Темный рыцарь для Дракона

Пока Тар занимался воспитанием наследников, мир за пределами поместья не спал. Вестью о новом Лорде Блэке заинтересовались все — от Министерства до старых родов, давно утративших влияние. После смерти Сириуса Блэка считалось, что род угас. Наследников не осталось: Тедди Люпин был слишком юн, к тому же никто не спешил вводить сиротку в круги власти. Род считали потухшим, имя — забытым, герб — пылью, осевшей на архивных свитках. И вдруг появился он. Неизвестный, дерзкий, не просящий позволения занять место, которое некогда принадлежало старейшему из чистокровных родов. Новый Лорд Блэк не просил признания — он просто заявил о себе, и магия сама признала его право. Теперь все пытались выяснить — кто он? Наследник по крови? Приёмник древней магии рода? Или самозванец, осмелившийся коснуться того, что защищено клятвами и смертью? Министерство осторожно молчало, но в кулуарах уже шептались: «Он не человек. Он что-то иное. И если магия Блэков действительно откликнулась — значит, старые законы снова проснулись». Министерство Магии. Закрытое совещание. В воздухе висел запах кофе и страха. Собрание должно было быть секретным, но о нём знали все, кто хоть раз держал перо в руках. В Зале совещаний собрались члены Визенгамота, старшие авроры, советники, чиновники — и каждый из них выглядел так, будто пришёл не работать, а сплетничать. — Ну что, — прошептала мадам Боунс, поправляя мантию, — вы слышали? Он вернулся. — Кто? — лениво спросил кто-то из младших членов совета. — Новый Лорд Блэк. Шум мгновенно стих. Кто-то поставил чашку слишком резко — фарфор звякнул. Кто-то усмехнулся, хотя не знал, смеяться ли всерьёз. Кто-то нервно сжал палочку под столом. — Не может быть, — фыркнул министр, хотя глаза его метались. — Род Блэков давно угас. — Угасают свечи, а не имена, — хмыкнул пожилой волшебник в тёмно-синем. — Говорят, он взял фамилию по праву крови. — И по праву силы, — добавил другой. — Говорят, его видели в Чиллингемской библиотеке. И книги... сами открывались перед ним. Шёпот усиливался, набирая обороты, превращаясь в гул, почти сладкий. — Слышали, что у него есть метка, — вмешалась ведьма в изумрудной мантии. — Не на руке, а... на сердце. — Глупости, — отрезал министр, но голос его дрогнул. — Мы не поддаёмся слухам. Молчание. А потом кто-то тихо сказал: — Тогда почему из Азкабана пропали три стража и одна дверь? Фраза повисла в воздухе, как заклинание, не требующее жеста. Гермиона подняла взгляд от папки, в которой до этого делала вид, что что-то читает. — Кто сказал? — тихо спросила она. Никто не ответил. Только кто-то кашлянул, кто-то поправил мантию. Она встала. Не громко, но так, что шум стих сам собой. — Я повторю вопрос, — ровно произнесла она. — Кто сказал, что из Азкабана пропали? — Это слух, — буркнул министр. — Пустяки. — В таком случае, — сказала Гермиона, — я хочу видеть пустяки в письменном виде, с подписью начальника тюрьмы и директора аврората. Сегодня. Кингсли, сидевший рядом, чуть повернул голову, глядя на неё поверх очков. — Гермиона, — тихо сказал он. — Это не стоит... — Всё стоит, — отрезала она. — Когда Министерство начинает обсуждать слухи, это значит, что кто-то хочет, чтобы мы боялись. Она закрыла папку и посмотрела на присутствующих. — Лордов, тьму, метки — всё это уже было. Мы знаем, чем заканчиваются разговоры вместо действий. Молчание. Только перо секретаря царапало пергамент, записывая каждое слово. — Но всё же, — осторожно произнес кто-то из младших авроров, — если он действительно взял фамилию Блэк… — Тогда, — произнесла Гермиона, — я хочу узнать, кто дал ему это право. Зал опустел медленно. Один за другим члены Совета поднимались, поправляли мантии, шептались — и исчезали за дверью. Когда последняя створка закрылась, Гермиона осталась одна. Она устало сняла очки и провела рукой по лицу. Тяжесть этих совещаний всегда оставалась на плечах — как старое, не до конца снятое заклинание. Слишком много слов, слишком мало правды. Щёлкнуло перо секретаря, дописывая последние строки, и пергамент сложился сам, запечатываясь сургучной печатью. Гермиона вздрогнула: пергамент сам собой не должен был двигаться. На краешке стола лежала записка — узкая, сложенная втрое, с тёмным воском вместо герба. Она точно знала: ни один чиновник Министерства не использует воск. Гермиона подцепила кончик ногтем и развернула. Внутри — всего одна строчка. Почерк был уверенный, старинный, будто писали гусиным пером, и пахнуло морской солью. «Закон крови возобновлён. Дом Блэк восстал.» Под подписью — витиеватая буква Т. Она сидела, сжимая письмо, чувствуя, как сердце бьётся громче, чем положено. "Т"… Теодор, Томас, Тео? Слишком мало информации и слишком много слухов. Кто-то намерено сгущает краски и пытается всех убедить что в магическом мире появился новый Тёмный Лорд, если не сам Волдеморт воскрес. С минуту она просто сидела, глядя на строчки. Потом медленно поднялась и подошла к камину. Пламя вспыхнуло зелёным, когда она бросила туда письмо. — Если ты действительно вернулся, — прошептала Гермиона, — я все выясню. Пламя шипя съело пергамент. Но запах моря остался. Коридоры Министерства были пусты — непривычно пусты. Гермиона шла быстро, мантия тихо шуршала по мраморному полу, отражая бледный свет заклинаний. На каждом шагу ей чудилось: стены слушают. Архив Родословных находился внизу, за старыми дверями, куда даже Аврорат заходил с разрешения. За дверью пахло пылью, металлом и старой магией. Старый хранитель — седой волшебник с выцветшими глазами — поднял голову, увидев её. — Грейнджер… не думал, что вас интересуют древние роды. — Меня интересует одно имя, — спокойно ответила Гермиона. — Блэк. Хранитель крякнул, поднялся, прошаркал вглубь зала. Среди бесконечных шкафов, свитков и узелков, он остановился перед массивной полкой с чёрным гербом. — Дом Блэк… древний, но почти вымерший. Последняя запись — Люпин, Теодор Ремус, законный наследник после Сириуса Блэка, пока не заявлял права — пробормотал он, доставая свиток. Гермиона провела пальцем вдоль строк, чувствуя холод магии. Записи о новом Лорде не было.Но когда она коснулась герба, буквы дрогнули. В свитке будто открылся новый слой — древний, спрятанный. Имя проступило само собой, кроваво-красными чернилами: Альтаир Блэк, рожденный в изгнании, возрождён законом крови. Воздух вокруг сгустился. Печать рода вспыхнула — и погасла. Хранитель выронил перо. — Этого не может быть… — прошептал он. — Таких ритуалов не проводили сотни лет. Гермиона подняла взгляд. Её голос прозвучал твёрдо, почти стально: — Похоже, кто-то снова помнит древние законы. Она аккуратно свернула свиток и убрала его в сумку. На выходе обернулась — герб на полке всё ещё мерцал, будто наблюдая. В её доме царила тишина. Лишь часы в гостиной отсчитывали секунды, а пламя в камине потрескивало мягко, словно боясь нарушить сосредоточенность. Гермиона достала из шкафа старое зеркало — когда-то принадлежавшее ордену. На его раме всё ещё виднелись следы древних чар связи. Она очистила поверхность, прошептала активационное заклинание. Стекло вздрогнуло, и в глубине медленно проступило лицо Нарциссы Малфой. Женщина выглядела безупречно, как всегда — но взгляд был настороженный. — Миссис Грейнджер, — произнесла она с мягкой, но ледяной вежливостью. — Какая неожиданность. — Я не за вежливостью пришла, — ответила Гермиона. — Я была в архиве. Видела родовые записи. Имя Альтаира Блэка. — Значит, слухи правдивы. Нарцисса чуть склонила голову, тонкие пальцы коснулись края зеркала. — Вы не представляете, во что ввязались, мисс Грейнджер. — Наоборот, я представляю, — Гермиона наклонилась ближе. — Он провёл ритуал крови. Настоящий. Тот, что запрещён с времён основания Совета. На лице Нарциссы промелькнула тень улыбки — не саркастической, а почти... ностальгической. — Запрещён не значит утраченный. Некоторые рода берегли древние знания, пусть и ценой крови. — Вы хотите сказать, что Блэк и правда имеет право на имя? — тихо спросила Гермиона. — Он не просто имеет право, — ответила Нарцисса. — Он есть закон. Его кровь древнее Министерства, старше всех ваших комиссий и протоколов. Она сделала паузу, потом добавила почти шёпотом: — И если вы умны, Гермиона, держитесь подальше. Старые роды просыпаются. А проснувшиеся звери не любят, когда им мешают. Изображение погасло. Зеркало снова стало мутным и холодным. Гермиона долго смотрела на своё отражение. Только теперь она поняла — впервые за много лет ей по-настоящему страшно. Рон сидел у камина, склонившись над бумагами. Свет от огня ложился на его лицо неровно, подчёркивая морщинку между бровей, которой раньше не было. Он поднял голову, когда Гермиона вошла, и сразу понял: что-то случилось. — Что-то не так? — спросил он, отложив перо. — Ты бледная. Она поставила зеркало на стол. — Я говорила с Нарциссой Малфой. — Ты что? — Рон чуть не вскочил. — Гермиона, ты хоть понимаешь, с кем связываешься? Эти змеи никогда… — Я знаю, с кем, — перебила она спокойно, но в голосе звенело напряжение. — Рон, она подтвердила. Новый Лорд Блэк — не самозванец. Рон нахмурился. — Но ведь… после Сириуса никто не мог претендовать. Ты сама говорила. Гермиона кивнула. — Да. Пока не нашёлся тот, кто смог провести ритуал крови. Настоящий. Старый, запрещённый. Его кровь признала камень рода. — Мерлин побери… — Рон потер виски. — Это объясняет, почему в Министерстве все носятся, как ошпаренные. Но кто он вообще такой? Откуда взялся? Гермиона опустилась рядом, глядя в огонь. — Он... другой. В нём что-то есть, Рон. Сила, которой я не чувствовала даже у Дамблдора. И Нарцисса сказала... что он сам — закон. — Ерунда, — отрезал Рон, но голос у него дрогнул. — Никто не выше Совета. Даже если он чёртов Блэк. Гермиона не ответила сразу. Она вспомнила холодное зеркало, взгляд Нарциссы — спокойный, почти снисходительный. И её собственное чувство, будто кто-то старше самой магии снова расправил плечи. — Иногда, — произнесла она тихо, — закон не пишут. Его просто... вспоминают. Рон смотрел на неё, растерянный, но молчал. Пламя вспыхнуло ярче, будто кто-то услышал их разговор.