Рога и Клыки

Мир вернулся к Узи в вихре боли и оглушительного рева в ушах. Первое, что она почувствовала — это чудовищное давление на голову. Копыто Кайсо прижимало ее морду к земле, не давая даже вздохнуть. Она попыталась дернуться, укусить, но это было бесполезно. Хрящи и кости ее черепа скрипели под весом. Появилась острая боль, и она издала сдавленный, полный бессилия визг. Ее взгляд, затуманенный болью, нашел Эна. Он стоял неподвижно, и в его глазах она увидела не просто страх, а настоящий ужас. И в этот миг, глядя на него, она все поняла. Поняла, что если сейчас умрет, то умрет, так и не сказав ему самого главного. Не как другу. А как тому, кто занял в ее одиноком, яростном сердце все место. Она любила его. И сейчас это осознание жгло сильнее, чем боль. Эн видел ее взгляд. Видел безмолвную мольбу и что-то еще, что-то более глубокое и страшное. Он посмотрел на сестер, которые с ужасом смотрели на происходящее. На волков, застывших в нерешительности. На Кайсо, этого одержимого маньяка, который держал на волоске жизнь всего, что было для него важно. И он понял. Понял, что другого выхода нет. Он не издал ни звука. Просто собрался, как пружина, и рванул вперед со всей скоростью, что накопил за три года скитаний. Это был не просто бег, это была молния, воплощенная в плоти и кости. Он врезался в Кайсо с такой силой, что сбил его с края. Вцепись рогами в его бок, Эн не отпускал, увлекая за собой в пропасть. В последний момент, в падении, он изловчился и могучим движением шеи подбросил тело Узи вверх и вперед, к краю обрыва, ослабив хватку Кайсо. — Ты будешь жить! — это были единственные слова, которые он успел крикнуть. Трое тел, сплетенных в смертельном падении, кубарем полетели вниз. Расчет Эна сработал — сила удара отбросила их дальше, на мягкую поляну у подножия, а не на острые камни. Глухой, сокрушительный удар потряс землю. Узи пришла в себя первой. Ее тело ныло, голова раскалывалась, но она была жива. Она отползла в сторону и увидела Кайсо. Его тело лежало в неестественной позе, шея была сломана. Она обнюхала его — смерти не было слышно. С ним было покончено. И тогда ее взгляд упал на Эна. Он лежал неподвижно. Совершенно неподвижно. — Эн? — прохрипела она, подползая. Никакого ответа. Ни единого вздоха. Она прижала ухо к его груди — тишина. Принюхалась — запах жизни, казалось, угасал. Крови не было, но это пугало еще больше. Он выглядел целым, но... пустым. Ее сердце, всегда такое крепкое, словно разорвалось на части. —Нет... Нет, нет, нет... — она принялась лизать его морду, его закрытые глаза, толкать его носом, пытаясь разбудить. — Проснись! Приказываю тебе, проснись! Ты же должен... должен стать вожаком... Должен... Ее голос сорвался в отчаянный, скулящий плач. Вся ее ярость, вся ее сила ушли, оставив лишь бездонное, детское горе. Она прижалась к его неподвижному боку, ее тело сотрясали рыдания. — Я люблю тебя, — прошептала она в его уже остывающую шерсть, сдаваясь. — Я люблю тебя... Пожалуйста, не уходи... И тогда случилось чудо. Под ее щекой она почувствовала слабый, едва уловимый толчок. Потом еще один. Она замерла, не веря. Эн слабо всхлипнул, и его веки дрогнули. Он медленно, мучительно открыл глаза. Его взгляд был мутным, но он был жив. Он сфокусировался на ее заплаканной морде, на ее полных ужаса и надежды фиолетовых глазах. — Ты... — его голос был тихим, как шелест листьев. — Ты сказала... Он лежал, все еще ощущая в каждом мускуле огненную боль от падения, но ее слова жгли сильнее. Он медленно поднял голову, опираясь на дрожащие ноги, и встал. Его взгляд был полон невысказанной боли и сомнений. — Ты знаешь, Узи... — его голос был хриплым, пробивающимся сквозь ушибленную грудь. — У волков... любят один раз. На всю жизнь. Зачем?.. Зачем ты потратила это на меня? Ты могла бы найти себе достойного волка. Сильного. Быстрого. А не... — он с горечью оглядел себя, — не какого-то трусливого оленя, который только и умеет, что бросаться в пропасть с хорошей минуты. Узи встала перед ним. Ее фиолетовые глаза, еще полные слез, горели теперь не яростью, а чем-то несокрушимым. Она ткнулась мордой в его шею, грубо и нежно одновременно. — Заткнись, — прошептала она, но в этом слове не было злобы. — Ты не трус. Ты — самый храбрый идиот, которого я знаю. И я люблю именно такого тебя. Доброго. Неуклюжего. Своевольного. Готового отдать всего себя за других. Моего. Она отступила на шаг, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. —И пофиг на ваши волчьи правила. Если смерть разлучит нас... — ее голос дрогнул, но она выпрямилась, — я буду любить тебя и за ее гранью. Так же, как и ты будешь любить меня. Это не выбор, Эн. Это просто... факт. Как то, что трава зеленая, а снег холодный. Я люблю тебя. Эн смотрел на нее, на эту яростную, прекрасную, самую сильную волчицу в мире, которая стояла перед ним, вся в синяках и ссадинах, и говорила ему такие вещи, о которых он боялся даже мечтать. Вся его неуверенность, все сомнения растаяли под жаром ее слов, как снег под весенним солнцем. Он не нашел слов. Они казались слишком бледными. Вместо этого он наклонил свою могучую голову с сломанными, но все еще величественными рогами и нежно, по-оленьи, коснулся ее лба своим. Это был не поцелуй. Это было что-то большее. Это было молчаливое обещание. Признание. Клятва. Когда они подняли глаза, они увидели, что на краю обрыва собрались все. И олени, и волки. Они стояли плечом к плечу, забыв о вражде, и смотрели на них. На своего вернувшегося принца и его волчицу. На двух вожаков, чья любовь оказалась сильнее пропасти, сильнее тирании, сильнее смерти. Джей и Ви смотрели на брата с облегчением и стыдом, но также и с гордостью. Волки смотрели на свою вожачку, и в их глазах читалось не просто повиновение, а глубокое, безоговорочное уважение. Лес, затаивший дыхание, наконец выдохнул. Война закончилась. Начиналась новая эра. И у ее истоков стояли двое — олень с королевскими рогами и волчица с аметистовыми глазами, нашедшие друг в друге не просто союзника, а свою единственную, вечную любовь. Год мира. Год, когда границы между стаями стали прозрачными. Эн, вернувшись на трон, первым делом скрепил древний союз с волками официальным договором. Теперь олени и волки не просто терпели друг друга — они сотрудничали. Волки, сильнейшие охотники, контролировали популяцию кабанов, вернувшихся на свои земли, обеспечивая баланс в лесу. Олени, в свою очередь, делились знаниями о самых сочных пастбищах и целебных травах. Они лежали под той самой яблоней на нейтральной территории, где когда-то началась их дружба. Эн, его могучие рога отбрасывали ажурную тень, и Узи, ее черная шерсть грелась на солнце, прижавшись друг к другу. Между ними царила тихая, глубокая уверенность, рожденная годами борьбы и любви. — Никто никогда не позавидует нашим детям, — тихо произнес Эн, глядя на кружащий в небе листок. — Потому что их просто не может быть. Узи фыркнула, но в этом звуке не было былой ярости, лишь грусть. —Выкуси, сама природа. Такие мы разные снаружи... и такие одинаковые внутри. Глупо. Наследник. Этот вопрос витал в воздухе, невысказанный, но тяжелый. Продолжение рода было долгом и для оленьего вожака, и для волчьей альфы. Но мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то другому, была для них обоих хуже предательства. Это было бы надругательством над тем, что они делили — этой уникальной, невозможной связью. — Нам нужен наследник, — констатировал Эн, и его голос звучал устало. — И мне, и тебе. Стаи не простят, если род прервется. — Знаю, — Узи прижалась сильнее к его боку. — Но выбрать кого-то... чтобы зачать... — она оскалилась, не в силах даже договорить. Ее клыки блеснули. — Я скорее сдохну. — И я, — согласился Эн. — Но выбор есть. Он всегда есть. Нужно просто найти того, чьи гены... не испортят то, что мы построили. Чтобы ребенок был сильным, умным. Достойным лидером для кого-то из стай. Он замолчал, вглядываясь в лесную чащу. —Джей... она умна. Сильна духом. Ее дети могли бы стать хорошими правителями для оленей. —А Долл... — тихо сказала Узи. — Она добра. И умна по-своему. И предана стае. Ее щенки... они не были бы чужими. Мысль была горькой, но практичной. Это не было бы любовью или страстью. Это был бы холодный, расчетливый акт во имя будущего их народов. Выбор партнера, который передаст сильные черты, а не слабости. Узи подняла голову и посмотрела на Эна, ее фиолетовые глаза были серьезны. —Ты сможешь? — спросила она прямо. Он встретил ее взгляд, и в его глазах бушевала внутренняя борьба. —Ради тебя? Ради мира, который мы с таким трудом построили? — он глубоко вздохнул. — Я смогу. Если... если ты тоже сможешь. Она закрыла глаза, прижимаясь к нему, как будто ища защиты от неизбежного. —Тогда... тогда мы сделаем это. Как долг. Не как предательство. А как... — она искала слово, — как нашу последнюю жертву ради них. Ради нашего леса. Они лежали молча, прижавшись друг к другу, два сердца, бьющиеся в унисон против несправедливости природы. Их любовь была сильнее вражды, сильнее тирании, сильнее смерти. Но ей предстояло выдержать еще одно, самое сложное испытание — испытание долгом. И они были готовы пройти через него вместе, как и через все остальное. Эн сидел на большом, отполированном дождями и ветрами камне — троне своих предков. Солнце играло на его исполинских рогах, но внутри у него было холодно и пусто. Рядом стояла Джей, ее поза была деловой и собранной, но в глазах читалось понимание и легкая грусть. — Ну что, брат, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Готов к тому, чтобы оставить наследство? Молодец. Сейчас я приведу достойных важенок. Посмотрим, кого ты выберешь. Вскоре она вернулась, а с ней — Ви. Средняя сестра выглядела возбужденной, ее глаза блестели азартом охотницы. Она сразу взяла на себя роль «критика». — Я буду говорить минусы, — объявила Ви, весело подмигнув Эну. — Привычки, болячки... Всякое. А Джей — плюсы. Выбор только за тобой, правитель. Эн молча кивнул, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки. Он бы предпочел сразиться с десятком кабанов, чем проходить через этот отбор. Первой подвели юную важенку с огромными, невинными глазами. —Лана, — представила Джей. — Из сильного северного рода. Вынослива, послушна, прекрасные гены для крепкого потомства. —Боится лягушек, — тут же парировала Ви, скалясь. — Представляешь? Наследник, который прыгает от кваканья. Смешно. Эн едва заметно мотнул головой. Следующая. — Фрея, — Джей указала на статную, уверенную в себе олениху. — Отличный стратег, умна, ее отец был великим воином. —Помешана на чистоте, — фыркнула Ви. — Вылизывает шерсть себе и всем вокруг до блеска. Твой наследник будет тратить все время на уход, а не на правление. Эну стало дурно. Это напоминало выбор породистого скота, а не будущей матери его ребенка. Шла третья, четвертая, пятая... Джей зачитывала достоинства: «сильная», «быстрая», «из хорошей семьи». Ви выискивала изъяны: «громко чавкает», «ворчит во сне», «боится темноты». Оленихи, которых приводили перед ним, смотрели на вожака с обожанием и надеждой. Они текли по нему, заигрывали, пытались поймать его взгляд. Их запах, густой и сладковатый, вызывал у него тошноту. Это был запах долга, запах предательства по отношению к той, кого он по-настоящему любил. Он не видел в них личностей. Он видел лишь набор характеристик, которые могли передаться его наследнику. И с каждой новой важенкой стена между ним и Узи, казалось, становилась все выше и толще. Когда подвели пятнадцатую — изящную олениху с песочной шерстью, которую Джей расхваливала за «идеальную родословную», а Ви покритиковала за «слишком тихий голос», — Эн не выдержал. — Хватит, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной нотой, что сестры замолчали. Он поднялся на ноги, его могучий силуэт на фоне неба выглядел подавленным. — Всех. Уведите. — Но, Эн... — начала Джей. —Я сказал, хватит! — он не кричал, но в его тоне была такая боль и усталость, что Джей и Ви беспрекословно стали разгонять смущенных важенок. Когда они остались одни, Эн тяжело опустился обратно на камень и закрыл глаза лапой. Он представлял себе Узи. Ее яростный оскал, ее преданный взгляд, ее грубую нежность. Какой бы ни была мать его ребенка, она никогда не сможет даже отдаленно сравниться с ней. Он сидел так долго, пока солнце не начало клониться к закату, отбрасывая длинные тени. Тени его одиночества на этом троне, который вдруг стал казаться ему величайшим проклятием. Луна уже высоко стояла в небе, когда к камню подошла еще одна олениха. Эн даже не сразу заметил ее в сгущающихся сумерках. Ее шерсть была не привычного бежево-серого оттенка, а глубокой, почти шоколадной коричневой, сливающейся с ночью. — Проспала, — заявила она без тени смущения, ее голос был хрипловатым и спокойным. — Люблю поспать. Надеюсь, ты не против опозданий, вожак. Эн, уставший и раздраженный, собирался ее прогнать, но что-то в ее манере держаться заставило его замереть. Она не смотрела на него с обожанием или надеждой. Ее взгляд был оценивающим, почти насмешливым. — Меня зовут Тень, — продолжила она, подходя ближе. — И прежде чем ты начнешь слушать стандартный список качеств, я скажу главное. Я не верю в ваши дурацкие правила. Что травоядный должен быть травоядным, а всеядный — всеядным. У каждого свои вкусы. И свои... привязанности. Она бросила многозначительный взгляд в сторону волчьей территории, и Эн почувствовал, как у него защемило сердце. — Я видела, как ты смотришь на свою волчицу, — Тень сказала это прямо, без обиняков. — И я понимаю тебя лучше, чем кто-либо. Потому что я сама... — она усмехнулась, — влюблена в орла. Да-да, в того, что кружит над скалами. Мы вместе. Это невозможно, глупо и против всех законов. Но это так. Эн слушал, не в силах вымолвить ни слова. Эта олениха говорила то, о чем он боялся даже думать. — Так что, — Тень выпрямилась, и в лунном свете он разглядел ее сильное, поджарое тело. — Я здесь не потому, что мечтаю о троне или о тебе. Я здесь, потому что у нас с тобой общая цель. Продолжить род, не предавая тех, кого мы любим по-настоящему. Так что слушай мои «характеристики». Я сильная. Выносливая. Не боюсь ни волков, ни высоты, ни мнения стада. Единственный мой минус... — ее голос на мгновение дрогнул, — я боюсь одиночества. Но это, я думаю, к делу не относится. Она замолчала, давая ему все обдумать. И Эн понял. Это был не просто идеальный набор генов. Это был идеальный сосуд. Сосуд, который поймет. Который не будет требовать от него любви, которого не обманет и не предаст. Которая, как и он, хранит свою истинную любовь в другом, невозможном месте. Он посмотрел на Тень, и впервые за весь этот мучительный день в его глазах не было отторжения. Было понимание. Почти... благодарность. — Тень, — произнес он, и его голос звучал твердо. — Ты права. Правила... они для других. Не для таких, как мы. Она кивнула, и в ее темных глазах вспыхнула искра странной, печальной решимости. —Значит, договорились? Ради долга. И ради свободы любить тех, кого мы выбрали. — Договорились, — тихо ответил Эн. Они стояли друг напротив друга под луной — вожак-олень и олениха-бунтарка, объединенные не страстью, а общей тайной и общей жертвой ради того, чтобы их невозможные любви могли жить дальше. Это был холодный, расчетливый союз, но в нем была своя, горькая правда и своя странная надежда на то, что их дети, рожденные от долга, возможно, однажды смогут жить в мире, где любовь не знает границ и правил. Утро застало Эна на его каменном троне. Он выглядел уставшим, но собранным, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы оленьих земель. К нему подошли Джей и Ви, их лица выражали смесь надежды и беспокойства. — Ну что, брат? — начала Джей, стараясь говорить мягко. — Может, привести еще кого-то? Вчера было не так много... подходящих вариантов. Эн медленно перевел на нее взгляд. —Нет необходимости. Я уже нашел. Более того, мы уже спарились. В воздухе повисло изумленное молчание. Ви пронзительно фыркнула. —С кем?! Мы всех видели! Всех пятнадцать! Джей, быстрее сообразив, покачала головой, и на ее лице появилось понимание, смешанное с легкой тревогой. —Шестнадцать... Тень. Она проспала, а потом... сама пришла? — Да, — коротко кивнул Эн. — Это была Тень. Реакция сестер была мгновенной и предсказуемой. — Тень?! — всплеснула копытами Ви. — Но она же... странная! Чудачка! Она с орлами разговаривает и смотрит на всех свысока! — Она не от мира сего, — более сдержанно, но все же с неодобрением добавила Джей. — Ее род не из самых сильных, Эн. Ты уверен? Эн поднялся во весь свой исполинский рост. Его рога, освещенные утренним солнцем, казалось, излучали властность. — Я сказал, она идеальна, — его голос не допускал возражений. — И дело уже сделано. Она — будущая мать моего наследника. И отныне она находится под моей личной защитой. Я не хочу слышать ни единого дурного слова или косого взгляда в ее сторону. Понятно? Его тон был настолько твердым и холодным, что даже Ви на мгновение притихла, опустив голову. Джей, вздохнув, кивнула. — Как скажешь, вожак. Мы передадим стаду. — Сделайте это, — Эн снова уселся на камень, его взгляд снова стал отрешенным. — И оставьте меня одного. Сестры удалились, перешептываясь. Эн остался один со своими мыслями. Он не сомневался в своем выборе. Тень была решением. Возможно, не идеальным, но единственно верным в их безумной ситуации. Она была щитом, который защищал его истинные чувства и чувства Узи. Теперь ему предстояло самое трудное — встретиться с Узи и рассказать ей. Рассказать той, чье сердце было его настоящим домом, что другая носит его ребенка. Он знал, что его волчица поймет. Поймет долг. Но понимание не значило, что это не будет больно. Глубоко вдохнув, он поднялся и направился к нейтральной полосе. К своей настоящей судьбе, которая ждала его под старой яблоней. На волчьей территории, на плоском ритуальном камне, сидела Узи. Ее черная шерсть казалась иссиня-угольной под солнцем, а фиолетовые глаза с холодной отстраненностью скользили по выстроившимся перед ней самцам. Воздух был густ от смеси волчьих запахов — мускуса, силы, амбиций. Ритуал был прост: она должна была обнюхать каждого, и если ее инстинкты одобрят запах, он станет отцом ее щенков. Если нет — ему указывали на выход. Один за другим могучие волки подходили к камню, подставляя шеи для оценки. Узи коротко, без интереса, обнюхивала их. Один пах слабостью и неуверенностью. «Нет. Щенки будут трусливыми». Другой— агрессией и глупостью. «Нет. Отец должен уметь думать, а не только рычать». Третий— слишком уж приторной «правильностью». «Нет. Слишком скучно. Вырастут занудами». Она пробормотала себе под нос, скалясь: «Выкусите, герои. Ни одного достойного сосуда для генов». Ей представился уже двадцатый по счету самец. И тут ее нос уловил нечто иное. Этот запах был... сложным. В нем не было навязчивой доминантности, но чувствовалась стальная сила. Не было глупости, но витала тень отстраненности, почти грусти. И еще что-то... умное. Она подняла взгляд. Перед ней стоял крупный, даже по меркам Узи, волк. Его шерсть была оттенка грозовой тучи, серой с серебристым отливом, а глаза... глаза были цвета зимнего неба, бледно-голубые и пронзительно ясные. В них читался не боевой азарт, а глубокая, спокойная уверенность. — Гром, — представился он, и его голос был низким, но без привычного для альфов рычания. Он звучал... ровно. Узи, вопреки своему обычаю, не стала сразу его обнюхивать. Она изучала его. —Почему такой грустный вид, силач? Боишься, что маленькая волчица тебя отвергнет? — язвительно бросила она. Уголок его пасти дрогнул в подобии улыбки. —Меня сложно испугать размером, вожак. А грусть... она со мной давно. Не помешает делу. Его ответ зацепил ее. Не было вызова, не было подобострастия. Был факт. —Говорят, ты в драку не лезешь. Трусишь? — Я не лезу туда, где можно решить словами, — парировал он, и его голубые глаза смотрели на нее без страха. — Но если уж лезу... то выхожу из нее один. Или не выхожу. Но мой противник — никогда. В его словах не было хвастовства. Была все та же леденящая кровь уверенность. Это был не горячий воин, а холодный стратег. Идеальный сосуд. Сильный, умный, и что самое главное — неглупый настолько, чтобы понимать условность происходящего. Узи медленно спрыгнула с камня и подошла к нему. Она обнюхала его шею, его плечо. Его запах был... подходящим. В нем не было той животной страсти, что бушевала при виде Эна, но был мощный, стабильный фундамент. Гены, которые дадут сильных, умных и выносливых щенков. Она отступила на шаг и кивнула Еве, которая наблюдала за церемонией. —Он. Гром лишь склонил голову в знак понимания. Ни радости, ни триумфа. Только принятие. — Когда? — спросила Узи, ее голос был деловым. —Когда придет твое время, вожак, — ответил он. — Я буду ждать. Он развернулся и ушел так же спокойно, как и появился. Узи смотрела ему вслед. Да, это был правильный выбор. Холодный, логичный и практичный. Теперь и она выполнила свою часть долга. Оставалось лишь дождаться Эна и сказать ему. Сказать, что и у нее теперь есть свой «Гром». Сосуд, который помог им сохранить их настоящую любовь, заплатив за нее самую высокую цену — цену верности самим себе. Солнце пробивалось сквозь листву старой яблони, окрашивая землю в золотисто-зеленые пятна. Под ней стояли двое, и тишина между ними была густой и тяжелой, словно перед грозой. Эн пришел первым. Он видел, как Узи приближается, и в его сердце сжалось. Она шла с своей обычной, хищной грацией, но в ее глазах он прочитал то же самое смятение, что бушевало в нем самом. Они молча смотрели друг на друга. Не было нужды в вопросах. Запах чужих тел, чужих запахов, еще не выветрившийся до конца, витал между ними, безмолвно крича о случившемся. Первой не выдержала Узи. Ее голос прозвучал хрипло, почти срываясь. —Гром. Серый, с голубыми глазами. Сильный. Умный. Хорошие гены. Эн кивнул, глядя куда-то мимо нее, на ствол дерева. —Тень. Темная. Бунтарка. У нее... свой орел. Она понимает. Горькая усмешка тронула губы Узи. —Идеальные сосуды, да? Выкуси, как это романтично. — Выкуси, — беззвучно повторил он. Он наконец посмотрел на нее, и в его глазах была такая же боль, что жгла ее изнутри. —Было ли это... ужасно? — прошептал он. Узи закрыла глаза, снова ощущая грубую шерсть Грома, его размер, его обезличенную эффективность. —Было... функционально, — выдохнула она, подбирая слово. — Как драка. Без злобы. Без страсти. Просто... процесс. А у тебя? Эн вздохнул, вспоминая темную фигуру Тени в лунном свете, ее отстраненность, их общую, молчаливую договоренность. —Так же. Как... скрещивание лучших пород. Ради результата. Он сделал шаг вперед, и теперь их морды почти соприкасались. —Я... я чувствовал себя грязным, — признался он, и его голос дрогнул. — После. Будто предал тебя. Хотя мы оба... мы оба это решили. Узи ткнулась лбом в его шею, ища привычного утешения. —Я тоже. Рычала на него, чтобы он был сильнее, быстрее... чтобы поскорее все закончилось. А думала... о тебе. Они стояли, прижавшись друг к другу, под яблоней, где когда-то началась их дружба, а потом и любовь. Теперь это место стало свидетелем их величайшей жертвы. — Это ничего не изменит, — тихо, но с железной уверенностью сказала Узи. — Ничего. Ты — мой олень. Мой. А я — твоя волчица. — Ничего, — повторил Эн, обвивая ее шею своей. — Они — долг. А ты... ты — жизнь. Они знали, что впереди месяцы ожидания, роды, забота о потомстве, которое будет нести гены других. Но в этот момент, под старой яблоней, они дали друг другу обещание. Обещание, что их жертва не будет напрасной. Что их дети, рожденные от долга, будут расти в лесу, где их отцы и матери, против всех законов природы, сумели сохранить свою невозможную, единственную в своем роде любовь. И что эта любовь — единственное, что будет иметь для них настоящее значение. Всегда.