Между нами ничего не будет

Неделя растаяла, как весенний снег, с той самой минуты, когда судьба вновь свела Эдди с Беном. Теперь он сидел в аудитории, уткнувшись в конспект, старательно выводя буквы под монотонный гул лектора. Учёба всегда была его убежищем, страстью, привитой с детства. И хотя он до хрипоты мог спорить, что это его собственный выбор, глубоко внутри Эдди знал — за этим стояла мать. Соня обладала удивительным даром заставлять его учиться так, что он сам жаждал знаний. В детстве их дом часто сотрясали споры, но со временем Эдди начал ценить ту тихую гордость, что светилась в глазах учителей. Хотя бы в школе… Дома же его ждала ледяная стена. Ни одна пятёрка, ни одно достижение не могли растопить её. Соне всегда было мало. «Можно лучше», — говорили её глаза, и Эдди, не зная, как же можно прыгнуть выше головы, продолжал отчаянно пытаться. Он так мечтал услышать простое «молодец, сынок», но за всю жизнь так его и не дождался. Именно это стало последней каплей, заставившей его сбежать сразу после выпускного. Мать, конечно, хотела, чтобы он получил образование, но не могла отпустить его. В шестнадцать лет, пока Соня была в магазине, он, словно вор, собрал свои пожитки, припрятанные купюры и бесшумно исчез, оставив за собой захлопнувшуюся дверь детства. Он подал документы в институт города, где его ждал одноэтажный домик, оставшийся от отца. Небольшой, потрёпанный временем, но свой. Когда Эдди впервые переступил его порог, его ноги подкосились. Он рухнул на колени на пыльный пол и зарыдал, вспоминая отца. Могла ли иначе сложиться его жизнь, будь он жив? Резкий звонок с пары вырвал его из воспоминаний. Эдди поднялся и начал медленно собирать вещи. За окном цвёл май, и скоро пары закончатся. Для него — ещё раньше: благодаря образцовой успеваемости преподаватели освободили его от зачётов и экзаменов. Студент закинул рюкзак за плечо, вставил в уши наушники и запустил «Sunflower» Rex Orange County. Эта мелодия стала саундтреком к его новоиспечённой свободе, к первым дням в незнакомом городе, и до сих пор согревала душу. Выйдя в коридор, он инстинктивно вжал голову в плечи. Лето приближалось неумолимо, делая невозможным ношение его главной брони — просторной толстовки с капюшоном, в которой он привык растворяться в толпе. Сегодня на нём был лишь серый спортивный костюм. Его взгляд был прикован к трещинам на кафельном полу, пока он пробирался к выходу, стараясь быть невидимкой. Он вечно опасался наткнуться на банду Бауэрса. Школьные кошмары нашли своё воплощение и здесь, в стенах института, только теперь это были не мальчишки, а настоящие угрозы. Генри Бауэрс, его правая рука — громила Хагинс, и более хитрый, но не менее опасный Виктор Крисс. По городу ползли тёмные слухи, будто бы они столкнули кого-то в реку, но улыбка судьбы — отец Генри возглавлял полицию — разворачивала любые обвинения против них. Эдди замер, почувствовав чью-то руку на своём плече. «Всё, конец», — пронеслось в голове со скоростью света. Выход был так близко, но бегство было бы равноценно самоубийству. С дрожащими пальцами он выключил музыку и медленно, обречённо повернулся, уже зная, кого увидит. Но глаза его округлились от удивления: перед ним стоял улыбающийся Рик Тозиер. — Привет! Думал, ты или нет, — его улыбка была по-настоящему солнечной. — Давно не виделись. Судьба, не иначе! Заскочишь к нам? Эдди выдохнул с таким облегчением, что у него потемнело в глазах, и лишь кивнул в ответ. Они вышли из института вместе, и Эдди, обычно терявшийся в разговорах, неожиданно для себя нашёл тему. — Может, расскажешь о своей семье побольше? Так будет проще запомнить всех. — Конечно, с радостью! — Рик широко улыбнулся, подняв взгляд к небу. — Что ж, начнём со старших. Первый — Рей, ему 25. Он уже отучился и живёт отдельно, навещает лишь изредка. Самый спокойный из нас, работает в кол-центре. Потом, конечно, я. Мне 23, и я до сих пор не понимаю, зачем учусь на бухгалтера. Я тату-мастер, открыл свою студию пару лет назад. Как получу диплом — перееду и займусь своим делом на полную. Дальше — Рейчел и Ричард, им по 22. Они как Инь и Ян — неразлучны, но абсолютно разные. Про Рейч ты всё знаешь, так что расскажу про брата. Ричи в юности был настоящим бунтарём: шёл против системы, писал дерзкие песни и выступал с ними на улицах. Мама частенько забирала его из полиции. Но после гибели родителей он словно подменился: взял на себя заботу о всех нас. Он не распространяется о работе, и мы не лезем — это его территория. Вообще, он после той трагедии закрылся ото всех. Знает о нас всё, а мы о нём — ничего. Был ли у него кто-то, кем работает, чем дышит. Абсолютное табу. — Рик на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями. — Мы все бесконечно ему благодарны. Не каждый в шестнадцать готов принять на себя такую ношу. Мы с Реем не смогли, хоть и были старше. Но мы уважаем его границы. Затем — Рут. Ей всего 17, недавно окончила школу. Настоящий бунтарь в семье, переняла эту роль у Ричи. С 14 лет умоляла научить её ремеслу, и теперь работает у меня в студии. Вечно пропадает на тусовках, но я спокоен — за себя постоять она умеет. Робин, 14 лет. Её бунт — возрастной, а в целом она добрая и спокойная. Увлекается психологией, мечтает стать терапевтом. Вечно влипает в истории, и Ричи её оттуда выуживает. Относится к нему как к отцу, поэтому они вечно спорят из-за его правил. И самые младшие — Роуз и Рассел. Расселу 10, когда родителей не стало, ему было четыре, он их почти не помнит. Ричи для него — настоящий герой и отец, ровняется на него во всём. А Роуз… ей был всего год, когда случилась трагедия. Ричи души в ней не чает, балует, как принцессу. Она в детстве звала его папой, но он мягко поправлял — не хотел, чтобы она забыла своих настоящих родителей. Эдди кивнул, когда рассказ подошёл к концу, и вопрос, который жег ему язык, вырвался сам собой: — А что… что случилось с вашими родителями? Рик вздрогнул, будто его ошпарили, и на мгновение зажмурился. Эдди уже готов был извиняться, но тот тихо заговорил: — Они много пили. Отец, хоть и был богат, что помогло нам, когда их не стало, но у него были свои демоны. Они пили, мама… мама бывала жестока. Но мы всё равно их любили. Никто не желал им смерти. Судьба распорядилась иначе. Они возвращались с вечеринки, оба пьяные в стельку. Отец не справился с управлением. — Мне так жаль… — Всё в порядке. Мы смирились. И все мы усвоили тот урок — ничто не стоит того, чтобы терять себя в бутылке. И Ричи своим… поступком это подтвердил. Эдди хотел спросить, что он имел в виду, но они уже подошли к дому Тозиеров. Войдя внутрь, они направились на кухню, где застали бурную сцену: Рейчел, Ричи и Патрик Хокстеттер были вовлечены в жаркий спор и не заметили их. — Нет, Патрик, я не понимаю! — голос Рейчел дрожал от гнева. — Как ты можешь его покрывать, зная всё это? — Я пытаюсь защитить и его, и вас! — парировал Патрик. — Если бы я прибежал к вам с криком «он снова пьёт», от этого никому не стало бы лучше! Ричи резко вскочил, с силой ударив ладонями по столу. Звон посуды на секунду заглушил все голоса. — Хватит! — его голос прозвучал сталью. — Я не ребёнок. — Он повернулся к сестре. — Я дал клятву, что прошлое не повторится. И я её сдержал. — Его взгляд упал на Патрика. — Ты знаешь, что я бесконечно благодарен тебе, но не нужно бегать за мной как за ребёнком. Я взрослый человек и отдаю себе отчёт в своих действиях. — Он отвел взгляд, ища спасения, и нашёл его, заметив в дверном проёме Эдди и Рика. — Пойдём, Патрик. Нам пора. А к тебе, я смотрю, гость. Ричи и Патрик молча прошли мимо них и вышли, направляясь к машине. Рейчел, выглядевшая измотанной, подняла на Эдди взгляд, и её лицо озарила уставшая улыбка. — Не обращай внимания. Всё хорошо. Ты же хотел мне что-то рассказать? Рик, молча улыбнувшись им обоим, скрылся на втором этаже. Эдди присел рядом с подругой и выложил ей всё: о случайной встрече со старым другом, о приглашении в гости и предложении привести своих друзей. — Отлично! А когда? — Уже скоро… — Эдди глянул в календарь на телефоне. — Через шесть дней. Первого июня. Девушка захлопала в ладоши, и они тут же устроили созвон друзьям. Получив восторженные согласия, Эдди написал Бену. Немного поболтав, Эдди поднялся и направился домой. Дорога была долгой, и его мысли возвращались к рассказу Рика. Но больше всего его занимал образ Ричи. Его история вызывала странное восхищение — и жгучую любопытство. Что за тёмная бездна таилась в его прошлом, что одно лишь слово «запой» повергало всех в трепет? Кем он работает? Кто тот человек, что ранил его так глубоко? Ему отчаянно хотелось спросить обо всём этом напрямую, но он понимал — Ричи возвёл вокруг себя неприступную крепость, и даже родные не решались переступать её порог. Что же оставалось ему? Пока — ничего. Он решил отложить эти мысли. Не сейчас. Сейчас в его жизни снова появился Бен, и он хотел окунуться в это с головой, показать другу свой мир. И пока он шагал по вечерним улицам, все его тревоги и вопросы отступили, уступив место одному только образу старого друга. Эдди почти не изменился, а Бен… Бен преобразился снаружи, но внутри остался тем самым мальчишкой, что когда-то делал его жизнь светлее. На лице Эдди расплылась широкая, беззаботная улыбка. Со стороны он, наверное, выглядел как сумасшедший, но это было неважно. Гораздо важнее было то, что Бен снова был рядом. Рядом с ним Эдди забывал, что значит бояться чужого мнения, вечно переживать и тосковать. Он никогда не смел мечтать об этой встрече, но теперь ему казалось, что ждал её всё это время. Бен был тем якорем, который он так отчаянно искал. И ради него он был готов отбросить всё, что гнетёт его душу.