со всеми, но Карелин припомнил, что спутником этой гламурной молодой девушки, был не совсем молодой, не очень гламурный, лысоватый мужчина.       Помог завершить эту короткую, но уже надоевшую беседу, гид Владимир, который громко крикнул с крыльца, что ужин готов и через 15 минут он ждёт всех в гостиной.       -Простите, - Слава проскочил мимо девы в белом и быстрой походкой направился к дому.  В комнате разбудил Мирона, разнеженного и тёплого, который начал откровенно приставать и ласкаться. Усилием воли, Слава оторвался от его собственнических рук:       -Пошли на ужин, общий сбор через десять минут!       На самом деле, Слава предпочёл бы обойтись вообще без всяких сборов и светских коммуникаций потому что ещё в Троицком Мирон успел обаять всех, с кем пообщался.       -Светлана!, - представилась девушка, когда Володя завёл Мирона со Славой пообедать после приезда в посёлок, ожидая остальных туристов.       -Если бы я был талантлив как Жуковский, то посвятил бы Вам балладу, как поэт своей Светлане!       Милая девушка явно смутилась от такого знакомства, впрочем, как и Слава, ошалел, но не удивился. Да, его Мирону нравилось нравиться!       А Мирон не остановился: - Вот в светлице стол накрыт Белой пеленою; И на том столе стоит Зеркало с свечою; Два прибора на столе. «Загадай, Светлана; В чистом зеркала стекле В полночь, без обмана Ты узнаешь жребий свой: Стукнет в двери милый твой Легкою рукою; Упадет с дверей запор Сядет он за свой прибор Ужинать с тобою».       Пока Мирон читал наизусть кусок текста Жуковского, не только совсем польщённая и раскрасневшаяся Света распахнула глаза, но и остальные туристы.       Поэтому сейчас с большим удовольствием  Слава бы остался ужинать в комнате вдвоём с Мироном, а не спускаться ко всем. Но вежливость есть вежливость и первый общий ужин пропустить было нельзя, а дальше уже можно договориться с Володей забирать еду в комнату.       За ужином, наконец-то, все увидели друг друга и познакомились поближе.       -Одиннадцать, - Слава пересчитал про себя и суеверно облегченно вздохнул, что не десять, вдруг вспомнив начало самого известного романа Агаты Кристи про негритят.       -Давайте знакомиться!, - громко воскликнула бодрая пожилая женщина, - меня зовут Елена Алексеевна, я – турист со стажем, с самого юного возраста я всегда в походах! Ох, на сколько гор я взобралась, сколько стран объездила. И сплавлялась по бушующим рекам и на сафари ездила! И вот – до сих пор какая активная, посмотрите на меня!, - она даже привстала и покрутила плечами. Она, действительно, производила впечатление очень бойкой дамы, к тому же явно до сих пор кокетки, судя по густо накрашенным глазам и розовой помаде. Она решила сразу показать, кто здесь главная женщина и затмить трёх других – ту самую Светлану, которая успела принять поэтический подарок от Мирона, Татьяну, которая тоже была готова сражаться за звание звезды группы  с помощью длинных ресниц, волос и ног (тут у неё было несомненное преимущество за счёт модельного роста) и Яну, которая приехала в этот тур со своим новоиспеченным мужем Сергеем в медовый месяц.       Елена Алексеевна не остановилась в саморекламе и продолжала рассказывать истории из своей туристической жизни. Но внимательно слушал и задавал вопросы, пожалуй, только Олег Владимирович – тоже немолодой, а ещё, как оказалось, бывший полицейский.       -Мне кажется, тут возможен курортный роман, - шепнул Слава Мирону, глядя на пожилую пару, казалось, идеально подходящую друг другу – рассказчица и её верный слушатель.       -Какой же курортный, тогда уж таёжный!, - Мирон с аппетитом уплетал вареную картошку с котлетами из дичи и пытался уговорить на котлетку Славу, который ковырялся в овощном салате, не сдаваясь!       -Баню истоплю вам завтра, а сегодня готов душ.       -Душ? Ого!, -а как он тут работает? – наконец-то что-то заинтересовало молчаливого Павла, который отдыхал один. Он явно был из «физиков», судя по вопросу.       - Под крышей в отдельной небольшой кабинке установлен бак с насосом, который качает воду из реки, нагревается за счёт отдельной печки. Бак большой, всем хватит тёплой воды.       Павел продолжал задавать Владимиру всякие инженерные вопросы, в которые никто другой уже не вникал.       После ужина Мирон со Славой погуляли, правда, совсем недалеко от дома, чтобы видеть свет, вырабатываемый мобильным бензиновым генератором (узнали это благодаря любознательному Павлу), потому что было уже совсем темно и заблудиться совсем не хотелось. Никаких следов, к Славиному разочарованию, не заметили! Очень уж ему хотелось рассказать Мирону про лесную жизнь!        В душ сходили самыми последними и, наконец-то, этот длиннющий день, который начинался в старинном студенческом городе Томске, кончался на большой кровати в бревенчатом доме среди непроходимой настоящей безлюдной тайги. От усталости, избытка эмоций и одурманивающего хвойного воздуха секс на новом месте у них получился тягучий, неспешный, который позволяет прочувствовать каждое движение, оценить и отреагировать на каждую, даже минимальную ласку, и утянуть друг друга в опустошающий оргазм, после которого остаётся только провалиться в какую-то космическую невесомость спокойного глубокого сна.