Чёрное к белому

      Всё разыгрывалось как по нотам. Ещё одна безупречная шахматная партия. Рейстлин заставил себя улыбнуться и выйти из походного шатра навстречу брату, который вернулся к нему с победой. До блеска начищенные латы, меч в крепких руках, горделивый разворот плеч... Карамон впервые за несколько лет так напоминал себя прежнего, прославленного героя Войны Копья. И даже сцена была из тех, давно ушедших времён: товарищи по мечу, перепачканные в грязи и крови, смеются вместо с ним, хлопают по спине, бессвязно что-то выкрикивают о самых ярких моментах боя. Они измотаны, ранены, они несут с собой неподвижные тела людей, которых, возможно, знали всю жизнь, они оставили за спиной горы трупов – но они счастливы. Рейстлин не понимал этот бешеный азарт битвы, торжество победы над растерзанным в клочья противником, это упоение запахами крови, боли и смерти. Пожалуй, что-то смутно похожее он чувствовал, когда скрещивал свой посох с мечом брата, чтобы броситься плечом к плечу, спина к спине на полчище разъярённых драконидов. И точно так же Карамон хлопал его по спине, восторженно орал о том, что их, братьев Маджере, никто и никогда одолеть не сможет...       Глупые мысли, ненужные воспоминания. Не место им сейчас и не время, да и не был Рейстлин склонен к ностальгии по ушедшему, невозвратному, канувшему в небытие. Он сам изменился. И Карамон изменился тоже. Брат из прошлого, по крайней мере, не мог и помыслить о предательстве – и он уже не вернётся, не заменит этого, бессовестного предателя, который смеет так наигранно улыбаться, произносить такие сладкие, насквозь пропитанные фальшью слова.       – Я это сделал, Рейст! Мы это сделали, мы победили, Заман теперь наш! Никто больше не помешает тебе открыть Врата, никаких препятствий не осталось! Это победа, брат!       «Ошибаешься, Карамон. Осталось одно последнее. Впрочем, ненадолго, и не таким уж сложным оно будет. А потом действительно никто не встанет между мной и Бездной. Интересно, и когда же ты научился так складно врать? Я бы поверил... если бы они не открыли мне глаза».       Даламары предложили использовать Карамона в осаде Замана, и Рейстлину даже не пришлось ломать голову, изобретая способ убедить его в необходимости и праведности своих намерений. С этим идеально справилась Крисания – Карамон заглядывался на неё в Башне, просто глаз оторвать не мог, когда она приходила менять ему повязки, вкладывала в его ослабевшие пальцы бокал с целебным зельем, тихим голосом объясняла, что случилось с Истаром и Королём-Жрецом. Брата Карамон по началу сторонился, избегал даже случайных с ним столкновений, но Крисании доверял всецело – а она доверяла Рейстлину, она открыла ему тайну последних Врат. Сближение двух своих самых ценных фигур Рейстлин одобрял и всеми силами поддерживал. Просил Крисанию отнести Карамону ужин и побыть с ним, пока он и Даламары отлучатся в город. Рассказывал ей истории их общего детства, зная, что после она непременно спросит о том же Карамона. Ещё пару раз Рейстлин разыграл сцену отчаяния и безысходности – Врата запрятаны в подвалах неприступной крепости Заман, которую день и ночь неусыпно сторожат гномы, и никак туда не прорвёшься, если нет армии, а время идёт, время бежит и ускользает сквозь пальцы, а Такхизис не будет медлить, она уже тянет наружу из Бездны свои когтистые жадные лапы... Крисания принадлежала ему, если не телом, то душой несомненно и полностью. Она смотрела полными сочувствия и тревоги глазами, осторожно накрывала ладонь Рейстлина своей и обещала сделать всё, что в её силах, чтобы не допустить возвращения Великой Драконицы в мир.       Рейстлин ощутил спокойное торжество, когда Карамон появился в дверях его спальни, неловко переступая с ноги на ногу, дёргая разлохмаченный край повязки и поглядывая исподлобья смущённо и пристыженно.       – Рейст, – тихо позвал он, так и не решившись переступить порог. – Рейст, прости меня, я таким идиотом был... ничего не понимал… но Крисания... она объяснила мне всё, и я... я понял теперь.       «Ох, братец, если бы ты действительно что-то понял. Ты и наивная девочка-жрица, на которую ты едва не молишься... всё за чистую монету приняли, безоговорочно поверили, сами себя на ниточки привязали и пляшете. Глупые куклы».       Он даже не пошевелился в кресле, не подал вида, что слушает, и это, конечно, заставило Карамона чувствовать себя ещё более виноватым. Он всё же переборол себя, вошёл в комнату, остановился перед братом и низко опустил голову. Нашкодивший деревенский мальчишка, не иначе... время идёт, а в чём-то Карамон не меняется – и уже не изменится никогда.       – Рейст, послушай... мне очень стыдно, что я тебе сразу не поверил, ты же мой брат, а я... думал, ты замышляешь дурное, хочешь спуститься в Бездну, чтобы... Но в прошлый раз так о тебе все думали, и все ошибались, только мы правду знали. Мы же братья, мы доверять друг другу должны, а я твоё доверие, получается, предал. Прости меня, если сможешь. Ты прав был... с самого начала прав. Нельзя Такхизис в наш мир выпустить, остановить её надо как можно скорее. Про Заман Крисания мне тоже рассказала, и... я могу собрать для тебя армию, Рейст, и снова будет как прежде, союз бойца и мага, брата с братом, верно? Мы найдём эти Врата, и ты спасёшь нас от этой змеюки из Бездны... ты же спасёшь, Рейст?       «Не сомневайся, Карамон, спасу. И Такхизис, и Паладайн, и Гилеан... я избавлю Кринн от всех его божеств и стану единственным Богом».       Как прежде не было – Рейстлин не принимал участия в битве. Он распорядился обо всём, обнял брата – потрясённый Карамон наверняка воспринял это как великое благословение – и остался в шатре с Даламарами. Крисания не присоединилась к ним, предпочла собственный шатёр – вторжение в Заман жрица не одобряла, хоть и призналась, что иного выхода нет. Рейстлин был готов убалтывать её, всеми возможными способами отвлекать, если она вдруг захочет вмешаться, но Крисания сидела смирно, и битва окончилась, и вот Карамон, опустившись на одно колено, протягивает Рейстлину меч. Обагрённый кровью защитников Замана. Символ победы и грядущего величия.       – Не хочешь пройтись со мной? – вкрадчиво спросил Рейстлин, поднимаясь на ноги и мимолётно переглядываясь с Даламарами. Карамон не откажет, конечно. Ход шахматных фигур предсказуем, они едва ли могут сойти с предназначенной им траектории.       Карамон с таким чистейшим детским восторгом посмотрел на брата, что Рейстлину стало его почти жаль. Толпа воинов недовольно зашумела, не желая отпускать своего доблестного предводителя, но он их уже не видел – неопределённо махнул рукой, обещая вернуться позже и отпраздновать с ними, и поспешил за Рейстлином в сторону от шатра, чадящих факелов, бочек с вином и бурного веселья. Тишина раскинула крылья над опустевшим полем боя, приглушая все звуки, заставляя замедлить шаг и чутко прислушаться. Вот полощется на ветру победное знамя, воткнутое у железных ворот крепости. Вот скрежещет под ногами оружие мёртвых, которое Карамон небрежно отбрасывает сапогом в сторону. Вот с пронзительными воплями кружат над головой вороны, высматривая добычу. Зловещие звуки словно падали в эту тишину и растворялись в ней – больше нет жизни у подножия Замана, теперь над этим местом полноправно властвует смерть.       Рейстлин едва смотрел, куда идёт, и разглядывал меч в своей руке. Начищенное лезвие потемнело от копоти и крови... скольких Карамон пронзил этим мечом ради брата, не понимая даже толком, за что именно сражается? Не было больше никакого торжества, ничего уже не было – Рейстлину только хотелось скорее со всем покончить.       – А что дальше, Рейст? Ты... то есть вы с Крисанией... пойдёте открывать Врата? И спуститесь туда... к ней? Тебе понадобится защита, Рейст, там ещё больше, чем здесь, ты ведь один останешься, и эти... эльфы твои... а если они не помогут тебе, не успеют или просто не смогут? В Бездне ваша магия точно действует?       – Что ты знаешь о Бездне, Карамон...       – Ничего... вообще ничего не знаю, но я должен пойти с тобой! Пожалуйста, позволь мне пойти с тобой! Мы же начали этот путь вместе... ещё тогда, с драконидами, помнишь? И вместе мы его закончим, как братья, Рейст! Пожалуйста, позволь мне.       «Что дальше... нет у тебя дальше, Карамон, и в Бездну ты не отправишься. Ты всегда был таким доверчивым, брат мой... кто же поворачивается спиной к человеку, у которого есть меч, особенно если ты сам безоружен?»       Клинок вошёл свободно и пробил тело насквозь раньше, чем Карамон успел понять, что происходит, и повернуться к брату. «Рейст» – только и сорвалось у него это глупое, детское сокращение имени, которое Рейстлин ненавидел всегда. Слабый шёпот растаял в затхлом воздухе, колени Карамона подогнулись, и он упал на развороченную сапогами и копьями землю, упал как-то тихо, почти беззвучно. Он ещё дышал и пытался что-то сказать, а кровь растекалась под ним, много крови, но не слишком для этого проклятого места. «Меч в спину, братец... ты же сам собирался проделать со мной такое, у самых Врат, должно быть, а может, и не пустил бы меня к ним... я тебя опередил, только и всего».       – Р-рейст... Рейст, мне так холодно... холодно… Рейст, где ты?..       «Почему ты смотришь так жалобно, почему не проклинаешь меня, не обещаешь муки вечные в посмертии за предательство? Ты же знаешь, это я тебя убил, почему ты говоришь со мной, почему тянешься ко мне... зачем этот бессмысленный спектакль на пороге смерти, братец?»       Не знает. Он не знает. Карамон хрипло, захлёбываясь кровью, снова прошептал его имя, схватил за край плаща непослушными пальцами – и у Рейстлина всё заледенело внутри от внезапно вспыхнувшей догадки. Не знает. Не верит. До последнего мгновения своей жизни Карамон не верил, что эту жизнь забрал у него брат-близнец... и мгновение наступило, пальцы разжались, рука упала на землю, тело застыло в мёртвой неподвижности. Навсегда. «Нет брата... нет больше брата у меня. Может, он вовсе и не хотел предавать меня? Может, я ошибся, и он действительно... до самого конца... был верен мне?»       Не совсем понимая, что делает, Рейстлин опустился на колени, притянул к себе брата и легонько коснулся губами лба – ещё тёплая кожа, ещё можно поверить, что Карамон живой и вот-вот поднимется, назовёт его Рейстом, задушит в невыносимо крепких объятиях, напросится идти в Бездну с ним – наивный, как ребёнок, на всё готовый ради Рейстлина, даже самой Тёмной Богине бросить вызов... Глаза нестерпимо жгло, к горлу подкатывала горечь, но не было слёз и ничего не было – лишь холод сковывал внутренности, подбираясь всё ближе к сердцу.       – Вы поступили правильно, шалори. Предатель должен был умереть.       – Он ждал подходящего момента, шалори, чтобы помешать вам, остановить вас. Он никогда по-настоящему вам не верил.       – И не любил вас. Не стоит сожалеть о нём. Предатель получил по заслугам, а вы теперь свободны, последнее препятствие с вашего пути устранено.       – Вы всё сделали правильно.       Рейстлин бережно опустил совершенно точно мёртвое тело Карамона на землю, закрыл ему глаза, положил рядом меч, обагрённый кровью предателя или невинного. Медленно поднялся и позволил Даламарам увести себя прочь, обратно в шатёр, из которого непонятным образом исчезли все участники битвы за крепость, и только Крисания, обняв колени, сидела у затухающего костра и смотрела на пляшущий по углям огонь. Он не хотел сейчас видеть Крисанию. Никого не хотел, кроме Даламаров, ничего не хотел, кроме их заботливых или безжалостных рук, их податливых или властных губ. Рейстлин хотел забыть, навсегда выжечь из памяти лицо умирающего Карамона и вытравить изнутри этот изматывающий, всё пожирающий холод.       «Он был предателем... я убил предателя... а что мне делать, если он не был?»       – Карамон не пойдёт с нами?       Крисания замерла у входа в шатёр, не выпуская из рук полога, и смотрела испуганно и взволнованно. Имя брата укололо Рейстлина – больнее, чем он ожидал, больнее, чем хотел себе признаться, и мысль промелькнула совсем уж неожиданная: а ведь Крисания привязалась к Карамону, она всерьёз беспокоится о нём. Рейстлин, занятый своими планами и Даламарами, на жрицу почти не обращал внимания, а вот Карамон никогда не забывал о ней. Позаботился об отдельном шатре, следил, чтобы не меньше трёх раз в день туда приносили еду и воду, каждый вечер, отчаянно смущаясь и неловко топчась на пороге, желал Крисании спокойной ночи; пару раз Рейстлин видел их вдвоём, тихо беседующих в сумрачных тенях и отблесках костра. Он не узнает теперь, о чём были эти разговоры, больше ни о чём не сможет спросить брата... никогда больше.       – Нет, – прошептал Рейстлин не своим голосом, – Не пойдёт, он.... ушёл, Карамон ушёл... домой.       Крисания ничего не сказала, и Рейстлин отвернулся от неё – она же тонко чувствующая натура, вот пускай поймёт очевидный намёк и уйдёт, оставит его в покое... не время сейчас думать о Карамоне, вообще не стоит думать об этом предателе, который получил по заслугам... Крисания не ушла – неслышно приблизилась, опустилась рядом на узкую походную кровать и внезапно накрыла ладони Рейстлина своими.       – Тебе... одиноко без него, верно? Ты хочешь, чтобы он был здесь и пошёл в Бездну с тобой?       Одиноко. Надо же. Наивная девочка из храма решила, что хоть сколько-нибудь разбирается в чьих-то чувствах и может их понять. Да я всегда был один, всю жизнь провёл в одиночестве, – хотелось Рейстлину выкрикнуть ей в лицо, – и никакой брат никогда не был мне нужен, и в твоём сочувствии я тоже не нуждаюсь, не трогай меня, уходи! Он и попытался сделать это, даже с кровати привстал, но вырвался у него только сдавленный хрип, похожий на стон боли, и Крисания, видимо, истолковала его именно так. Она придвинулась ближе, и в глазах её был целый океан непонятной нежности и совсем уж необъяснимой печали, а голос, когда она заговорила, прерывался так, словно ещё немного – и она заплачет над ним, чёрным магом, над его болью как над собственной. Болью? Кто говорит о боли? Не больно же вовсе, не должно быть больно, Даламары всё сказали правильно – Карамон не достоин... не заслуживает... не стоит о нём сожалеть.       – Мне плевать. Карамон такой же, как маги Конклава, как все они... вы... ренегат всех времён, предатель и опасный безумец, вот кто я для них, и для него был. Обойдусь как-нибудь и без дорогого моего братца!       – Я не считаю тебя опасным безумцем, Рейстлин, я... Ты не будешь там, в Бездне, один, мы откроем Врата вместе, и всё у нас получится, и все, кто сомневался, все, кто не верил, поверят наконец и увидят тебя... увидят тебя, какой ты есть на самом деле, каким я тебя вижу!       Рейстлин не понял, как это получилось, даже момент поймать не смог – но вот Крисания обнимает его, ласково гладит по волосам и нашёптывает что-то, кажется, утешительное и доброе. Он не вслушивается в слова, нет сейчас значения у слов, есть только это объятие – бережное и крепкое, будто она, хрупкая и беспомощная девчонка, которую саму спасать надо, хочет его защитить... уберечь... спрятать в своих руках от мира, как делала мама когда-то, давным-давно, в прошлой далёкой жизни, когда Рейстлин ещё умел быть слабым и счастливым. Ничего не знала жрица о Карамоне, об отношениях братьев, о предательстве, смерти и потере – но как же смогла она почувствовать, прочитать в его душе, как смогла найти слова, точно бьющие в цель, и сделать это... Почему Рейстлин из её тёплых рук вырваться не хочет, и всю заготовленную суровую отповедь позабыл, и даже намерение своё прогнать жрицу и позвать Даламаров – они-то знают, им-то можно довериться, они действительно помогут и защитят... они любят его, он принадлежит им, а она... почему он вообще позволил ей к себе прикоснуться?       – Карамон ушёл, и ты, наверное, чувствуешь себя брошенным… преданным… но я с тобой, Рейстлин, я с тобой во всём, что ты захочешь сделать, я пойду за тобой куда угодно и отдам… отдам всё… чтобы ты смог достичь своей цели! Мы откроем Врата, и ты сможешь… ты спасёшь… Рейстлин, я поду с тобой до конца!       Крисания подняла к нему заплаканное лицо и посмотрела так, словно прямо сейчас, на этом самом месте, готова умереть – уже не ради священной своей веры, не ради драгоценного Бога Паладайна, а ради него, презренного тёмного мага, которого сама же так хотела остановить и приручить. Увы, светлая жрица, – это тёмный маг тебя приручил. А ты даже этого не понимаешь – смотришь бездонными озёрами глаз, и губы у тебя дрожат, и щёки краснеют, как у девочки, и тянешься так доверчиво, так открыто… Наивная дурочка, неискушённое дитя, она же не просто не поняла, что Рейстлин хочет использовать её в своих целях, но и умудрилась в него влюбиться?       Такой момент нельзя было упускать, и Рейстлин обхватил ладонями её лицо, выдержал паузу, неотрывно глядя прямо ей в глаза, стёр кончиком пальца слезинку с ресниц – и мягко поцеловал, зная, что она непременно ответит, ещё больше раскроется ему, обнажит все свои уязвимые, слабые места, сама вложит в его руки ключ от собственного сердца… Глупая девочка, но почему-то Рейстлина окутало нежданным теплом от этого притворного поцелуя, почему-то отпускать Крисанию совсем не хотелось. Почему-то казалось, что Даламар целовали не так, даже в моменты заботы и нежности, ведь они…       Они точно из мыслей его появились – возникли, как призраки, за спиной у Крисании, напугали её и заставили резко отшатнуться. Недобрыми были их взгляды, одинаковые кривые усмешки обещали что-то определённо нехорошее – и жрица бросилась прочь, неловко оправляя на ходу растрепавшиеся волосы и помятое платье, ни разу не обернувшись.       – Простите, шалафи, не хотели мешать вашим играм, но Врата действительно там, в подвале крепости, не пойдёте ли на них взглянуть?       Врата были прекрасны. Массивные колонны с витыми узорами, тускло поблёскивающими золотом во мраке, терялись высоко под потолком; голубоватый свет между ними колебался, будто на слабом ветру, складывался в причудливые узоры. Врата ещё не были открыты, но Рейстлину слышался за ними шипящий шёпот, манящий глас Драконицы – сделай шаг и окажешься в её мрачном логове. Все мысли и чувства Рейстлина устремились туда, напряжение искрами разбежалось по телу и, кажется, потрескивало в воздухе. Нелёгкий путь, занявший много лет, потребовавший много усилий и жертв, наконец привёл его к цели. Наконец. То, о чём Рейстлин лишь читал в запретных магических книгах, находилось прямо перед ним, зримое и настоящее. Невозможно было поверить и охватить это разумом. Рейстлин повернулся к Даламарам, в чьих глазах плясали голубые огоньки, и увидел на их лицах то же самое возбуждение, то же бесконечное ликование. И не успел он ничего сказать, как белый Даламар оказался рядом с ним, притянул к себе за отвороты мантии и впился в губы крепким, жарким поцелуем. На шее Рейстлин почувствовал губы чёрного Даламара, руки обоих – под мантией; искры слились в одно неудержимое обжигающее пламя.       – Шалори… мы почти у самой цели, мы спустимся в Бездну… мы сделали это, шалори…       Рейстлин позволил опустить себя на пол и забыл обо всём, кроме Даламаров, которые брали его у порога сияющих Врат.       Крисания схватила его за рукав мантии, и в глазах её вместе с отражённым светом Врат плескался ужас. Кажется, лишь сейчас жрица в полной мере осознала, что единственный шаг отделяет от Бездны не только Рейстлина, но и её саму. Боишься, девочка? Как легко было давать громкие обещания в тихом безопасном шатре, как легко называть себя спасительницей, преданной до самого конца, готовой куда угодно пойти и что угодно сделать... но вот же они, Врата, о которых ты слышала в своём храме, чьё местонахождение сама же открыла мне... ты, наверное, думала, что под Заманом их не окажется, или в последний момент я передумаю, или что-нибудь непременно пойдёт не так? Бессмысленные, пустые слова... ты же была такой храброй и сильной, Крисания, так рисовалась передо мной, почему теперь дрожишь от страха?       – Рейстлин, постой... ты ещё можешь вернуться, ещё не поздно... Рейстлин, это может быть смертельно опасно, как ты справишься с Богиней Тьмы?       – Пути обратно больше нет. Ты сказала, что пойдёшь со мной, Крисания, сказала, что веришь мне и поможешь во всём... неужели теперь ты отказываешься от своих слов?       – Н-нет. Не отказываюсь. Если ты уверен – давай сделаем это, давай откроем их. Я... на всё готова, Рейстлин, ради твоей всеблагой цели – готова.       – Мы нисколько не сомневались в вашей решимости, светлая дочь Паладайна. Вы действительно готовы.       Впервые Даламары заговорили с ней. Крисания содрогнулась, но больше не отступала – наоборот, подошла к Рейстлину ближе, прижалась к его плечу, крепко взяла за руку, переплетая их пальцы. Рейстлин почувствовал лёгкий укол жалости в сердце... она же совсем девочка, чистая, как снег, и наивная, как ребёнок, не успевший повидать мира. Она ничего не понимает в устройстве мира, в который так опрометчиво вышла из своей священной обители, не защищённая ничем, кроме веры... но вера не помогла ей, она потеряла веру и цеплялась теперь за него, единственного на свете человека, который знал, что происходит, который мог бы вывести её из тьмы на свет. А она не знала. Даже не могла представить себе, что такое Бездна, что ждёт её там, по другую сторону горящих Врат, что именно Рейстлин собирается делать с Тёмной Богиней и после, когда одержит победу над ней... Крисания доверилась ему слепо и безоглядно. Воистину любовь открывает любые Врата, и никакого иного способа вернее любви не было, чтобы заманить жрицу Паладайна сюда и сложить две половинки ключа вместе.       Рейстлин повернулся к Крисании, приподнял её подбородок пальцам и поцеловал. Жрица сдавленно ахнула и закрыла глаза, всем телом прильнув к нему, не замечая ни его собственной улыбки, ни хищных глаз Даламаров. Врата дрогнули, и мир весь утонул в ослепительно прекрасном свете.