Звёздная Ночь

Are we too young for this? Feels like i can't move Sharing my heart Tearing me apart Академия вся наполнилась шёпотом, никто не осмеливался произнести слово громче, чем шорох подошв, которые шаркали по плиткам, пока студенты передвигались по двору. Все взбудоражились произошедшим вечером. На утро отменили первый урок и все последующие, вместо этого проведя выступление директора Дорта, во время которого Каллима стояла в самом тёмном углу двора скрестив руки на груди и нахмурившись хуже, чем тучи на тоскливом небе. Дорт говорил о том, что произошёл несчастный случай. О том, что безопасность студентов прквыше всего. О том, что выходить за территорию академии после комендансткого часа – запрещено. Директор просил оставить расследование полиции, а возможные догадки и улики передать преподавателям, которые в дальнейшем направят их шерифу.        Весь трёп пролетал мимо драконьих ушей, но отлично впитывался в головы ребят помладше, коим навешать лапши на уши легче, нежели снять. Все, кто был хоть немного догадлив и смышлён, понимали, что произошедшее несчастным случаем не было, и нападением зверя тоже. Такой, как Пагсли Аддамс, не попался бы медведю. Также считала и Беладонна, в полном составе собравшаяся недалеко от угла, где стояла Каллима. За исключением Уэнсдей, которая исчезла из академии сразу, как только узнала.        Сказать ей было трудно. Смотреть за реакцией ещё труднее. Юджин, оказавшийся в лесу там же, где нашли Пагсли, рассказал Кали о том, что Аддамс был огорчен ссорой с пчеловодом, Юджином, и ушёл за территорию Невермора. Вместе с Оттингером Каллима дошла до академии, где во дворе уже собрались шайки любопытных студентов и часть Беладонны. Уэнсдей выглядела напряжённо, осанка выправленная и жёсткая, словно натянутая струна.        – На кого напали, туриста? – ровно спросила Уэнсдей, не подозревающая о том, кто именно сейчас находился в удаляющейся машине скорой помощи. И, как всегда, она точно знает, что это нападение, а не простой несчастный случай. Каллиме понадобился долгий, глубокий вдох прежде, чем она могла произнести хоть слово.        – Пагсли, – тихо выдохнула дракон, боясь взглянуть на то, как меняется выражение лица подруги. – Напали на Пагсли, Уэнс.        Энид, стоявшая за спиной Аддамс, ахнула, закрывая рот руками и также удивилась Бьянка, вместе с Аяксом подошедшая к ним. Уэнсдей казалась неизменно холодной, но её глаза выдавали весь ужас, таящийся внутри. Бледные ладони подрагивали, тонкие пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Чёрные, глубокие глаза не могли сфокусироваться, смотря сквозь Каллиму        Вспоминать об этом стекленеющем взгляде больно до того, что сердце сжимается, обливаясь алой кровью. Руки на груди сжались ещё сильнее, пальцы вцепились в плечи, а осанка скосилась дугой, Кали отчаянно пыталась сжаться до размеров никому незаметного муравья. Дорт всё продолжал говорить в фиолетовый рупор, разнося над учениками слова пустой поддержки. Яркая форма Невермора казалась тускнее, принимая едва ли не траурный вид, не смотря на то, что никто не умер. Пока что.        Состояние младшего Аддамса стабильно хорошо, из внешних повреждений только ушибы. По словам Энид, которая успела побывать в больнице, из которой не вылезает Уэнсдей – Пагсли выглядит здорово, и врачи пророчат ему скорое восстановление.        Жуть нагоняет то, что после относительно спокойного начала года, началась череда событий, одно хуже другого. И ведь Кали жила нормально, никому не мешала, отходила от произошедшего в прошлом году. Так тут случился взрыв вселенского баланса, и всё покатилось единым клубком прямо в ад. Если задуматься, то началось всё с Айзека, и его появления в жизни Каллимы. Но винить его во всех ужасах не хотелось, ибо он и сам от них порой страдает. Виновата тут разве что судьба, не прекращающая пытки над всеми изгоями.              

☆

       День, начавшийся с мрачной атмосферы подобной трауру, освободили от занятий и предоставили ученикам возможность выбраться в город, если они того захотят. Но время для возвращения всё также стояло до комендантского часа, в который все студенты должны быть по своим комнатам. Кали воспользовалась предоставленной возможностью, пешком добравшись до Джерико, где первоочерёдно посетила госпиталь.        Пришлось постараться, чтобы выбить разрешение на посещение палаты, где располагался Пагсли, но Кали была достаточно убедительна. Белые коридоры ощущались, словно прямой путь в загробный мир, тот самый тоннель, только света в конце нет. Больницы всегда были для неё жутким местом, сейчас – особенно. Уже через окно в стене нужной палаты, она видела напряжённую фигуру подруги, которая сидела напротив койки.        Собравшись с духом, Каллима открыла дверь, не издавшую ни звука, и переступила порог палаты, отстукивая ботинками по чистому полу. Уэнсдей не обернулась, продолжая впиваться взглядом в лицо брата, и Кали было непривычно видеть его в такой светлой больничной рубашке. Лицо парня было расслабленно и не выражало никак эмоций, под глазами собрались привычные тёмные синяки, причиной появления которых был не то недосып, не то генетика Аддамсов. Медленные шаги приближали её к Уэнсдей, казавшейся ещё более отстранённой и закрытой, нежели обычно. Чёрные глаза потеряли привычную дерзость, покрывшись стеклом слёз и краснотой капиляров.        Драконье сердце сжималось, больно отзываясь в груди, и Кали плавно вознесла ладонь к плечу Уэнсдей, невесомо прикасаясь к угловатой ткани школьной формы. Ровная чёлка над бледным лицом шелохнулась, когда Аддамс дрогнула и мимолётно напряглась всем телом, в следующий миг расслабляясь, поняв, что угрозы нет. Она не стала отмахиваться от прикосновения, лишь опустив голову немного ниже и опустив веки на глаза, позволив себе получить мгновение спокойствия.        Пагсли так и продолжал существовать в палате островом умиротворения, тихо вдыхая и выдыхая под мерный писк аппарата, считывающего его сердцебиение. Мнимая тишина нарушилась щелчком ручки на двери и лёгкими шагами кроссовок, которые носила Эстер, плавно подошедшая к постели. Стоило ей зайти, вокруг будто стало светлее.        – Привет, – прозвучал шелестом ветра её голос, тихий-тихий. Кали кивнула ей вместо приветствия, обернувшись вместе с Уэнсдей, которая наконец подняла голову и коротко взглянула на Рейн. Тёмный взгляд вернулся к Пагсли и Аддамс продолжила игнорировать присутствие в палате кого-либо, кроме него. В пианистки тонких пальцах Эстер был зажат шуршащий бумажный пакет, который она положила на ту же тумбу рядом с койкой, где стояла ваза с чёрными, но живыми цветами. В отличии от тех мёртвых цветов, что редко получала Уэнсдей, для Пагсли его родители принесли именно цветущие чёрные с красным лилии, бережно расположив в прозрачной вазе.        На помятой поверхности пакета виднелась надпись, выведенная маркером – «Для Пагсли, который непременно очнётся». Оптимистично, что порадовало Каллиму. В мире мрачной тьмы, надежда и вера в лучшее – являются тем, что движет её жизнью, и она счастлива видеть это в других. Особенно, когда эта жизнь пытается воплотить худший кошмар наяву.        Послышался недолгий хмык, прозвучавший от Уэнсдей, которая прочла надпись на пакете. Комментировать текст она не стала, но немного приободрилась, насколько это возможно для Уэнсдей Аддамс, расправив плечи и задрав голову почти также высоко, как делала это всегда. Кали мягко улыбнулась, взглянув сначала на подругу, после на Эстер, отвечающую ей такой же приятной улыбкой, светлой и робкой в своей невинности.                     

☆

       Покинув стены больницы, Каллима ощущала под серым небом тревожное чувство реальности, жёстко отличающегося от идеальности госпиталя. Облака медленно, почти не двигаясь, перетекали по небу, постепенно обретая оттенки более тёмные, предупреждая о возможном дожде. Асфальт казался скользким даже без тучных слёз, и нескользящая подошва ботинок отнюдь не спасала. Дело было в неустойчивом равновесии Кали, но не ясно, внутреннем или наружнем. Не решив, какое именно состояние мешало ей твёрдо идти, она сунула руки в карманы широкой куртки, пряча покрытые перчатками ладони в тепле ткани не такой уж и толстой, как хотелось бы.        В городе она зашла в ранее любимый Флюгер, теперь ощущавшийся неправильным и одиноким без Тайлера, который наполнял это место особенным лучиком света. Кофе стал гораздо более терпким и невыносимым, и даже сливки ничем не помогали избавиться от горечи бурых зёрен. Потому Кали более предпочитает не пить здесь напитки, кроме шиповника, единственного выносимого среди всех ужасных опций. Может, дело в том, кто теперь готовит это кофе, а может в том, что для идеального вкуса не хватает Тайлера, с неизменной улыбкой и вежливостью подававшего каждый заказ.        Так или иначе, она купила несколько коробок, наполненных приличным количеством сладостей всего спектра, предлагаемого на витрине, в надежде утопить все чувства в сахарном передозе. Правда, таковой ей не светит, ибо драконий метаболизм обработает всё полученное быстрее, чем она приступит к следующему десерту, поэтому ей предстоит просто очень сладкий вечер. Внушительный пакет, в котором уместилась башня из безликих картонных коробок, тихонько шуршал о её брюки во время ходьбы, смешиваясь в какофонию звуков вместе с отстукиванием бутылок шиповника в другом пакете и следующим за этим бульканьем. Звуковое сопровождение её никак не трогало, сливаясь со стуком редких капель дождя по асфальту и рёвом далеко проезжающих машин.        По окончанию тратуара, проходившего вплоть до леса, она продолжила путь прямо по сыроватой траве там, где обычно нормисы предпочитали свернуть обратно или найти безопасную тропу. Такого непрошибаемого изгоя, как Каллима, не спугнёшь тенистым лесом или байками о медведях, да монстрах, которых она своими глазами видела. И видит до сих пор, по ночам прерывая мирный сон очередным пробуждением от кошмара. Её фирменная дружелюбная улыбка спряталась где-то внутри, уступив место безразличному и немного хмурому выражению лица, обрамлённому слабыми вихрями вороных прядей. Волосы беспощадно быстро росли, уже касаясь плеч, и наверняка доползут почти до поясницы к рождеству. Обрубать их, как раньше, больше не хотелось, и она просто позволяла им опускаться ниже, завиваясь сильнее к кончикам.        Она точно знала, что подбирается к Невермору, и нутро заискрилось желанием свернуть в противоположную сторону, добраться до солнечника и скрыться в надёжности деревяных стен. Но здраво мыслящая часть её сознания противостояла навязчивой идее, твёрдо держа курс к академии, где ей вскоре нужно быть, ибо солнце склонялось всё ближе к горизонту, знаменуя приблежающееся наступление комендантского часа. Небо окрасилось ярким синим цветом, перебиваясь серыми тучами, которые плакали каплями воды, всё чаще попадающими Каллиме на макушку.        Всё же Кали добралась до академии, промокшая, но, спасибо благосклонной погоде, не насквозь. На этаж, к которому она привыкла взбираться полётом, дракон попала по лестнице, войдя через главный холл. За собой она оставляла полумокрые следы, отмечая путь шагов по прохладным коридорам, где не успели закрыть окна. Пару из них она закрыла сама, плотно захлопнув и провернув защёлку, переживая за особенно мелкие горшки с цветами. Растения на каждом подоконнике были разные – то простые ромашки, то вычурные гортензии, часто встречались простые зелёные стебли, с не менее зелёными листьями, растущими в разные стороны.        Наличие живой флоры делало Лесной Холл живым и дыщащим, пропитанным свежестью и кислородом, в отличии от других, более спёртых корпусов. За это Каллима и любила его, он был самым близким к природе, и самым родным. Живя здесь три года она выучила Лесной от уголка первого уровня до вырезок на потолках верхнего этажа, и знала каждое растение, сразу замечая, если какое-то исчезает или появляется. Студенты здесь все так или иначе приближённые к природе, по рождению или просто от того, что живут в окружении растений продолжительное время.        Спокойствие, живущее в этом холле, сопроводило Кали до её комнаты, не покинув внутри. Пакеты с пряностями и шиповником были бережно помещены на стол, а куртка осталась висеть на вешалке у стены, сбрасывая редкие капли на деревянные полы. Вторая половина комнаты пустовала, но на кровати лежал небесного цвета телефон, и блокнот, такого же голубовато-серого оттенка. Заглядывать ни в одно, ни в другое она не стала, вместо этого подойдя к окну, за которым обнаружилась Эстер. Соседка явно вернулась раньше, чем Каллима, и дракон задумалась, использовала ли Рейн крылья, или просто пошла в академию сразу, как покинула больницу, пока Кали находилась во Флюгере.        Эстер явно пребывала в отстранённом от мира дзене, наслаждаясь лёгким дождём и ветром, трепещущим её белоснежные волосы. Далеко, на самой границе горизонта, сверкнула молния, посылая едва ощутимые вибрации и оглушительный гром. Погода бушевала над лесом, раскачивая деревья и сотрясая кроны, заставляя Эстер выглядеть, словно ангел, среди этой бури. Будто сама природа выбирала не касаться её своей непредсказуемой опасностью, лишь невесомо опаляя её каплями воды и спокойным ветром.              

☆

       Твёрдыми и тяжёлыми шагами Каллима ступала по коридору, где в широком пространстве всё сжималось напряжением, словно исходящим от самих стен. У стен и окон стояли студенты кучками, или по одиночке. Кто-то прошмыгивал мимо, быстро исчезая из поля зрения. Звучало всё тихо, один шёпот перебивал другой и так до бесконечности, приглушённые голоса наслаивались друг на друга, их фраз вырывались лишь слова.        – Говорят, он ушёл не из... – обрывок, не ясно кем произнесённый, выхваченный драконьим слухом.        – А правда полицию вызвал Оттингер, или... – возбуждённый шепот, звучащий откуда-то с подоконника. Кали даже не цепляется взглядом за источник.        – Может, это всё проклятье Невермора после появления девки Аддамс? – полная фраза, услышав которую Каллима непроизвольно дёрнулась, склонив голову вниз.        – ...сказал мне, что видел тень крыльев, может, это дракон? – Стар сжимается сильнее, челюсти стукнули друг об друга, мыщцы напряглись, словно охладевающая сталь. – Они же несут смерть, да? Я читала в той книге об истории...        – А вдруг новая девушка, та, Эстер? Она ведь тоже дракон, – Кали коротко жмуриться, крепко сжимая кулаки.        – Или... – неслышно, шёпот слишком сбивчивый. – ...Каллима? Думаете, она могла?        – Помните того зомбака, которого забрали в Уиллоу Хилл, а потом в розыск объявили? Это и он мог быть, – Кали, уже напряжённая от того, что услышала своё имя, нервно дёргает головой при упоминании Айзека. Он не такой. Он бы не напал на Пагсли, даже если держит на него свои обиды. Кали знает, что Айзек не стал бы. Не стал.        Коридор обрывается стеной впереди, а по сторонам повороты в другие ответвления, где Кали спешит скрыться. Свет в фонарях тускнеет, и не ясно, это огонь тухнет, или сама Кали. Давление оказалось слишком сильным, вместе с неуходившим напряжением, которое сопровождало её весь день. Слишком тяжело. Слишком громкий шёпот. Слишком.        Она добирается до ближайшего окна, которое можно распахнуть, и практически вышибает его. Проскальзнув по подоконнику, она вылетела из окна, оказавшись высоко над землёй и мигом распахнув чёрные крылья. Темнота ночи скрывает её силуэт, скрывшийся в тени, подальше от лунного света. Свечение луны никогда не было её собственным, это лишь лучи, подаренные ей солнцем, и Кали не уверена, является ли она таким же солнцем до сих пор.        Разум так и не желал очищаться, как обычно происходит при каждом полёте, от чего хочется обратиться в дракона. Она обещала себе, что не станет трансформироваться без чрезвычайной необходимости, но, кажется, это и есть необходимость. Свитер, натянутый поверх топа, жалко, и она коротко гаркает, поднимаясь выше и пикируя на свой балкон. Захлопнув крылья и наспех стянув кофту, она бросает вещь ближе к окну. Кроссовки остались на том же холодном полу, и Кали осталась в одних только тонких носках, мягких штанах и лифе, перекрывающем всю грудную клетку сплошной тканью. С разбега прыгнув сначала на каменную поверхность перил, после упав вниз лицом к земле, она с хлопком раскрывает крылья вновь, с протяжным скрежетом обращаясь в зверя. В полёте это делать неприятно вдвойне, однако физическая боль прячет за собой любые переживания.        Удлиняющиеся тело извивалось, покрываясь чёрной, жёсткой чешуёй и из глотки вырвался скрежетающий рык, когда очередь дошла до рук, сливающихся в единое целое с крыльями. Боль пронизывала до самых глубоких фибр души, заставляя накрениться в сторону, в миг дёрнувшись вниз. Чтобы восстановить ровный угол пришлось постараться, тяжело взмахивая крыльями, будучи практически полностью драконом. Её глаза теперь располагались гораздо дальше друг от друга, от чего зрение казалось ужасно непривычным и размытым. Третье веко накрыло серебряные глаза раз, другой и ей удалось сфокусироваться, глядя на лес перед собой. Мощная шея извилась своими жилами и мышцами, когда она встряхнула ею по окончанию превращения.               Из пасти вырвался небольшой клубок огня, оставивший после себя лишь исчезающий дым и Кали выдохнула через ноздри, выпуская из лёгких горячий воздух. Хвост сзади размахивал из стороны в сторону, лапы двигались и сжимались, разминая тело, которое отдавало остатками чудовищной боли. Крылья перестали делать взмах с постоянной переодичность, как пульс, теперь ловя потоки прохладного ветра и больше лавируя, дабы удержаться в воздухе. При снижении ближе к деревьям, их верхушки едва заметно покачивались, редкие ветви и листья то и дело задевались лапами.        Теперь мир перестал давить на неё, как вакуум, позволяя расслабиться и на секунду забыть об ужасах, единым шлейфом тянущимися за её спиной. Горячие выдохи через ноздри сопроваждались характерным звуком, будто это пыхтел паровоз. Теперь, когда она летит над бескрайним в ночи лесом, ей плевать и на запрет о покидании территории вечером, и на всех, кто остался позади, в Неверморе. Она сама себе хозяин, пока находится в воздухе. И никто ей не посмеет перечить, пока из её пасти вырывается жгучий огонь.        Кали боялась подняться слишком высоко туда, где могла выделяться на фоне освещённого луной неба, потому держалась настолько близко к деревьям, насколько могла. Все огромные растения были разных высот, из-за чего приходилось лавировать или подниматься на пару быстрых взмахов выше, дабы не напороться на особенно высокую ель или дуб. Ветер хлестал по плотной чешуе, не беспокоя так сильно, как мог беспокоить человеческую кожу. Когда снаружи ты непрошибаема, внутри всё ощущается также. И Каллима пользовалась этим, упиваясь собственной уверенностью, наслаждаясь тем, насколько сильно раскрывалась свобода на контрасте эмоций.        Деревья под ней начали появляться реже, и она заметила перед собой солнечник, спрятавшийся в тени пары раскинувшихся дубов рядом. Изрядно вымотаная продолжительным полётом и эмоционально выжатая прошедшим днём, Кали не придумала ничего лучше, чем приземлиться на узкой поляне около дома. И Айзек, и Тайлер, должно быть, спят, но если она тихонько подремлет свернувшись клубком под деревом, никто не заметит, верно? Вот и Каллима так считала, когда с глухим звуком удара коснулась лапами земли и навалилась углами крыльев на траву. Это уже было ужасно громко, к тому же вибрация прошлась по земле, потому она поспешила тихонько юркнуть за широкий ствол дуба и улечься там, притворившись такой же тенью, как и все вокруг.        И не важно, что эта тень выдаёт себя красными фибрами на шее и хвосте, она вполне правдоподобна. Хотя оценивать уровень реалистичности по достоинству Кали не могла, осмотреть себя со стороны не представлялось возможным. На голову упал жёлудь и дракон фыркнула, радуясь тому, что такой мелкий раздражитель не мог заставить её испугаться или почувствовать боль, иначе дерево имело бы риск загореться.        В душе приятно теплело от одного взгляда на деревяный дом, ощущавшегося родным. Сердце не сдавливалось более тяжестью давления, и Кали ощущала себя легче. Именно рядом с солнечником она обретала ощущение безопасности, этот дом – тихая гавань, где она действительно чувствовала солнечность даже в темноте непроглядных ужасов ночи. Правда возрастающий оптимизм поубавился, когда она заметила загоревшийся свет фонаря в широком окне. Комок из дракона размером побольше здорового быка, свернулся плотнее, хвост накрыл морду и серебряные глаза зажмурились, словно это чем-то поможет. Скрипящая входная дверь отворилась и Кали чётко поняла, что стучащие шаги по крыльцу принадлежат Айзеку. Его невесомая походка разительно отличалась от тяжёлой поступи Тайлера, и сомнений не оставалось.        Она немного сместила конец своего хвоста, открывая левому глазу обзор на Айзека, который спустился по древесным ступеням и шёл по тонкой траве, даже не озаботившись фонариком или хотя бы свечей. Кудрявые волосы растрепались, на тело было явно наспех накинуто пальто, а под ним пряталась помятая рубашка и такие же смятые брюки, которым и глажка не поможет. Ей стало немного стыдно за то, что она его разбудила и заставила выйти на улицу в мороз, но ещё хуже было от того, что ей придётся объясняться, если он её обнаружит. И Айзек правда это сделал, зорким карим взглядом зацепившись за резкий силуэт в тени.        Найт нахмурился, видимо, не понимая, на что смотрит, и недоверчиво подошёл ближе, с каждым шагом хмурясь ещё сильнее, пока недопонимание не сменилось удивлением, а позднее шоком. Карие глаза распахнулись и он откачнулся назад, взглядом впиваясь в место, где должна располагаться морда, теперь вновь скрытая хвостом.        – Кали? – тихий, почти что робкий шёпот, вовсе не раздражающий как те, что раздавались в коридорах академии. Каллима хотела удивиться тому, что он сразу понял личность дракона под своим деревом, но вспомнила, что она так кто один из двух единственных чешуйчато-крылатых изгоев. – Каллима, что ты здесь делаешь?        В ответ раздалось громкое бурчание, похожее на звук заводившегося мотора, и Кали поднялась на лапы, растяжно отряхиваясь от невидимой пыли. Углы сгибов крыла упёрлись аккурат по обе стороны от Айзека, заставляя его отступить назад, ибо массивная морда оказалась прямо перед ним. Она ожидала увидеть в его глазах страх или недопонимание, но вместо этого в его радужках сияло такое восхищение, что Кали сама невольно засмотрелась в них, чувствуя, как тонет в бурых цветах его глаз. Голова дракона была столь крупной, что размером сходилась с половину тела Найта, и выглядела слишком угрожающе на высоко вытянутой шее, потому она опустила морду ниже, отводя её немного в сторону, тем самым обвивая шею дугой вокруг Айзека.        Левая ладонь Айзека плавно дёрнулась вверх, через пару мгновений накрывая собой угловатые чешуйки. На его губах расцвела такая улыбка, словно он успешно провёл лучший эксперимент в своей жизни, а не увидел Каллиму в её обличии чудовища. Чудовище к тому же жуткое, в сравнении с тем же оборотнем казавшиеся слишком пугающим, однако Айзеку это никак не мешало.              

☆

       Он чувствовал по своей ладонью бурлящий жар, двигающийся по венам, которые скрываются под слоем плотной и шероховатой чешуи, и восхищался тому, что такой зверь может быть настолько прекрасным. Кали и человеком была восхитительным, достойным не меньше, чем изумления. Но дракон... это другой уровень, высшая ступень. Для Айзека, видавшего только однажды Хайда, которым была его сестра, дракон был идеей за гранью представления. Мощь в плотных мышцах и невозможная сила в крыльях, элегантность аккуратной морды и осознанность серебряных глаз, глядящих на него в ответ с ноткой изучающей искры, будто она считывала его малейшую реакцию.        Подрагивающая ладонь скользнула дальше, поднимаясь по изгибу рога, более плавного и гладкого, нежели чешуйки на морде. Костяной отросток прямым шипом тянулся от её затылка под наклоном вверх, заканчиваясь туповатым кончиком. Под ним располагался такой же рог немного меньше, пряча за собой вытянутое ухо, дёргающееся на малейшие звуки вокруг. Бледные пальцы невесомыми прикосновениями спустились к шее, переливающейся сильными мышцами под слоем плотной чешуи. Кали опустила морду ниже, подставляя шею под лучшим углом.        – Тебе стоит вернуться, – начал Айзек, понимая, что Каллиме может прийтись несладко, ведь день будний и давно подошедший к концу. Но он был прерван недовольным фырком, сопровождающимся горячим дымом из раздувавщихся ноздрей. – Хорошо... Может, ты хочешь перевоплотиться?        За фразой последовал такой же отрицательный фырк, и Айзек смиренно вздохнул, принимая её условия. Каллима громостко опустилась на землю, обернув его ноги в кольцо из своего длинного тела и хвоста, крылья расслабленно уложив на траве в полу-согнутом состоянии. Аккуратно, чтобы не наступить на её фибры и уголок крыла, Найт подошёл на шаг ближе к её туловищу и медленно опустился на землю. Спиной он упёрся в место, где кончается длинная шея и начинается крыло, откинув кудрявую голову на чешуйчатую спину. Кали расслаблено закрыла глаза, кончиком хвоста обернув его согнутые в коленях ноги. Драконье сердце мощными стуками размеренно билось за спиной Айзека и он спокойно наблюдал за мерцающими звёздами, слушая долгие выдохи и вдохи Каллимы.        Дракон заснула моментально, перейдя в режим медленно дышащей огромной печки, а вот Айзеку понадобилось некоторое время, дабы провалиться сначала в дремоту, а после в глубокий и не чуткий сон, что он давно не испытывал. Он привык либо не спать, после того, как взошёл из могилы, либо спать очень настороженно и коротко, проваливаясь в сон и вырываясь из него. Сны не преследовали его кошмарами воображения, они существовали, как воспоминания о той жизни, которая была у него три десятилетия назад. В эту наполненную звёздами ночь он не видел сновидений, наслаждаясь полноценным и практически здоровым сном.        Звёзды пропали с неба, открывая вид на плавно светлеющее небо, переходящее из глубокого синего в более светлые тона. Тонкие слои облаков пролетали над деревьями, неспеша движась по всему периметру неба, создавая для Айзека объект, за который можно зацепиться и проследить взглядом. Каллима, во время сна ещё сильнее обернувшаяся вокруг него, продолжала мирно спать, тихо вдыхая холодный воздух, выдыхая его уже горячим. Громосткая грудь вздымалась с каждым вдохом, вместе с собой поднимая и голову Айзека, которая затылком была прижата к чёрной спине. Кудри бесконтрольным штормом растрепались, чёлка откинулась назад, оставляя лицо открытым слабому свечению от восходящего солнца.        Просыпаться вот так, окружённым живым теплом... непривычно, и неожиданно приятно. Его левая ладонь скользнула по сильным мыщцам крыла, очерчивая кончиками пальцев контуры мускулов, расслабленных во время сна. Это ощущалось почти интимно, и очень дорого сердцу, которое ничем не дорожило уже давно. Правдивое, лёгкое и доверительное спокойствие обволакивало душу, создавая ощущение безопасности. Айзек забыл, что такое безопасность, но Кали заставляет его вспоминать многие вещи, которые он думал, что больше не испытает.        Солнце поднималось всё выше над лесом и слабые лучи пробирались сквозь сухую листву, оставшуюся на деревьях, золотистыми пятнами оседая на смолистой чешуе, завораживающе переливавшейся под светом. Тяжёлые веки дракона лениво поднялись, открывая серебристые глаза, старательно фокусирующиеся хоть на чём-то и вынужденные прищуриться из-за назойливых лучей. Каллима фыркнула, подвинувшись на нагретой собственным теплом земле и тем самым тряхнув Айзека, которому пришлось реко выпрямиться, дабы избежать удара спиной о движущееся крыло. Это быстро пробудило Кали, обеспокоенно глядящую на Айзека и мигом оторвавшую голову от земли.        Говорить она не могла, но из приоткрытой пасти раздалось клокотание, в сочетании со взглядом создающее вопрос «всё в порядке?». Айзек коротко кивнул, немного отодвигаясь, чтобы активно подвижная Кали не ударила его ненароком. Не хватало голову потерять, и так руки не достаёт. Промелькнувшая в голове мысль об отсутствующей правой ладони, заставила его скользнуть взглядом к запястью, где, по обещанию Кали, однажды будет протез. Он вновь напомнил себе о том, сколько для него делает девушка, знающая его всего несколько дней. Даже всех звёзд на небе не хватит, чтобы отблагодарить её доброту по достоинству. Айзек давно... никогда не был так благодарен кому-то. Едва ли он в целом испытывал чувство благодарности по отношению к людям.        Дракон напомнила о себе более коротким рокотом, сопровождая его мягким тычком горячим носом в чужое плечо. Найт улыбнулся ей краем губ, поднимая взгляд, но не голову. Обзор закрывали опустившиеся перед лицом кудри, и он попытался смахнуть их ладонью, что не увенчалось успехом, заставив его смириться. Очередные звуки, проходящие путь из груди Кали по глотке до самой пасти, были похожи на человеческий смех, немного уходящий в скрежет, как у дельфинов.        Айзек удивлённо взглянул на неё, отмеча то, как её глаза прищурились, а края рта приподнялись вверх, будто она улыбалась. Его губы изогнулись в приятно удивлённой улыбке и он восхитился тому, что она в очередной раз доказывает свою уникальность. Драконье обличие не мешает ей быть искренней и ярко выраженной в мимике, чему Айзек завидует, уверенный в том, что даже человеком не сможет выдать и капли той артистичности, которой обладает Кали. Механическое сердце отзывается на радость и удивление слегка учащённым тиканьем, пряча за ним гораздо более сложные и запутанные чувства, которые он предпочитает игнорировать.        Лучи солнца этим холодным утром казались теплее, чем обычно, и Айзек не знал, дело ли в погоде, или в том, что его греет Кали. Улыбающаяся драконья морда упала ему на колени, заставив выпрямить ноги под тяжёлым весом. Одна её голова уже весит, как туша среднего животного, и Айзек ненадолго зажмурился, пытаясь хоть немного облегчить этот груз, меняя положение насколько это позволяла ситуация. Каллиму ничего не колышило, и она блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь теплом солнца на своей чешуе. Пришлось смириться с таким положением, ибо ничего тут не сделаешь, пока дракон не соизволит сжалиться над бедным человеком. Хотя один способ спасти свои ноги от анемии у Айзека был, и, в теории, рабочий.        – Ты на уроки не опоздаешь? – прозвучал его ровный голос, задающий вопрос будничным тоном, будто невзначай. Кали тут же открыла глаза, или по крайне мере глаз, который было видно Айзеку, и оторвала голову от его колен, встряхивая шеей. Во взгляде виднелось осознание того, что солнце уже высоко и ей давно пора быть в Неверморе, а нижняя зубастая челюсть слегка отвисла, обнажая клыки. Она как можно аккуратнее и спешнее поднялась с места, попутно почти попав Айзеку хвостом по голове, от которого ему пришлось уворачиваться.        Кали встала на лапы, теперь встряхиваясь всем телом и напоследок ткнула Айзека носом в плечо, через мгновение уже разгоняясь, дабы оторваться от земли. Он провожал её взглядом, когда она взмахнула массивными крыльями и в несколько тяжёлых взмахов воспарила над деревьями, воздушными потоками пошатнув кроны и самого Айзека заодно. Карие радужки смотрели с некой грустью, наблюдая за отдаляющимся силуэтом дракона, с каждой секундой всё дальше улетающей и скрывающейся за деревьями. Казалось, будто всё тепло этого утра ушло вместе с ней, и солнце больше не грело, заменяясь моросящим ветром и темнеющими тучами, накрывающими собой небо. Привычная серость и холод, такие, какие преследовали Айзека всю жизнь и, видимо, никогда не отпустят.              

☆

       Взмахи крыльев были быстрыми и сбивчивыми, от чего ловить поток холодного ветра становилось сложнее, и скорость полёта не повышалась. Кали уловила взглядом очертание тёмной академии, над которой сгущались тучи и физически, и метафорически. Бывалая лёгкость, присущая каждому раннему утру под рассветным солнцем, испарилась и осталась где-то у солнечника. Душевные терзания очнулись, разрывая её изнутри и поглощая мысли тёмными клубками, полными отчаяния и боли. Последние дни не исчезли по щелчку, они вернулись обрывистыми воспоминаниями, заставляя разум рьяно работать. Она зажмурилась на секунду, с силой тряхнув головой, но это не помогло избавиться от бесконечного потока догадок о том, чья личность стоит за нападением на Пагсли.               Это мог быть кто угодно, и мог быть никто. Полиция активно выдвигает версию о том, что нападение было произведено медведем или крупным оленем, который напугал мальчика и убежал, оставив жертву без сильных повреждений. Однако единственный медведь, обитающий в этом лесу, живёт вовсе в другой стороне леса, не уходя далеко от туда и не подбираясь к академии так близко. Олени и вовсе шарахались от людей, как от выстрелов ружья, не показываясь на глаза. Вариант с животными быстро отпадал, если не учитывать возможность существования зверя одержимого злым духом или подобной ересью, но едва ли оно казалось возможным. Вероятнее выглядела версия с монстром, вот только каким?        Хайд? Оборотень? Дракон? Последнее звучало абсурдно, и одновременно подозрительно. Кали не могла ставить себя под подозрение, имея алиби и чистые воспоминания о том, где она находилась и что делала во время нападения. Эстер же пропадала в тот вечер, и появилась в главном холле, где собрались многие студенты перебравшиеся туда из двора, поздним часом, когда всех загоняли в общежитие. Объяснения своему отсутствию она не давала, что наталкивало на ещё большие подозрения. Необходимость осмотреть место происшествия была острой, но не настолько, чтобы Кали сменила курс, когда уже подлетала к своему балкону. После занятий нужно выбраться в лес и проверить, а пока стоило бы сосредоточиться на безопасном приземлении на не самый удобный для такого балкон.        Благо каменные перила достаточно прочные, чтобы выдержать опустившийся на них вес дракона и позволить ей устойчиво встать на них лапами, крыльями опираясь на гладкий пол. Процесс обращения начался болезненно и контрастно, ведь тело горело, пока леденящий ветер обдувал со всех направлений. Мышцы сокращались и кости перестраивались, чешуя заменялась бледной кожей. Кали до боли жмурилась, шипя сквозь зубы и сжимая меняющиеся руки в кулаки, упираясь ими в пол. По окончанию процесса обращения она выдохнула через рот, схватив плед с ближайшего кресла и обернувшись в него, после дизориентированно поднимаясь на ноги.        Комната встретила её обжигающим теплом, жарким воздухом обволакивая быстро продрогшее на морозе тело. Ни на кровати, ни где либо ещё в комнате не обнаружилось Эстер, видимо, уже покинувшей обитель. Кали заперлась в гардеробе, не спеша сбрасывать с себя колкий плед и поскорее выхватывая одежду с вешалок. Оказавшись в приятных и мягких тканях домашних вещей, Каллима подняла на руки плед и вышла из гардеробной, оставив его на своём кресле. Часы на полке, располагавшейся аккурат на уровне серых глаз, показывали ровную семёрку, с небольшим числом после неё, знаменуя час до начала занятий. Утекающее время она решила потратить на душ, дабы привести себя в хоть какое-то подобие прилежного вида, и потому умчала в коридор, попутно выцепив форму из приоткрытого гардероба.        Воду она выкрутила на обжигающий кипяток, через пару мгновений перевернув контролирующий краник на сторону синей точки, меняя температуру на морозную прохладу потока. Повторив процедуру несколько раз, Кали сумела согнать сон, оставив лишь слегка выдыхающуюся энергичность. О привычной заряженности и готовности покорять мир – и речи не шло, ведь о всей атмосфере густых явственных кошмаров даже оптимизм такого человека, как Каллима Стар, поутих. Как бы она не хотела жить, как раньше, именно она прекрасно знает, что раньше было раньше, и впереди есть только будущее, скрытое под замками, которые разбиваются с каждым новым шагом вперёд.        И момент того, как она собакой отряхивается от воды, скоро станет лишь воспоминанием, существующим в подкорках её сознания. Любое время, и лучшее, и худшее, уйдёт и оставит за собой одинокий шлейф бывалых мгновений. Она разглядывает себя в запотевшем зеркале, где провела рукой, дабы создать пятно чистого отражения, думая не о бренности бытия, а о том, как быстро создаются воспоминания прошлого, и как мало остаётся возможности прожить больше новых. Судьба продолжает играть с ней в такую игру, где она не может сдвинуть фигуру, или озвучить свой ход, только наблюдать за действиями оппонента. Ладонью согнав с лица капли и наваждение тревоги с души, Кали решительно направилась к выходу, облачённая в полосатую форму Невермора.        Коридоры Лесного Холла свистели ветром из сквозящих окон и одиночеством, не встречая в своих стенах ни единой души помимо Каллимы, тяжёлыми шагами отбивающей стук собственного сердца. Листья многочисленных растения на подоконниках колыщатся потоками воздуха, которые слабо доходят до Кали, невесомо касаясь завихрившихся прядей. На верхнем этаже встретить больше, чем двух человек – было бы странно, на четвёртом этаже встретить меньше, чем двух человек – было бы странно. Не встретить людей на всех этажах вовсе – уже не странно, это подозрительно. Стар хмурилась, оглядываясь по сторонам и цепляясь взглядом за отдаления развилок в коридорах, стремясь уловить наличие хоть единой души. Наткнуться на дышащего и вполне материального человека удалось только в направлении к главному холлу, там она наткнулась на профессора Арлин. Да Винчи строгим взглядом вперилась в глаза студентки, заставив Кали инстинктивно расправить плечи и напрячься.        – Тебя не нашли вечером, после комендантского часа, – не менее строго начала профессор, скрестив руки на груди и переставив ноги, каблуком стукнув по ровной плитке. – И ночью тебя также не было, как и после рассвета. Объяснишься?        Кали тихо сглотнула, начиная чувствовать нервозность, но хмуриться не перестала.        – У меня были на то причины, – главное, сохранить уверенность и внутри, и снаружи, тогда, может, выговор не сделают. – Я... не могу рассказать всё.        – Боюсь, что тебе придётся, – отрезала Арлин, ровным и выверенным движением поправив очки на переносице. – Несколько студентов сообщили, что видели улетающего и прилетающего дракона в разное время суток, и дракон был чёрный.        – Групповые галлюцинации не частое явления, знаете, – попыталась Кали, но заткнулась, стоило только профессору крайне хищно на неё взглянуть. Вот так делаешь не думая, а потом думаешь в два раза больше, чем мог бы, если бы подумал прежде. Слишком много думок. – Хорошо, я обратилась и улетела ночью, потому что мне стало плохо. Пожалуйста, не ведите меня к директору, скоро урок начнётся.        – Ты прекрасно знаешь, что должна обратиться к преподавателю, если почувствуешь себя нехорошо, – хмыкнула женщина, произнося слова с меньшей дозой жёсткости и строгости. – Мы с тобой поговорим на эту тему позже, и тебе лучше объяснится подробнее.        Глаза Каллимы скользнули в сторону коридора, ведущего к кабинету, где с минуты на минуты стартует занятие, и вопросительно вернулись к преподавательнице. Короткий кивок от Арлин послужил Кали, как открытие решётки для лошади на скачках, она моментально дёрнулась в сторону и унеслась, пропав из виду. Не хватало ещё на кого-то наткнуться, тогда ей выговора за опоздание точно ее избежать.        Урок был литературный, а значит нудный для всех и интересный лишь для пары человек в классе, одним из которых являлась Кали. Чтение огромных фолиантов истории тех или иных изгоев, исследователей или видов было крайне занимательно, хотя утром шло гораздо хуже. Стар приземлилась на задний ряд, устроившись за одной партой с Аяксом, который был крайне приятной компанией для такого занятия, ведь обычно молчал и полу-дремал, позволяя Каллиме спокойно углубиться в чтение. Горгона поприветствовал её ленивым кивком и бурчанием, относительно похожим на «хэй». Ответила Кали таким же кивком и более чётким словом, сразу фокусируясь на крупной книге, которая уже ждала её на парте. В классе отсутствовало несколько человек, включая Уэнсдей, уже несколько дней пропавшую с радаров академии. Каллима думала, что подруга всё же вернётся в Невермор после суток проведённых в больнице с братом, но, видимо, ошибалась.        В мысленно созданный список дел добавился пункт – выяснить, где находится Уэнсдей Аддамс. Госпиталь вероятнее всего сразу вычёркивался, ведь её бы кто-нибудь да выгнал, будь то обеспокоенные родители или медсёстры, выступающие за покой пациента.              

☆

       Довольно обыденно прошедший урок закончился спустя десять прочитанных страниц, плотно забитых текстом сверху донизу. Желудок, не встречавший никакой еды за последние десять часов, отчаянно требовал компенсации ущерба в виде достойного завтрака, и не переставал урчать, пока Кали не начала поглощать кашу из трейлера. Молочная овсянка подавалась в плотных картонных тарах, и в придачу ей досталась воздушная, как облачко булочка. Любимая скамья в стороне была свободна, и Каллима продолжила наслаждаться едой там, не прерываемая ничем, кроме отдалённого карканья воронов и шуршания ветра. И никакой шёпот, наполняющий двор от угла до угла, не помешает ей получить момент спокойствия, такой редкий в последние дни.        И ей точно не помешает уведомление, резким и звонким звуком раздавшееся на телефоне, который прятался в кармане брюк. Фыркнув, она всё же достала мобильник, неохотно взглянув на загоревшийся экран. Текст сообщения гласил короткое:        «Приеду пораньше»        – Ещё тебя не хватало, – гаркнула Кали, смахивая уведомление с экрана блокировки и убирая телефон обратно. Мгновенно появилось желание заблокировать контакт, всё также подписанный «Мошенники, не брать трубку», но её снисходительность и спокойствие превосходили раздражение, удерживая от такого поступка. Может, он и бесил неимоверно, но какая-то часть в её тёплой душе всё ещё помнила его хорошим человеком.        С тяжёлым вздохом она вернулась к каше, которая в своей вкусноте и горячести топила все негативные чувства. Но всё хорошее когда-то заканчивается, также, как закончилась и порция вместе с булкой, оставив после себя только приемлимо удовлетворённый желудок и приятное послевкусие на языке. Мысли окружались атмосферой мрака, пробирающегося сквозь самые светлые уголки сознания. Шёпот по сторонам казался громче.        – Всё ещё думаете, что это был медведь?        – Да ну... вдруг правда животное бешеное.        – А если реально монстр?        – Помните того хайда, как его там... Галпин. Он же в розыске до сих пор, может пожрать захотел.        Хватит. Каллима с глухим стуком опустила ладонь на стол перед скамьёй, поднимаясь и забирая картонную тарелку, которая улетела в ближайшую мусорку. Она не позволит бездумным слухом завладеть её разумом и заставить обратиться вновь. Не в этот раз, и не в этой жизни.        Стар ушла самым тихим и не популярным путём в Лесной Холл, потратив оставшиеся время перед уроком музыки на сбор гитарной установки. Минусом электрического инструмента была громосткость и тяжесть, однако для Каллимы второе проблемой не было, а первое мешало лишь тогда, когда дверные проёмы слишком узкие. Звучание дерзкой и резвой гитары стоило любых трудностей, также, как и любое исскуство. В ассоциации с исскуством на ум пришёл аристократичный образ Айзека, странно естественно сочитавшегося с представлением артистичности. Понять, почему разум подкидывает спонтанные воспоминания о нём, было сложнее, чем дотащить все музыкальные приспособления до класса музыки, до которого путь не близкий и не лёгкий вовсе.        Айзек незаметно начал существовать где-то в подсознании, сопровождая её повсеместно и не маяча. Он не просто был тем, кого она знает, он был тем, кто приходит на ум легко и несвязанно с самой мыслью. Это настораживало и запутывало, ведь с таким она не сталкивалась, думая о людях именно тогда, когда целенаправленно их вспоминает или контактирует с таковыми. Айзек изначально был не простым и она это знала, подписываясь на то, чтобы связаться с ним и помогать.        Тёмная дверь класса замаячила в пустом коридоре, и Кали вытряхнула любые мысли из головы, сосредотачиваясь на аккордах. Головой, конечно, тряхнуть не вышло, ведь любое неосторожное движение и вся ноша повалиться аккурат ей на ноги. Сила у неё может и есть, но от боли никто не застрахован, и даже драконы. Со второй попытки открыв дверь, она ввалилась в помещение со всей грудой электрики, негромко поприветствовав мисс Капри, разговаривающую с парой других студентов.        Уэнсдей здесь не обнаружилось, чего Каллима и ожидала, хотя она искренне любила любые занятия, связанные с её горячо обожаемой виолончелью. Девушка, черноволосая вампир, и рыжий парень шейпшифтер, подготавливали свои места рядом с аккуратным пианино и вычурной скрипкой. Подставка под электро-гитару встала на половицы рядом с главной установкой, сам инструмент же остался в руках Кали, бережно обхватываемый её ладонями. Преподавательница поприветствовала Стар, предупредив, что несколько ребят опаздывают и придётся подождать. Кали сама пришла минута в минуту, сохраняя свою пунктуальность на грани с опозданием.        Время, которое пришлось ждать недостающих учеников, она потратила на проверку гитары и настройку, на пробу проведя медиатором поперёк серебряных струн. Алое покрытие корпуса переливалось под дневным солнцем, раскрываясь в лучших цветах, и контрастно выделялось, пока Кали прижимала инструмент к тёмной форме академии. Спустя несколько вздохов, каждый из которых исходил от Каллимы, дверь щёлкнула ручкой, открываясь и впуская внутрь тех, кто сильно задержался. Двое сирен, ужасно похожих друг на друга, с виноватым видом прошли к арфе и барабанной установке, стоявшим довольно близко. Удивительно то, как сёстры, настолько идентичные во всём, играют на таких разных инструментах музыки. Благо, что во время занятия вся группа не играет одновременно одну мелодию, иначе здесь бы звучал худший оркестр, который только можно придумать.        – Проверьте инструменты, – мисс Капри привычно начинает урок с одной фразы, хоть и преподаёт она не так давно, Кали уже привыкла. Она была уверена в своей гитаре и её исправности, потому просто стояла, ожидая, пока другие осматривают и настраивают свои приспособления.        Урок начался, и первой зазвучала арфа, спокойная и размеренная, похожая на то, какой была вчера Эстер там, на балконе под дождём. Мелодия умиротворяла, завораживая своей плавностью и ровностью, с предсказуемой точностью создавая чувство покоя, ведь ты знаешь, какой звук услышишь следующим. После того, как Айседора прокомментировала разминочную и короткую мелодию младшей сирены, которую неиронично зовут Сиенна, дав несколько советов и подметив ошибки, настала очередь Кали. Её музыка, выходящая из под резких движений пальцев, даже в неспешном разогревочном темпе звучала дерзкой и бурной песней, раздаваясь по всему классу электрическим рёвом. От этой игры никогда не знаешь, чего ожидать, каждое движение быстрое, чёткое и выверенное, уверенно сделаное.        Звучание вырывалось с лёгким электрическим скрежетом, присущим гитаре, похожим на то, как звучит сама Каллима, драконьим рёвом разверзая небо. Серые глаза чутко следили за движениями пальцев, контролируя каждое малейшее подёргивание. Вся мелодия закончилась крайне быстро, продлившись меньше, чем стандартная песня, но на то она и разминочная.        – Отлично, – похвалила Капри, подходя ближе. – Но ты торопишься, опять. Начинаешь в нужном темпе, а дальше разгоняешься слишком быстро, не сдерживая поток эмоций, которые переводишь в инструмент.        Кали тихо вдохнула, опустив гитару на подставку и взглянула на преподавательницу, в голове повторяя хронологию своей игры. Она действительно вкладывает слишком много, когда должна контролировать всплеск чувств. Есть те ошибки, которые она вовсе не замечает, пока ей не укажут другие, и за отметку этой Кали благодарна.        Всё занятие прошло методично, каждый из учеников после разминки попрактиковал песню, выбранную Айседорой, и Каллиме предложили сыграть в паре с барабанщицей, дабы опробовать практику в дуэте. По плану Капри она должна была впервые сыграть вместе с Уэнсдей, но Аддамс отсутствовала и выкручиваться приходилось так, как это было возможно. Дуэт громких барабанов и резвой гитары отлично отыграл песню, также заданную учительницей, и оставил обоим студенткам хорошие оценки.        По окончанию Кали устало отнесла установку и гитару обратно в комнату, сдержавшись от того, чтобы завалиться на кровать, и заметила пакеты из Флюгера, к которым она так и не притронулась вчера. Сладости манили ароматом, пробивающимся сквозь тонкий картон, но порыв объесться сахарными изделиями пришлось сдержать, вместо этого спустившись во двор. На улице обыденно собрались некоторые студенты, разбившись на группы или одиноко сидя за столами, однако странно многие взгляды собирались у ворот, к которым невольно подобрались и глаза Каллимы. Сначала было вовсе непонятно, что приковывает внимание, и только через пару мгновений в арке появился до боли знакомый силуэт. Ровная походка, ужасно прямая осанка и слегка надменный вид, украшенный смелым взглядом бирюзовых глаз и русыми волосами, обрамляющими аристократичное лицо. Кали нахмурилась, вглядываясь в человека, проходившего по двору вместе с дорогим чемоданом, катящимся следом.        Он говорил, что приедет пораньше, но она не ожидала, что настолько. Ей не верилось, что она вновь его видит, и тем более в Неверморе.        – Каллум? – неверяще спросила Кали, когда тот подошёл к ней, остановившись на расстоянии пары вытянутых рук. Пиджак на его плечах лежал не надетым, лишь накинутым поверх, идеально выглаженная рубашка немного свободно обрамляла тонкую фигуру. Слишком лёгкий наряд для холодной осени напоминает ей о том, что человек перед ней пирокинетик, подогреваемый огнём изнутри.        – И я рад встрече, – наигранно сладко произносит Каллум, крупной, но аккуратной ладонь сжимая плечо Каллимы, подступившись на шаг ближе.              

☆