Темный рыцарь для Дракона

Лорд Блэк и не заметил ни своей наготы, ни возмущённых воплей портрета Вульпургии Блэк — он только коротко бросил: — Умолкни. Портрет замолчал так внезапно, будто чёрная краска сама сгустилась в тишину. Мужчина бесшумно поднялся на второй этаж; свечи по коридору гасли, уступая место густому сиянию, что исходило от его шагов. Его путь лежал к семейному древу Блэков — к тому самому, где век назад были выжжены целые ветви, где имена предков стёрлись огнём и временем. Он протянул руку, и выжженные места под пальцами начали шевелиться: каракатицы трещин стянулись, древесина запела старую песнь заживления, и из пепла возникла новая ветвь. На ней показался портрет — молодой, но властный, с глазами, похожими на его собственные. Надпись внизу гласила: Альтаир Блэк. «Значит я теперь — Альтаир?» — промелькнул вопрос, и он усмехнулся, глядя на имя, которое избрали ему предки. Усмешка была тонкой и холодной, как лезвие. Он повернулся к тишине галереи и громко, так что стены задрожали, изрёк: — Слушайте меня! Все, кто уже за гранью! Если будете вмешиваться в мои дела — я найду вас и развоплощу, так что вам не увидеть новый круг перерождения. По дому прошла волна холода — не простое дыхание, а самая суть старой магии, отзывавшаяся в каждой картине и камне. Казалось, даже те, кто давным-давно утратил форму, услышали приказ, и коридоры наполнились предчувствием: новая эпоха рода Блэков началась — железная, безжалостная и окончательная. Мужчина довольно зарычал, звук этот прокатился по дому, будто пробуждая стены от вековой спячки. Сверкнули массивные клыки, и он потянулся, ощущая, как хрустят суставы, как тело, пережившее не одно возрождение, вновь вспоминает силу. Это было похоже на пробуждение зверя — не яростное, но древнее, властное и уверенное. — Кричер! — голос прозвучал низко, с глухим рыком в конце. — Да, хозяин? — эльф возник мгновенно, бледный и дрожащий. — Мяса. Побольше, — коротко приказал Лорд, поворачиваясь в сторону лестницы. — Я пока искупаюсь. Кричер даже не осмелился хмыкнуть, не произнёс ни слова, хотя обычно не упускал возможности пробурчать хоть что-то. На этот раз он исчез без звука — быстро, словно в страхе, что медлит. Лорд Блэк усмехнулся, глядя ему вслед. Страх — полезная вещь. Он наводит порядок лучше любых заклятий. Он потянулся вновь, расправляя плечи, и с каждым движением в нём проступала сила — звериная, первобытная, неподвластная времени. Воздух вокруг будто стал плотнее, тяжелее, а пламя в камине на миг дрогнуло, будто само понимало, кто теперь хозяин этого дома. Дом Блэков жил. И его Лорд — тоже. Во время Битвы за Хогвартс он шёл, как агнец на заклание. Тихо, без пафоса, с усталым принятием судьбы. Прощальные слова слились с ночным ветром, и когда зелёное пламя вспыхнуло перед глазами, Гарри не сопротивлялся. Чуда не случилось. Он умер. Но вместо света и тишины, где ожидали его души павших, его встретила тьма — вязкая, глухая, наполненная эхом чужих криков. Никаких райских миров не было. Темная часть души Тома Реддла, что когда-то прижилась в нём, потянула его вниз — туда, где не молятся, а рычат, где нет времени, только боль, гнев и вечная битва. Он падал долго. А когда падение закончилось, началось другое — бесконечное сражение за выживание. Адские миры не прощают слабости. Здесь не было ни добра, ни зла — лишь бездна, переполненная чудовищами, тенями и богами, которых давно забыли даже кошмары. Гарри умирал сотни раз. Его терзали, разрывали, бросали в огонь и клеймили заклятиями, что могли выжечь саму душу. Но каждый раз он поднимался. Сначала — из упрямства, потом — из ярости. А затем просто потому, что не умел сдаваться. Время там текло иначе. Пока в мире живых проходили двенадцать лет, в аду минули столетия. И за эти века Гарри перестал быть человеком. Кровь его переменилась, плоть стала крепче, душа — темнее. Он познал все формы боли и власти, узнал имена демонов и силы, что питают бездну. Он сражался, поднимался, вновь падал и вновь поднимался — пока не дошёл до самого края преисподней, где пламя становится холодным, а боль — смыслом существования. Там он сделал выбор — не раствориться, не исчезнуть, а стать тем, кто может вернуться. Не Гарри Поттером, мальчиком со шрамом, а тем, кто способен удержать силу, добытую в аду. Когда он поднялся на поверхность, мир уже забыл его имя. Но ад не забывает своих сыновей. Мужчина вошёл в хозяйскую ванную, не спеша, словно сам воздух вокруг склонялся перед ним. Горячая вода зашипела, ударяясь о камень, и пар заполнил пространство, укутывая тело плотным влажным туманом. Он встал под струи, позволяя им стекать по коже, оставляя на ней дорожки света и тьмы. Он уже не был человеком — не в полном смысле этого слова. Та плоть, что когда-то принадлежала юноше по имени Гарри Поттер, умерла вместе с последним заклинанием. Там, где кончались земные пути, начинались иные — те, что вели вниз, в бездны, куда не осмеливались заглядывать даже боги. Адские миры приняли его не как гостя, а как добычу. И всё же добыча стала охотником. Сражаясь столетие за столетием, Тар — так его теперь называли — прорубал себе дорогу сквозь плоть и мрак, сквозь огонь и кости. Он пил кровь врагов из их же черепов, выгрызал силу клыками, ломал кости архидемонов и забирал их власть себе. Теперь в его жилах текла кровь Инферно — вязкая, горячая, горькая от проклятий и триумфов. Он помнил пиры в подземных царствах, где огонь плясал в чёрных кубках, а демоны склоняли головы перед ним. Помнил, как сам дьявол поднимал бокал за нового повелителя, пришедшего с верхних миров. Горячая вода стекала по его плечам, смывая невидимую сажу прошлых сражений. Он выдохнул, и пар дрогнул — будто от страха. Каждый его вдох был дыханием бездны, каждый удар сердца — эхом боевых барабанов Инферно. Он поднял голову, подставляя лицо потоку, и тихо усмехнулся. В зеркале напротив, сквозь запотевшее стекло, смотрело существо с клыками, с глазами цвета расплавленного металла. — Человеком… — шепнул он, — я был слишком давно. Шаги домового послышались ещё до того, как он появился. Тихие, торопливые, будто сам воздух сопротивлялся его движению. Кри́чер появился на пороге, держа поднос, от которого шёл жар — жар крови и прожаренного мяса. — Как приказывал Хозяин, — прошипел он, дрожа всем телом. — Мяса… побольше. Его голос дрогнул, когда мужчина вышел из пара, заворачиваясь в тёмное полотенце. Даже простое движение — как поворот головы или шаг — казалось слишком тяжёлым для человеческого тела. Пар обвивался вокруг него, как дым вокруг пламени. Кри́чер сглотнул. Перед ним стоял не просто лорд. Это существо было чем-то иным — тем, что вызывало в нём древний, инстинктивный ужас, знакомый ещё предкам, служившим чёрным магам старого рода. В глазах Хозяина отражалось небо, но не земное — огненное, рвущееся из глубин, где не было света, только раскалённая вечность. — Поставь, — коротко бросил он. Эльф торопливо поставил поднос на стол и попятился, прижимая к груди руки, будто опасался, что одно неверное слово вызовет бурю. Мужчина подошёл ближе. На его коже ещё блестели капли воды, словно ртуть. Он взял кусок мяса — обожжённый, сочащийся соком — и с хрустом впился зубами. Клыки блеснули, рвя волокна, кровь стекала по пальцам, капая на камень. — Хорошо, — выдохнул он, не столько удовлетворённо, сколько с хищным удовольствием. — Живое… свежее. Кри́чер не ответил. Он просто стоял, не поднимая взгляда. — Ты боишься меня, — констатировал Тар. Голос его стал низким, глухим, почти рычанием. — Кри́чер… служит роду, — пискнул эльф, и голос его сорвался. — Тогда служи, — мужчина усмехнулся уголком рта. — Но помни, Кри́чер, — если я снова услышу шёпот предков в этих стенах… я заставлю замолчать и их. Навсегда. Эльф судорожно кивнул и исчез, будто испарился, не оставив даже звука хлопка. Мужчина остался один. Он снова посмотрел на мясо, на алые следы на своих пальцах — и на мгновение в его взгляде мелькнуло нечто похожее на усталость. Не сожаление, не раскаяние — просто память о тех, кто когда-то называл его человеком. Пар поднялся вновь, окутывая его фигуру. И где-то вдалеке, в глубинах дома, старые портреты шептались: — Он вернулся. Но это больше не Блэк. Это тот, кто пришёл из Бездны.