Под сенью зияния

После отчётного собрания с Хокаге Хината с Кибой и Шиной вернулась домой. Вечер опустился тихо, словно сам город замер в ожидании ночи. Она сняла боевую форму, развязывая тугие ремни и наблюдая, как её руки дрожат от усталости, а тело ещё помнит каждое движение на поле. Горячая вода в ванне обволокла её, словно мягкий плащ, но внутренняя жара не отпускала — мысли возвращались к встрече с Итачи, к тому моменту, когда они впервые оказались так близко, лицом к лицу. — Он сказал «Хината»… — она прижала к себе колени пряча в них радостную улыбку, — Нет! — и резко дала себе слабую пощечину, — Мне наверняка послышалось, совсем с дурела. Откуда он может меня знать? Он наверняка занят своими делами… Её взгляд скользил по поверхности воды, и каждый всплеск отражал тени пережитого. Она думала о нём: о силе, которая излучалась в каждом его движении, о спокойной, почти пугающей уверенности, с которой он обращался с противниками. Это было одновременно восхищающе и страшно — ощущение, что один лишь взгляд Итачи способен пробудить страх в сердце. Она вспомнила бой, как фигуры врагов вокруг него казались живыми, но их глаза — пустыми, мёртвыми внутри. И этот ужас пронизывал её, заставлял тело напрягаться, словно предупреждая: сила, которая перед ней, непостижима и непреклонна. И всё же, несмотря на этот страх, в груди росло чувство тягучего восторга. Восторга перед тем, кто способен быть столь совершенным, столь предельно собранным и мощным. Она ощущала, как этот жар медленно распространяется по телу, не как желание физическое, а как признание, почти поклонение, которое она не в силах скрыть. Вспоминала каждую деталь — как свет отражался на его волосах в тусклом свете ламп, как плечи оставались ровными даже после напряжённого боя, как руки, казалось, жили собственной, почти магической логикой. В это время Итачи, находясь в своей комнате, сидел на диване, глядя свет луны, который так и заставлял думать о Хинате. Каждое мгновение их встречи фиксировалось в его памяти с остриём желаний: линия подбородка, лёгкая усталость в её глазах, порезы на кофте, через которые просвечивала сетчатая рубашка, движение, которое было одновременно точным и грациозным. А её голос… такой нежный, но цепкий. Хочется послушать его подольше. Его сердце сжималось в нетерпении, потому что он жаждал увидеть её снова, прикоснуться к её волосам, понять каждую деталь, каждый порыв её силы. Он ощущал жар в груди, желание, которое не отпускало, потребность обладать этим взглядом, этим присутствием. Итачи понимал, что она еще не знает всей его силы, не осознаёт, как глубоко он может влиять на мир вокруг себя, как его присутствие изменяет пространство. И именно это желание — обладать, видеть, проникнуть — сочеталось у него с тихой заботой, почти инстинктивной потребностью защитить её, наблюдать за ней, когда она раскрывает свою силу. Хината же, погружаясь в горячую воду, пыталась осмыслить свои чувства. Страх перед его глазами, перед тем, что она видела на поле, смешивался с восхищением и внутренним жаром. Её разум пытался удержаться от мысли о том, что в присутствии Итачи ощущается что-то абсолютно новое, неведомое до этого момента. И хотя её тело отдыхало, ум был напряжён, ловя каждый образ, каждый нюанс, каждое впечатление. Она закрыла глаза, позволив воде убаюкать усталость, но мысли о нём не отпускали. Как можно быть одновременно страшно могущественным и неотразимо притягательным? Как можно быть таким… совершенным, что даже страх становится сладким, а внимание — почти болезненным наслаждением? Итачи тем временем не спал, сидел в тишине, позволял себе мысленно провести рукой по её линии плеча, по изгибу талии, проследить каждое движение, которое он видел на поле. Он жалеет, что не может сам себя ввести в цукуёми. Его разум искал не просто образ, но дыхание, настроение, жест, который выдаёт характер. И чем больше он думал о ней, тем сильнее росло желание быть рядом, быть частью её движения, её силы, как будто сам воздух между ними был плотью и напряжением. И вот в этом напряжении, в этом внутреннем жаре, в этом восхищении и страхе, они оба оставались одни со своими чувствами. Она — восхищённая и напуганная, он — горящий желанием, нетерпением и любопытством. И несмотря на дистанцию, несмотря на то, что они еще не соприкоснулись, уже была ясно, что их связь — новая, сильная, особенная. Она не спрашивает разрешения, она растёт сама, живёт между ними, оставляя мир вокруг в тишине и ожидании. Хината вынырнула из воды, обернулась полотенцем, села на кровать и глубоко вздохнула, пытаясь уловить равновесие между страхом и восторгом. Итачи же, в своей комнате, откинулся на спинку дивана, глаза его блестели в свете луны, мысли — только о ней, о том, как каждое мгновение с ней могло бы стать вечностью, и как он ждёт, когда она вновь пересечёт его путь.