Phantom bonds

Аккуратно выбравшись из теплых объятий спящего Джеймса и оставив место рядом с ним в кровати пустовать, Рэйвен вышла из квартиры, когда неба еще не коснулись первые лучи солнца. Влажный воздух утреннего Нью-Йорка впитывался в кожу, асфальт пахнул ночной прохладой, а улицы были почти пусты. Несколько мучительно быстро пролетевших минут потребовалось, чтобы оторваться от горячего мужского тела, спящего лица, которое то и дело накрывали мимолетные эмоции. Он хмурился, лицо искажалось в кратких, неуловимых вспышках переживаний, но каждое новое дыхание приносило расслабление, и черты вновь становились мягкими и беззаботными, такими красивыми в своей уязвимости. Дорога заняла чуть больше двух часов. Километры трассы пролетали под колёсами, ровный гул двигателя заполнял салон, а приглушённый свет приборной панели казался единственным источником освещения в чернильной темноте. Шоссе было пустынным, лишь редкие дальнобойщики, соблюдая заданный крейсерский режим, мерцали огнями в зеркалах заднего вида. Город остался позади, урбанистическая структура сменилась однообразием лесных массивов, а вскоре показался военный комплекс, скрытый за бетонными ограждениями и сетчатым забором с колючей проволокой. Процедура допуска заняла не менее сорока минут. Проверка документов, подтверждение личности через биометрическую систему, два уровня пропускного контроля, фиксирование всех движений через инфракрасные датчики и камеры с технологией распознавания лиц — каждый шаг был регламентирован. Психологическое давление создавалось намеренно: длинные коридоры без окон, белый нестерильный свет, удушающий запах антисептика. В таких местах само время теряло свою значимость. Когда, пройдя последнюю точку досмотра, она приблизилась к комнате, в которой её ждал Фогель, внутреннее спокойствие всё ещё оставалось с ней. Просто выслушать и уйти. Дверь открылась бесшумно. Комната оказалась до болезненного минималистичной: белые стены, бетонный пол, два металлических стула и стол, к которому наручниками был прикован человек. Фогель сидел неподвижно. Его спина оставалась выпрямленной, локти лежали на поверхности стола, кисти сложены в замок. Единственная деталь, нарушавшая этот искусственный порядок, — цепь, соединяющая запястья с вмонтированным в стол креплением. Когда Рэйвен вошла, он медленно повернул голову в её сторону и усмехнулся. В этой улыбке было что-то анатомически неправильное: обнажённые зубы, чуть приподнятые уголки губ, но в глазах — лишь холодный расчёт. — Принцесса Рэй-Рэй, — протянул он с неприкрытым сладким ехидством. Её передёрнуло от самого тембра его голоса, но она не позволила себе отреагировать. Просто шагнула вперёд. — Говори, зачем позвал. И закончим на этом. — А как же обмен любезностями? — Фогель склонил голову на бок, изображая вежливый интерес. — Даже не поздороваешься? Она не ответила. Он медленно кивнул и указал на пустующий стул напротив. — Садись. Она опустилась на край стула, сохраняя напряжённую готовность к движению. Он же дал себе время: его взгляд скользнул по её лицу, изучая, считывая, собирая информацию, прежде чем он продолжил говорить: — Ты прекрасно выглядишь, — задумчиво протянул он. — Загорела? Затем он наклонился ближе, театрально громко вдыхая воздух ее личного пространства. Улыбка стала шире. — Да тут у кого-то была жаркая ночка, — он поджал губы, подавляя улыбку, но глаза вспыхнули хищным интересом. — Ты пахнешь сексом. Рэйвен не отреагировала. Он подался вперёд. — Знаешь, я удивлён тому, как просто ты смогла обвести меня вокруг пальца, — его голос стал мягче, но от этого только опаснее. — Шикарная женщина в чёрном. Признаюсь, с самого начала приёма не мог отвести от тебя глаз. Эти скромные, робкие попытки соблазнить меня… Она продолжала смотреть на него, не отвечая. — А этот горячий поцелуй в танце… Ух. — Фогель прикрыл глаза, будто вновь проживая этот момент, затем медленно выдохнул, позволив улыбке расползтись по лицу. — Уверен, у половины присутствующих на приёме потекли слюнки. У меня в том числе. Он ждал реакции. Анализируя. Вычисляя. В таких, как он, психологическая интерпретация стояла на рефлекторном уровне. Он искал малейший знак. — Твоя реакция была вишенкой на торте, — продолжил он. — Он сам-то ожидал такого поворота событий? Джеймс Барнс? Он сделал паузу. — Уверен, он захотел продолжения банкета после. Ты ведь не оставила его без сладкого? Фогель вдруг широко раскрыл глаза, будто внезапно сложил все кусочки мозаики воедино. Затем медленно откинулся на спинку стула, сцепил пальцы перед лицом, скрывая расползающуюся ухмылку. Его грудь вздрогнула от сдерживаемого смеха. Глаза загорелись азартом — осознание накрыло его волной. Он вскинул голову, резко вдохнул. — Ах вот оно что! — Его голос дрогнул от восторга, почти захлёбываясь собственным триумфом. — Это ему перепало сегодня ночью? Рэйвен медленно вдохнула. — Если не начнёшь говорить по делу, — голос ровный, почти ленивый, но в этой спокойной угрозе — сталь разрезающая напряжение в воздухе, — охране придётся собирать твои мозги с этого стола. Фогель рассмеялся. — Боже, а я думал, лучше уже быть не может. — У меня нет на это времени. — А вот у меня его теперь слишком много. Рэйвен Эбернатти. Она замерла. На долю секунды, но для него хватило и этого. Он улыбнулся. — В семнадцать попала в плен Гидры. — Его голос стал жёстче, почти механическим. — Отец — ведущий биохимик, специализация: нейрохимические соединения, модификация сознания. Мать и младшая сестра ликвидированы при попытке побега. Ты и отец задержаны. Допросы, изоляция. Через два года — побег. Подробности в отчёте отсутствуют. Расскажешь сама? Рэйвен склонила голову, хлопнула глазами с фальшивым восхищением. — Мой Бог, ты знаешь моё досье. Супер. Это всё? Фогель покачал головой, улыбка исчезла. — Знаешь, а ведь мы похожи. Ты и я. Ты ведёшь охоту на Гидру. Думаешь, что караешь зло. Но месть — это удел тех, кто не умеет отпускать. Я такой же. — Его голос стал ниже, тягучее, полностью пропитавшись ядом. — Тот, кто переходит мне дорогу, за это платит. Ты и твоя жалкая компашка допустили ошибку, связавшись со мной. Я превращу вашу жизнь в ад. Рэйвен лениво подняла брови, сложила руки на груди. — Для этого ты меня позвал? Угрожать? — Рэйвен не могла скрыть усмешки, которая затвердела на её лице, хотя в её глазах за этим блеском скрывалась ледяная ярость. — Ох, как волнительно. Жду не дождусь анонимных писем, написанных кровью. Она встала, но Фогель продолжил: — Давно вы с Барнсом друзья? Рэйвен не ответила. — Надеюсь, он рассказал тебе, что это он убил твоего отца? Девушка застыла. Сердце в ушах. Автоматическая реакция тела, несмотря на холодный разум. Она не верила. Не позволяла ему проникнуть в ее сознание. — С чего вдруг я должна тебе верить? Фогель склонил голову. Немного выждал, всматриваясь в ее лицо: — Когда ты сбежала, твой папочка потерял смысл оставаться. Попытался уйти. Зимний Солдат тогда работал на доктора Штрауба, начальника твоего отца. Когда папаша взял босса в заложники, приставил пушку к виску, он бы не выстрелил. Мы-то с тобой это знаем. Но Зимний Солдат устраняет любую угрозу. Быстро. Хладнокровно. Без эмоций. Одним выстрелом. Гул в ушах. Она устремила взгляд на него, не моргая, будто всё вокруг замерло, а пространство вокруг неё сжалось до предела. Она не знала деталей, окружавших смерть ее отца. Знала только, что он был убит вскоре после ее побега. Тело словно залило свинцом. Внутри, как в центре бури, раскалывались все внутренности, но она удерживала контроль, стиснув зубы. Сердце бешено колотилось, но на лице не дрогнул ни один мускул. Её сознание пыталось бороться с хаосом в груди, а разум отчаянно цеплялся за холодную логику, чтобы не поддаться панике. — Спасибо за потерянное время. Приятного тебе гниения за решеткой и дальше. Она положила руку на дверную ручку. — Спроси у Барнса. Он помнит всех, кого убил. Ах да, Рэйвен… — его губы растянулись в зловещей усмешке. — Ты пожалеешь, что связалась со мной. И это только начало.

***

Джеймс сам не осознавал, что едва заметно улыбается, лениво отмахиваясь от вопросов Сэма или попросту игнорируя их. После ночи, проведенной с Рэйвен, он ощущал странное, противоречивое состояние — как будто в нем соседствовали две полярные стихии. С одной стороны, его настигло редкое для него чувство умиротворения, едва ли не благоговейного покоя. Он никогда не был человеком, который позволял себе расслабиться рядом с кем-то, но рядом с ней… Казалось, что само её присутствие в его жизни служило якорем, удерживающим его от скатывания в бездну беспокойства и мрачных мыслей. Он чувствовал себя почти мальчишкой, впервые познавшим, что значит быть привязанным к кому-то не по долгу, не по привычке, а по зову чего-то глубинного, почти первобытного. И в то же время внутри бушевало совсем иное чувство. Что-то дикое, необузданное, хищное. Желание оберегать её выходило за пределы обычной заботы. Оно проявлялось во вспышках собственнического инстинкта, в глухом, почти зверином чувстве. Он хотел быть рядом, но не просто как защитник. Как тот, кто принадлежит ей полностью — и требует того же в ответ. Он не мог не думать о том, что такие мысли были бы куда привычнее для Зимнего Солдата. И это пугало. — Ты хотя бы слушаешь меня? — голос Сэма вырвал его из этих мыслей, заставив вернуться в реальность. Баки мельком взглянул на него: — Что ты сказал? — Я говорю, ты как-то подозрительно счастлив. Уголки губ Джеймса дрогнули, улыбка стала чуть шире, но он так и не ответил. Сэм фыркнул, закатив глаза. — Черт, дружище, я тебя не узнаю. Ты вообще себя видел? Почти сияешь. — Иди, куда шел, — пробормотал Баки, но в голосе не было ни капли раздражения. Только странное, новое для него тепло, которое он даже не пытался скрыть. Этим утром Джеймс проснулся внезапно, будто бы инстинкт заставил его очнуться, прежде чем разум осознал, что что-то не так. Рука скользнула по постели в поисках тепла, но наткнулась лишь на прохладную пустоту. Место рядом с ним пустовало. Он замер, вглядываясь в полумрак комнаты, осознавая, насколько глубоко спал этой ночью. Настолько глубоко, что даже не помнил, были ли сны — а если и были, то, впервые за долгое время, он не проснулся от кошмара, не сражался во сне с призраками прошлого. Это само по себе было странным, почти пугающим откровением. Но тревога накатила не из-за этого. Рэйвен была на встрече с Фогелем. Он был уверен в ней. Она не из тех, кто поддается манипуляциям, не из тех, кто теряет голову перед врагом. Она достанет из него всё, что ей нужно, и не оставит ему ни единого шанса влезть в её голову. И всё же что-то в глубине его сознания продолжало тревожиться. Не из-за недоверия к ней — в этом он был непоколебимо уверен, — а потому, что знал, с кем она столкнётся. Фогель был мастером манипуляции, виртуозом психологического давления, и даже самые крепкие умы могли дать трещину под его напором. Тревога осела в груди глухим, тяжелым грузом, который он не мог вытеснить даже после нескольких часов интенсивной тренировки. Сейчас они с Сэмом были в тренировочном центре, где готовились к предстоящей миссии. Следующая операция требовала точных расчетов: анализ маршрутов, планирование точек входа и выхода, прогнозирование возможных угроз. Баки перебирал в голове тактические варианты, но стоило ему на секунду замешкаться, как Сэм хлопнул его по плечу. — Ладно, хорош мечтать, Барнс. Вернись в реальность. Нам нужно разобраться, как, чёрт возьми, проникнуть в объект, не подняв тревогу. Баки моргнул, стряхивая с себя лишние мысли. — Периметр патрулируется дронами. Если заглушить сигнал на пару минут… — …это даст нам окно, но не больше, — кивнул Сэм, глядя на голографическую карту перед ними. — Нам нужен запасной план, если что-то пойдет не так. Баки уже собирался ответить, когда входная дверь с глухим звуком врезалась в стену, заставляя их одновременно обернуться. На пороге стояла Рэйвен. Лицо Баки на секунду просияло, когда он увидел её. Он не мог этого контролировать — словно подчиняясь глубинному инстинкту, тело мгновенно отреагировало на её появление, и что-то внутри него дрогнуло, едва уловимо сжалось в груди. Но это длилось всего лишь мгновение. Одного взгляда на её лицо оказалось достаточно, чтобы это тепло испарилось, уступая место смятению. Фогель смог. Он сделал то, что делал всегда — заложил зерно сомнения, едва заметное, почти незримое, но с каждым мгновением прорастающее, раскалывающее разум изнутри, пока не взорвёт всё вокруг. — Как раз вовремя, — бросил Сэм, улыбнувшись девушке. Он почему-то не видел в ней того, что видел Джеймс. — Как прошла встреча? Но девушка не отвечала. Она стояла на пороге, будто не решаясь переступить границу, её дыхание было тяжёлым, взгляд направлен вниз, словно она пыталась справиться с тем, что бушевало внутри. Джеймс не сводил с неё глаз. Он ждал. Затем она подняла голову, и её взгляд мгновенно нашёл его. Сэм нахмурился, кинул взгляд на Баки, но тот не шевельнулся. Рэйвен шагнула вперёд, и теперь он увидел это отчётливо — злость, сдержанную, но разрушающую. Бешенство, смешанное с чем-то ещё более опасным. — Джош Эбернатти, — проговорила она медленно. — Это имя тебе о чём-нибудь говорит? В его сознании вспышками пронеслись десятки имён, лиц, деталей. Он знал это имя. Оно жгло его изнутри, как и все остальные имена, которые он запомнил, но он не мог моментально выхватить его из лабиринтов памяти, покрытых мраком Зимнего Солдата. Он замер. Девушка не отводила взгляда. Один шаг вперёд. Второй. Теперь их разделяло всего пару метров, и её взгляд, наполненный ледяной яростью, прожигал его насквозь. — Эй, Рэй, что случилось? — вмешался Сэм, его голос был напряжённым. — Объясни. Он повернулся к Джеймсу. — Ты знаешь его? Баки молчал. Он не мог ответить. Не мог сформулировать. Он знал, но не мог вымолвить ни слова. Он отвел взгляд, смотря сквозь неё, будто пытаясь найти точку в пространстве, за которую можно зацепиться, чтобы не чувствовать эту пронизывающую боль. — Джош Эбернатти! — крикнула она, требуя ответа. Сэм попытался её успокоить, аккуратно коснувшись её локтя, но она резко вскинула руку, сбрасывая его. Её мир сейчас сжимался до одного человека. До него. — Посмотри на меня, Барнс. И в её голосе было не просто требование. В нём было что-то, что требовало истины, требовало её здесь и сейчас, без фальши, без лжи. Сэм выдохнул, моргнул, осознавая нечто, что только что сложилось в его голове. — Эбернатти… — тихо пробормотал он, переведя взгляд с напарника на неё. — Это твой отец? Ответа не последовало. В комнате стало слишком тихо. Давяще, тяжело. Баки всё так же смотрел в пространство, не в силах выдержать её взгляд. Рэйвен чуть подалась вперёд, её глаза метались по его лицу, изучая каждую мельчайшую деталь, каждое едва заметное движение мышц. — Ты помнишь его? В его горле стоял ком. Каждая клетка тела сопротивлялась, но память поднималась из глубин, затапливая его сознание болью. Тошнота поднялась изнутри, сдавливая. Он кивнул. Едва заметно. Всё стихло. — Это ты его убил? Баки не смотрел на неё. Он не мог. И снова едва заметный кивок. Она зашипела, в почти осязаемой, как электричество в воздухе перед бурей, ярости. Её дыхание сбилось, перешло в сдавленные, хриплые вздохи — слишком короткие, чтобы насытить лёгкие, слишком рваные, чтобы не выдать накатывающий гнев. — Сукин сын, — её голос резал пространство, как бритва. — Ублюдок. Она метнулась вперёд — стремительно, необузданно, как хищник, которому больше нечего терять. В её движении не было ни тени сомнения, ни секунды раздумий. Только чистый, всепоглощающий гнев, спрессованный до состояния взрыва. Сэм перехватил её раньше, чем она успела добраться до Барнса. Схватил крепко, обеими руками, удерживая, не давая вырваться. — Рэйвен! — Он резко дёрнул её назад, но она билась в его хватке. Гнев и боль смешались в ней в один неразличимый вихрь эмоций. Баки не двинулся. Он не поднял взгляд, не вздрогнул. Даже не попытался защититься. Он просто сидел, не глядя на неё, будто его не существовало. Будто он растворился внутри самого себя, превратившись в статичную, пустую оболочку. — Барнс! — крикнула она, её голос прорезал воздух. — Твою мать! Посмотри на меня! Он не двинулся. Он сидел, не поднимал глаз, лишь смотрел в пустоту перед собой, стараясь игнорировать этот взгляд, полный гнева и боли. — Отпусти меня, Сэм, — прорычала она сквозь зубы, с яростью, которая рвалась наружу. — Чёрт тебя дери, отпусти! Сэм сжал её крепче, но теперь его движения стали неуверенными. — Давай выйдем, поговорим на улице, — произнёс он, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Не трогай меня, Сэм. Джеймс заметил, как она замерла, а затем медленно, почти незаметно, повернулась к нему. — Посмотри на меня, Барнс. Взгляни мне в глаза, — её слова были настойчивыми, требовательными, словно в её голосе была вся тяжесть мира. Сэм замер. Баки всё ещё сидел, не двигаясь, будто любое движение могло добить его окончательно. — Отпусти, Сэм, — повторила она, её гнев был уже не настолько ярок, но в нём скрывалась отчаянная необходимость. — Я спокойна. Мне просто нужно знать. Он наконец ослабил хватку, но не отпустил её. Она вырвалась, сделала шаг к Баки. — Ты знал, что я его дочь? Он почувствовал, как что-то ломается внутри. Вспышка боли прошлась по его телу. Всё внутри него застыло, как камень, среди пустой, туманной реальности. Он поднял взгляд на неё. И хотя его глаза были полны боли, в них не было страха, а только тяжесть осознания. — Нет, — произнёс он тихо, но твёрдо. Она усмехнулась, но в её смехе не было ничего, кроме горечи и иронии. — Как будто это что-то изменит. И с этими словами она резко развернулась и скрылась за дверью. Всё, что осталось у него перед глазами — её чертовски красивые зелёные глаза, полные ненависти и боли. Ненависти к нему.