Темный рыцарь для Дракона

Два года. Для Инферно — миг. Для живого — вечность. Тарр стоял там, где граница между мирами слипалась, как плоть, обожжённая до углей. Пространство здесь не имело формы: камни дышали, скалы текли, а небо извергало себя, будто страдая от вечной раны. Воздух был горяч, вязок и горек, как кровь, сваренная в котле. Из трещин земли сочился огонь, не дающий тепла, а только жгущий кожу, пока та не трескалась и не срасталась вновь. Тропа грешников петляла сквозь этот ландшафт, извиваясь живым телом — покрытая костями, спаянными с землёй. Под ногами Тарра хрустели черепа, тонкие, как яичная скорлупа. Иногда они вскрикивали, будто в них ещё теплилась боль. Здесь не было ни времени, ни покоя — лишь бесконечный вой тех, кто не умер до конца. Инферно шевелилось. Оно наблюдало. Оно чувствовало каждое его движение. Стенами становились тела, корни — это жилы, а в жгучих потоках текло не лавовое золото, а расплавленные души. Они плавились в реке забвения, и Тарр нередко слышал их шёпот, когда черпал силу из этого моря — тысячи голосов, умоляющих, проклинающих, зовущих его по имени. Он не помнил, когда ел в последний раз что-то, кроме плоти низших демонов. Их тела были склизкими, чернеющими при касании. Когда Тарр рвал их когтями, они вспыхивали внутренним пламенем, будто масло на углях, и таяли прямо в воздухе. Он ел их без страха, вырывая куски, чувствуя, как горечь и металл заполняют рот, как пепел забивает дыхание. Но голод здесь был иным. Не телесным. Он исходил из самого сердца Инферно — того, что когда-то было его домом и теперь стало клеткой. Каждый вдох превращался в дым, каждая капля силы — в боль. Тарр питался этой болью. Он вырывал её у мрака, поглощал всё, что шевелилось, всё, что дышало слабостью. Ему не нужна была пища — нужна была энергия, чтобы латать разрывы, зализывать трещины, где мир людей сочился светом в бездну, как кровь из открытой раны. Он ел их не ради удовольствия, а ради выживания. Но вкус крови демонов остался с ним — густой, ржавый, будто он пил само время. Сначала он отворачивался, сдерживая рвоту. Потом просто ел. Теперь — не замечал. Его когти давно потемнели, покрылись сетью трещин, в которых светился огонь. Кожа огрубела, глаза вспыхивали, как две угольные искры. Когда он двигался, земля стонала. Когда замирал — она дышала с ним в унисон. Он стал частью Инферно. И всё же стоял между ним и миром людей — стражем, зверем, изгнанником, который помнил, зачем остался. Пустошь вокруг дрожала, когда он двигался. Каждый шаг отзывался эхом, будто само Инферно вслушивалось в его дыхание. Мгла, тяжёлая и вязкая, цеплялась за ноги, за волосы, за рога, тянулась, шептала голосами. Иногда он узнавал их. — Тарр… — говорил кто-то из тумана, голос женский, тёплый, будто живой. — Ты бросил нас… ты спас их, а не нас… Он шёл дальше, не глядя. Тропа грешников стонала под его ногами каждый шаг, туман скользил по щиколоткам, шептал заклинания жалоб и обид, но Тарр не обращал внимания на звуки — он слушал ткань. Там, где другие чувствовали лишь холод и пустоту, он вычерпывал из мира нитки, словно старый ткач, замечая тончайшие оборванные концовки и слабые узлы. Он не был мастером по учебникам — его ремесло было не от книг и не от советов старейшин; это была грубая, практическая интуиция, отточенная кровью, голодом и множеством битв. Он чувствовал, как пространство дышит неравномерно, где ритм нарушен — и сразу шёл туда, чтобы поставить ладонь на рану и послушать, как она плачет. В Инферно не бывает чистых решений. Там всё измеряется весами, чаша которых склоняется кровью и обещаниями. Можно было бы закрыть глаза и пустить в мир людей пламя — сделать из него новый плацдарм, кормить своих тварей, расширить владения. Зачем латать разрывы, если проще сорвать полотно и пришить его к себе? Зачем жалеть тех, кто никогда не смотрел в глаза тем, кто стоял на страже? Логика князя Инферно подсказывала одно: захват — и крепкая, бесспорная власть. Но Тарр шёл латать. Не потому что он был благороден — эти времена давно обратились в прах. Не потому что он верил в человечность или в идею спасения, не потому что ощущал жалость к смертям. Он действовал из привычки силы и долга, из того же тёмного происхождения, которое вбило в него правило: граница — это предел возможностей, и он ответственен за её целостность. Кто-то должен был держать тонкую кожу мира, кто-то — платить цену. Некому было на неё поставить железную печать, некому вручить ответственность и уйти спать в покое. Был он. Был выбор — сделать мир частью Инферно и получить власть, или остаться здесь и платить цену за то, чтобы люди могли жить. Он выбрал второе, потому что другой выбор означал бы отказаться от себя. Пальцы Тарра скользили по паутине разломов. Его прикосновения были не лаской, а хирургической работой: чуть-чуть растянуть, чтобы увидеть края, прижать, впрыснуть свою энергию, ткнуть руной. Магия в этих местах не поддавалась обычным формулам — она была грязной, смешанной с памятью страданий тех, кто попал сюда. Иногда ему приходилось резать: отрезать поражённые части и сжечь их, чтобы не дать гниению расползтись дальше. Иногда — подшивать из того, что оставалось: плети мелких искр, извлечённых из пепла, ладони живой тени, крошечной толики света, найденной в пепле душ. Всё это он собирал, складывал в узлы и обвязывал ими разорванные края. Когда он работал, тело его помнило ритмы древних обрядов: шёпот, вдох-выдох, нарастание и спад. Руна за руной, шрам за шрамом на ткани мира. Его энергия лилась густой вязкой рекой — золотистая, когда хватало силы, чёрная и густая, когда приходилось отбирать у демонов их сущность, чтобы наполнить собой пробоины. За эти два года он научился есть не только для насыщения, но и для ремесла: каждая съеденная тварь давала не просто силу — она давала ресурс, необходимый для утолщения шва между мирами. Иногда, когда туман вдумчиво выл под сводом неба, он останавливался и слушал тех, чьи голоса больше не были людьми. Они звали по-разному: мольбы, упрёки, угрозы. Их слова обжигают почти так же, как пламя. Он дозволял им пройти через себя, но не позволял им остаться. Каждый раз, впуская их в своё сознание, он чувствовал, как часть его уходит с ними — оставляя следы сумрачной гладкой боли, как шрамы. Но без этого входа он не мог бы отличить старую трещину от новой; без этого он не мог бы выбрать, что зашить, а что отпустить с огнём. Он видел и понимал: если он уйдёт и позволит себе раствориться в завоевании, Инферно не остановится у порога Британии. Оно пойдёт дальше — через города, моря, материки — и превратит мир в лабиринт пламени. И тогда привязка, которую он носил к этому месту — не просто долг, а клятва: когда-то кто-то поручил ему быть стражем. Кого назначили на эту роль — не люди. Это было старое, почти забытое право, и его нельзя было так просто бросить. Сквозь мглу иногда пробивались лики: картины тех, кто хотел бы увидеть мир уже другим. Они были соблазнительны — обещали величие и власть. Тарр слышал их и временами улыбался — не смеясь, а как тот, кто вспомнил старый анекдот: «Сладость власти обманчива — чем больше её жрёшь, тем быстрее она пожирает тебя». Он знал цену: завоевать — значит потерять себя навсегда. Он уже потерял многое. Но сохранять мир в его нынешнем виде — значит сохранить рамки игры, в которой понятия ещё имели значение. Завоевание уничтожило бы игру; оно спрятало бы смысл за стеной огня, где искажённые шёпоты называли это прогрессом. Ещё он держал четыре рода за спиной — не только как обязательство, но и как слишком вязкий якорь. Эти дома, их судьбы, их дети — они смотрели на него с ожиданием, и если он уйдёт, там останутся рваные куклы. Он не мог позволить, чтобы их разорвали. Нельзя безнаказанно бросать род, который когда-то дебютировал в его долгих планах; нельзя оставить тех, кто сделал ставку на его силу. Это была не столько забота о людях, сколько забота о сети, которую он пришёл поддерживать: политическая сеть, кровная сеть, связь, от которой зависело намного больше, чем один кусок его сущности. Он работал в горнилах дождя и пепла, в холоде бездн и в тепле ближних вспышек. Бывали провалы, и он их латал, прожигая свои ладони до костей. Однажды ему пришлось отдать свой кусок плоти — буквально, для ритуала, которым запечатывалась самая большая трещина за последние месяцы. Когти врезались в предплечье, кровь хлынула, в песок инфернальной тропы вросла капля, и земля открыла рот, заглотила её, всосала расцветающую магию и затянула шрам. Ему стало хуже. Он лежал на песке и слышал, как тропа пыталась отдать ему долг — обещание: «Мы держим. Ты можешь уйти, если хочешь». Он не ушёл. Он поднялся, сжал зубы, и снова пошёл. В его глазах отражались огоньки: не столько надежды, сколько выученной решимости. Мир людей оставался покорно неидеален и глуп; порой он презирал его, порой жалел. Но швы, которые он плёл, были необходимы, и он плёл их молча, как кузнец, что кует цепь, чтобы удержать дверь. Два года для Инферно — мгновение. Для живых — вечность. Для него — просто часть долгого пути, часть клятвы, которая стала едва ли не частью плоти. Там, где туман становился гуще, а шепоты коварнее, он снова поднял руку и вложил в разрывы следующую порцию своих узлов. Магия, которую он вливал, текла, переплеталась со старой тканью и, медленно, неуклонно зарастала. Паутина нити однажды снова стала плотнее. На время. На сколько — он знал лучше всех: не навсегда. Но этого было достаточно, чтобы слово «возможность» ещё звучало в мире людей. Он шёл дальше, потому что не мог иначе. Потому что выбрал быть тем, кто держит, а не тем, кто ломает. Потому что в нем осталась искра чего-то, что не поддаётся простым названиям: смеси долга, упрямства и того звериного инстинкта, что не позволит допустить, чтобы дом, в котором он когда-то оставил часть себя, сгорел. Его руки стали жилистыми, с потемневшими венами, будто кровь давно заменила чернота. На коже — узоры, выжженные магией, отпечатки сражений, в которых он больше не помнил смысла. Когда он вытягивал ладонь к очередному разрыву, она дрожала, словно под чужой волей. Магия тянулась из-под ног, густая и горячая, как расплавленный металл. Она вползала в тело, выжигала изнутри всё человеческое. Тарр больше не чувствовал боли, только пульсирующий жар. Его глаза, когда-то тёплые, теперь горели ровным бледным светом. Зрачки вытянулись, как у зверя. Волосы, некогда тёмные, стали цвета пепла, в них застревали частицы света от уничтоженных душ. Он не считал их — слишком много. Слишком мало смысла. Он говорил редко. Но тьма всегда отвечала. Иногда, когда он закрывал глаза, слышал музыку. Не человеческую, не демоническую — древнюю, как пульс самой реальности. Она текла в тканях мира, искажённая, рваная. Он следовал за звуком, шаг за шагом, к месту, где трещина зияла в пустоте. Он чувствовал её заранее — холодом между рогов, сжатием грудной клетки. И каждый раз, когда доходил, находил не просто дыру — раны. Мир был живым, и он истекал светом, как кровью. Тогда Тарр опускал руки, сжимал пальцы и вплетал свою силу в этот пульс, медленно, упрямо. Ткань дрожала, сопротивлялась, визжала — будто живое существо, которое не хочет, чтобы его лечили. Но он продолжал. Мир не должен был умереть. Ни один. С каждым месяцем он становился тише. Меньше говорил, меньше думал, больше действовал. Иногда он ловил себя на том, что больше не помнит лиц. Только силуэты — тех, кого защищал, тех, кто его проклял. Всё перемешалось. Он перестал считать дни. Годы. Да и зачем? Здесь, где время складывалось, как бумага, где каждое мгновение могло длиться вечность, понятие «вчера» было лишним. Он больше не чувствовал себя демоном. И давно не был человеком. Он был стражем — или, может, последним из тех, кто помнит, зачем это место существует. Когда очередная тварь выползала из тьмы, шипя, вся в глазах и зубах, он не напрягался. Просто сжимал пальцы — воздух вокруг вибрировал, и тело противника разрывалось в клочья, превращаясь в дым. Иногда он не тратил даже магию — когти и зубы были быстрее. Демоны умирали, он ел их. Не ради удовольствия. Ради долга? Тарр порой начинал забывать, зачем он здесь. Мир вокруг шевелился, как живой. Инферно не было адом — оно было зеркалом. Оно показывало всё, чего ты боишься, и всё, что ты когда-то любил. И потому Тарр часто видел себя — прежнего. Смеющегося, живого, в человеческой форме, с глазами, полными огня. Тень подходила ближе, смотрела прямо в него, улыбалась. — Ты думал, что спасёшь их? Он проходил сквозь неё, не останавливаясь. — Ты сам стал одним из нас. С каждым разом её голос звучал всё тише. Он знал, что скоро перестанет слышать его вовсе. Иногда ему казалось, что тропа живёт им. Что он стал частью этой вязкой, колышущейся мглы. Когда он двигался, она откликалась — текла за ним, как дыхание. Сначала он считал это совпадением. Потом понял — нет. Граница питалась им. Его болью, его магией, его кровью. И потому он не мог уйти, даже если бы захотел. Иногда, когда тьма густела, он поднимал взгляд к пустоте над собой — туда, где должен быть свет. Но не было ничего. Только гул, похожий на отголосок ветра. Он говорил в ответ. Не громко. Просто чтобы не забыть, как звучит собственный голос. — Я держу, — шептал он, не зная кому. — Держу, пока можете спать спокойно. И мгла, будто слушая, стихала на миг. Он не помнил, как выглядел мир. Только вспышки — огонь, дождь, вкус вина, запах крови на руках. Всё остальное растворилось. Он стал частью тропы. И всё же — не исчез. Иногда в темноте появлялись новые демоны — свежие, голодные, сбежавшие с других слоев Инферно сюда, где можно было легче найти добычу. Они смотрели на него и видели врага. Они бросались. Он не всегда успевал. Иногда его когти скользили по черепу, иногда магия вырывала внутренности, иногда он просто ломал им шеи. Но всегда — молча. Без крика, без гнева. Когда трупы опадали, превращаясь в пепел, он чувствовал, как его сила немного возвращается. Но с каждым разом — меньше. С каждым разом — тяжелее. Инферно не любит своих героев. Оно их поедает.

***

В мире людей прошла неделя. Поместья оставались под плотным окружением. Аврорат перекрыл дороги и держал периметр в сотрудничестве с невыразимцами, Министерство молчало. Люди в мантиях патрулировали улицы, на площадях стояли заградительные барьеры, а над крышами висели магические печати, вспыхивающие алым светом при каждом шорохе. Мир стал будто приглушённым. Даже магия — сама ткань, из которой был соткан волшебный Лондон — звучала тише, словно затаила дыхание. На третий день осады чиновники позволили себе немного облегчения. Нападения прекратились. Демонические вспышки на границе Лондона исчезли. Разрывы, что фиксировались приборами и артефактами стабилизировались. Они решили, что были правы. Они нашли виновного. Им казалось, что хаос, прорвавшийся сквозь ткань мира, был результатом действий одного человека — Лорда Блэка. Его имя звучало шёпотом в коридорах Министерства как проклятие, как тайна, которую никто не решался произнести вслух. На совещаниях оно повторялось вполголоса: «Он был зачинщиком. Он вызвал бурю. Он хотел власти». Простые маги боялись даже произносить его имя. Даже больше, чем прошлое запретное, принадлежавшее Тёмному Лорду: тот всё же был, пусть обезумевшим и сильнейшим, но таким же магом. Лорд Блэк стал символом того, что нельзя контролировать. Того, что можно только запереть и надеяться, что оно не вернётся. Их страх был почти ощутим — плотный, как туман, что обволакивал улицы. Ночами город не спал: где-то хлопали ставни, раздавался треск или скрежет, и каждый раз кто-то вздрагивал, думая, что это он вернулся. Они не знали, что в это время Блэк вовсе не скрывался — что он уже давно был там, где свет не проникает. Но чиновникам было всё равно. Им нужно было объяснение. Простое, понятное, человеческое. Очевидное. Им нужен был враг. И пока по приказу Министерства переписывались отчёты и зачищались следы, пока маги вызывали дознавателей и заставляли их давать нужные показания — всё складывалось правильно. История, написанная страхом, ложилась ровно: Лорд Блэк — изменник, демонолог, виновник катастрофы. Тот, кто открывал врата. Тот, кто разрушил границы. Тот, из-за кого в Лондоне неделю не сходил запах гари и крови. Но правда оставалась где-то за их спинами, спрятанная в подвалах Малой палаты Лордов, куда до сих пор не допускали никого, кроме сотрудников Отдела Тайн. Пока они писали свои отчёты и строили оправдания, тела ещё лежали там под чарами стазиса — немые свидетели того, что случилось на самом деле. До этого дня им казалось, что всё закончилось. Что тьма ушла. Что можно выдохнуть. Никто не знал, что за тонкой завесой кто-то боролся за их жизнь — в одиночку, в бездне, где время растягивалось, как жила под ножом. Когда двери Малой палаты Лордов наконец открыли, их встретила тишина. Не та, что бывает после смерти. А вязкая, глухая, с чужим дыханием за спиной. Воздух был пропитан гарью, серой и железом, будто само пространство помнило крик. Тела лежали в беспорядке, как марионетки, у которых перерезали нити. Некоторые уже вздулись, кожа натянулась до глянца, местами потемнела и треснула, открывая скользкие, бурые под ней ткани. В воздухе стоял тяжёлый дух — смесь разложения, озона и сгоревшей плоти. Он въедался в кожу, в одежду, оседал на языке горечью, так, что даже заклинания очистки не помогали. На третий день тишина Малой палаты была липкой. Неестественной. Будто само здание глотало звуки, не желая, чтобы их слышали. Глаза мёртвых потускнели, но кое-где — там, где остатки магии были особенно сильны — сетчатка не разложилась, а застыла, как стекло. Они отражали свет факелов — и создавалось впечатление, что тела смотрят. Следят. Ждут. По каменному полу тянулись потёки крови, уже тёмные, почти чёрные, но местами, в трещинах между плитами, она оставалась свежей. Тепло магии не дало ей свернуться — она тлела, шевелилась, медленно пузырясь, словно дышала. Некоторые тела были сожжены дотла, а на стенах виднелись отпечатки — не просто тени, а выжженные силуэты, обведённые по контуру. У кого-то внутри рта кожа лопнула, словно человек пытался кричать до последнего, а крик так и застрял, превратившись в мёртвую пустоту. Запах в помещении был настолько густым, что каждый вдох отдавался судорогой. Даже опытные авроры, привыкшие к всему, сморщивались и накладывали все им известные заклинаниями фильтрации. Но это не помогало. Воздух вибрировал от остаточной силы — от чего-то древнего, тяжёлого, что не хотело уходить. Магический круг, выжженный на полу, оставался безупречным. Но теперь руны тлели, пульсировали тускло-красным, словно в них до сих пор бежала кровь. Из трещин под кругом сочилась густая жидкость — никто не мог сказать, магия ли это, или то, что осталось от человеческих тел. Когда один из дознавателей шагнул ближе, камень под ногой издал тихий влажный хруст. И в ту же секунду в воздухе что-то шевельнулось. Как будто кто-то невидимый провёл пальцами по коже, и холод прошёлся по спинам всех присутствующих. Когда специалисты вошли в Малую палату, они ощутили, что воздух не просто насыщен остаточной энергией — он дрожал, вибрировал, будто внутри стен, пола и потолка что-то живое пыталось выбраться наружу. Артефакты защиты треснули один за другим с сухим металлическим лязгом, а от ударов по камню разносился запах озона и жжёной плоти. Люмен-лампы вспыхивали и гасли, бросая на изуродованные тела странные, дрожащие тени. Их свет прыгал по полу и стенам, высвечивая тёмные пятна, где кровь впиталась в камень. Куски ткани, кожу и остатки тел почти невозможно было отличить друг от друга. Магические приборы сходили с ума: стрелки колебались, артефакты искрились, издавая странный визг — они фиксировали колебания, которых не существовало в известных классификациях. В центре комнаты — след круга. Он был почерневший, словно реальность прожгли насквозь. Линии точные, руны читаемые, вымеренные до последнего угла. Но внутри круга — пустота. Абсолютная. Мгла и тьма, как если бы кто-то вырвался сквозь ткань магии с такой силой, что сама реальность стала рыхлой, рвущейся, как старое полотно. Пол под кругом был испещрён трещинами, по которым сочилась вязкая, почти чёрная субстанция. Словно энергия смерти пыталась вернуться обратно, но не успевала — всё ещё вибрировало, жужжало и пульсировало, оставляя ощущение, что пространство дышит. Первичный анализ дал страшный ответ: призыв демона. Не обычного демона. Высшего, с глубинных уровней. Существо, чья сущность не поддавалась никаким известным схемам контроля. Оно пришло, убило, разрушило. И оставило после себя пустоту, которую не мог заполнить ни один магический щит. Сначала казалось, что Лорды искали власть, жаждали могущества. Но по мере изучения энергий и магических следов стало ясно: они искали контроль. Они пытались подчинить демона, заставить служить своим желаниям, своим амбициям. Не просто привлечь силу — сделать её инструментом. Но круг разрушен. Магия рвётся, воздух дрожит, и в этом молчании слышится одно: никто не подчинялся никому. Но не всё пошло по плану. Когда специалисты Отдела тайн закончили анализ энергетического следа, отчёт вызвал настоящий шок в ведомстве. Руны и символы, зафиксированные на полу Малой палаты Лордов, больше не говорили о демонах. Энергия не принадлежала ни одному известному виду инфернальных существ. Ни одной метки бездны, ни оттенка типичной демонической магии. Она была… чуждой. И в то же время древней — древней, чем всё, что знали современные маги. Почти человеческой, но в ней сквозила глубинная, первородная сила, которая давала понять: здесь нет ни подчинения, ни злобы, лишь холодное и абсолютное предназначение. И тогда впервые в отчётах появилось имя, написанное строгим, почти дрожащим шрифтом: Лорд Блэк. Не демон. Не падший дух. Альтаир Блэк — тот, который в этот момент, по всем официальным данным, должен был быть заперт в своём особняке, охраняемый магическими барьерами и армиями слуг. Если выводы отчёта верны, он не напал. Он не искал мести и не желал власти. Он вырвался — не для разрушения, а для восстановления. Для исправления разрыва, который угрожал всему миру. И он уничтожил тех, кто осмелился нарушать границу, кто пытался вырвать силу из рук времени и пространства, кто хотел использовать древние силы как игрушку. Но правду скрыли. Слишком многое поставлено на карту, слишком опасно было раскрывать, что именно Лорд Блэк стал последней линией защиты. Молчание стало официальным приказом, и правда осталась за завесой тайны, как тьма, которую он сам держал на границе миров. Руководитель Отдела Тайн собственноручно подписал распоряжение: все материалы дела засекречены на триста лет. А тела — кремированы, без упоминания в протоколах. В официальных документах о произошедшем значилось только "несчастный случай".

***

Заключительные наблюдения по делу № 001/ТА-12 Класс секретности: Высший Объект: Лорды и последствия призыва Составитель: Глава Отдела Тайн - С. "Сфинкс" Грейер Выводы: 1. Лорды пытались использовать запрещённую магию для подчинения древнего духа, демона, потустороннего объекта. Следы ритуала демонстрируют профессиональное владение магией высшего порядка. Детали по личным делам Лордов см. в отчётах №1.3.1-7/ТА-12. На полу и стенах — обугленные руны, отпечатки рук и ног участников, словно их тела испарились в момент воздействия. Пол и каменные панели пропитаны кровью и сгустками плоти, которые не полностью разложились за три дня до нахождения тел, запах гниения усиливается при открытии помещения. См. приложение №1.2.2:13/ТА-12. 2. Призыв полностью вышел из-под контроля, мгновенно уничтожив всех участников с применением неизвестной силы, основанной на принципах древнейшей магии. Отчёт по телам — см. доклады №3.1-7/ТА-12. Остаточная энергия колеблется по помещению, вызывая дрожь в материале стен и пола. Подробности об остаточных эманациях см. в отчёте №2.8/ТА-12. 3. Объект восстановил магическую границу, ликвидировав брешь и угрозу прорыва. Энергия, оставшаяся в центре круга, не принадлежит известным инфернальным сущностям. Наблюдаются биоподобные вибрации: камень «дышит», воздух насыщен магическим гулом, ощущается давление на нервные окончания. Отчёты об анализе: №1.2.4-6/ТА-12. 4. Помещение и энергетические остатки являются опасными для любого незащищённого входа. Приборы фиксируют нестабильные колебания, лампы Люмен мигают, искажаются показания магических датчиков. Существуют зоны с концентрированной магической энергией, вызывающие тошноту, головокружение и кратковременное ощущение «давящей тьмы» у исследователей. Рекомендации: Высшая степень секретности (Присвоена высшим указом малого состава Визенгамота. Подписано Министром Магии). Хранение изучаемых материалов в спецхранилище Отдела тайн. Полное запечатывание помещения инцидента после завершения расследования. Повторное исследование каждые 30 лет. Доступ к объекту и остаткам магии только для защищённых команд с соответствующей подготовкой и допусками. Любые утечки информации квалифицируются как угроза национальной безопасности. Срок секретности: 300 лет.

***

Отчёт № 002/ТА-12 Объект: Малая палата Лордов Дата осмотра: [Засекречено] Составитель: Старший инспектор Отдела тайн "Боггарт" Время составления: Через три дня после обнаружения тел и первоначального осмотра. Описание ситуации: После детального исследования остатков магической энергии и следов круга выявлено следующее: Все Лорды были почти одновременно и мучительно уничтожены в момент призыва неустановленной силой. Тела оставлены в хаотичных позах, кожа обожжена, мышцы разорваны изнутри, кости искривлены, некоторые конечности частично распались. Пришедшая через круг сущность (установленная как Лорд Блэк; детали анализов магических подписей будут добавлены в приложение) вернулась в исходное пространство. Альтаир Блэк восстановил магическую границу и ликвидировал угрозу, уничтожив Лордов, которые пытались подчинить его сущность своей силе. Наблюдаемая аномалия является своеобразным шрамом на ткани мироздания. Пространственные свойства места неустойчивы, исходя из проведённых ранее опытов, описанных в отчётах №4.1-12/ТА-12. По приведённым ранее рекомендациям вокруг аномалии установлены защитные периметры высшего класса на основе чар, ритуалов, рунных цепей и артефактных конгломератов. Операция "Пропасть" завершена успешно. Анализ магических следов: Энергия, используемая для призыва, не соответствует известным инфернальным или демоническим сущностям. По результатам идентификации: объект, вмешавшийся и прекративший призыв — Альтаир Блэк, также известный как Лорд Блэк. Остаточная энергия сохраняет агрессивное воздействие на психику и физическое состояние; помещение опасно для незащищённого входа. Заключение: Призыв вышел из-под контроля и привёл к немедленной гибели всех участников. Действия Альтаира Блэка были направлены на восстановление границы и предотвращение дальнейшего разрушения. Энергетическая активность объекта подтверждает его роль как древнего стража, не подчинённого ни одному человеку. Рекомендации: 1. Полная секретность — материалы хранить в спецхранилище Отдела тайн. 2. Любые утечки информации квалифицируются как угроза национальной безопасности. 3. Обвинения в убийстве не выдвигать — действия объекта считаются защитой границы и предотвращением катастрофы. 4. Срок секретности: 300 лет.