Темный рыцарь для Дракона

Илай Поттер не помнил своего детства. Не знал запаха материнских волос, звука отцовского смеха, не хранил ни одной фотографии, ни одной вещи, что могла бы сказать — вот, смотри, ты был любим. Теперь он знал — его день рождения 27 мая 1991 года. Так было указано в свитке, который ему выдали гоблины в «Гринготтсе», когда Лорд Блэк запросил проверку статуса для него. Но это знание ничего не изменило — пустота внутри осталась прежней. Он угодил в систему социальной службы, как муха в паутину. Сначала одна семья, потом другая. Никто не задерживался надолго — мальчик был «слишком странным». Он видел то, чего другие не видели, говорил с пустотой, слышал шорохи там, где стояла тишина. Со временем он перестал пытаться объяснять и просто молчал. Сотрудники службы опекунства говорили, что его нашли, когда ему было около двух лет. Три дня — маленький мальчик, ревущий в пустой квартире, рядом с опрокинутой колыбелью и остывшей едой на столе, грязной посудой раковине. Никто так и не объяснил, куда исчезли его родители. Никто — пока спустя много лет он не узнал правду отыскав ее в архивах гоблинов: его мать и отец были убиты последователями Тёмного Лорда. Их тела нашли позже, но из-за отсутствия живых родственников о мальчике никто не вспомнил. И в системе он проходил просто как Илай Поттер, найденыш, из-за ошибки системы опеки магов, попавший в маггловский мир. До одиннадцати лет он не имел ни малейшего понятия о магии. Его миром были серые дома приютов, шум детских площадок и вечные обещания «в этот раз всё будет иначе». Он научился быть незаметным, тихим, чтобы не раздражать взрослых, и не слишком дружелюбным, чтобы не привязываться. И всё изменилось в одно дождливое утро. В дверь приёмной семьи, у которой он тогда жил, постучали. На пороге стояла женщина в строгой зелёной мантии и круглых очках. — Илай Поттер? — спросила женщина с мягким шотландским акцентом. Он кивнул, не понимая, откуда она знает его фамилию. — Меня зовут профессор Макгонагалл, — сказала она. — Я представляю школу чародейства и волшебства Хогвартс. Слово волшебство прозвучало тогда как что-то невозможное. Илай даже рассмеялся — коротко, недоверчиво. Но потом она достала из кармана длинную палочку, и на его ладони вспыхнул крошечный огонь. С тех пор всё закрутилось, как в сказке. Волшебный банк «Гринготтс», каменные залы, запах старых монет и чернильных перьев. Письма, документы, объяснения, вопросы. Ему вручили свиток — тот самый, где впервые стояло его настоящее имя. Илай Поттер, сын Роберта и Эвелин Поттер. Потерянный, но не забытый. Палочку и мантию ему купила сама профессор Макгонагалл. — Это специальная программа для сирот, пострадавших во Второй магической войне, — сказала она, когда он попытался возразить. Он не знал, что такое «вторая война». Не знал, что в ней погибли сотни магов, что фамилия Поттер некогда звучала как символ надежды. Для него это было просто красивое слово, за которым скрывалась чужая трагедия. Впервые в жизни у него появилась комната, одежда, книги, и главное — место, которому он принадлежал. Илая Поттера распределили в Пуффендуй. Шляпа почти не колебалась, едва коснувшись его головы, она прошептала: — Верность, трудолюбие, доброта…. Пуффендуй! Илай глубоко вздохнул с облегчением. Главное — не Гриффиндор. Он не хотел оказаться на факультете, где каждый второй ученик будет смотреть на него как на кого-то, кто должен повторить подвиги Гарри Поттера. Короткая поездка на экспрессе в Хогвартс, казалось, длилась вечность. Каждый раз, когда кто-то из других учеников спрашивал его имя, и он им отвечал, один ото же вопрос повторялся снова и снова: — Ты — родственник Гарри Поттера? Илай только тихо улыбался и мотал головой: — Нет, не думаю. Но это не останавливало людей. Вторым по популярности был вопрос: а не мечтает ли он попасть в Гриффиндор, как Гарри Поттер? От однообразных вопросов у него под конец поездки дергался глаз. Илай ощущал усталость не только физически, но и эмоционально: словно каждый взгляд и слово пытались вытянуть его в чужую историю, в историю, к которой он не имел ни малейшего отношения. Он не желал быть героем, даже по фамилии. Не желал, чтобы его судьба навязывалась сравнениями с мертвым героем, с историей, которую он никогда не выбирал. Он хотел только учиться, спокойно, без лишнего внимания, чтобы его успехи и неудачи зависели только от него самого, а не от легенды, которая нависла над его именем. Мало ли Поттеров на свете? Он был не наследником, не героем, не символом — он был просто Илай. И этого было достаточно. На первых курсах он почти не разговаривал, слушал, запоминал, помогал другим, если просили. Это оказалось неожиданно просто — в Пуффендуе ценили тех, кто не стремится блеснуть. У него не было близких друзей, зато хватало знакомых — тех, кто махал ему рукой в библиотеке, просил помочь с зельем, оставлял кусочек торта после праздника. Лето он проводил в Хогсмите, где Министерство организовало небольшой приют для сирот, которым некуда было возвращаться. Старенький дом у подножия холма, с цветами в горшках и вечно летающими по коридорам чайниками, что сами наливали чай. Там учили простым вещам: варить суп, штопать одежду, чистить обувь, заваривать травы от простуды. Илай ловил себя на мысли, что впервые чувствует пусть не дом, но хотя бы устойчивую почву под ногами. Когда он окончил седьмой курс, ему выдали ключ от социальной квартиры — маленькой, на окраине Лондона, всего двадцать пять квадратных метров. Крошечная ванная, кухонная плитка, отстающая от стены, и окно, выходящее на шумную улицу. Но для Илая это было счастьем. Свои стены, своя кровать, тишина. Он устроился работать в лавку зачарованных предметов в Косом переулке — простая работа, но честная. Перепроверял амулеты, подзаряжал камни, следил за защитными чарами. Поначалу робел, боялся испортить дорогую вещь, но с годами стал надёжным, аккуратным работником. О продолжении учёбы он не мечтал — не хватало ни таланта, ни средств, чтобы претендовать на стипендию. Да и не был он рожден для великих дел. Он просто хотел жить тихо — без славы, без тени чужих подвигов. Часть зарплаты он откладывал, часть тратил на книги, на остаток суммы старался прожить до следующей зарплаты. День, когда в жизни Илая Поттера появился Лорд Блэк, стал тем самым моментом, после которого всё изменилось. Мир будто наполнился красками, вкусами, звуками — как будто кто-то снял старое заклятие тусклости, под которым Илай жил все эти годы. Он привык быть незаметным. Привык, что никто не смотрит дважды. Но Лорд Блэк — Тарр — заметил его сразу. Впервые кто-то смотрел на него не как на сироту, не как на тень чужого имени, а как на человека. Это было странно, непривычно, и даже немного страшно. Тарр относился к нему с удивительным, почти пугающим вниманием. Иногда Илаю казалось, что он снова ребёнок: его поправляли, если он делал ошибку, заставляли есть, когда он забывал поесть, заставляли спать, когда он засиживался за книгой. Он сердился, пытался спорить — но Лорд Блэк только усмехался, мягко, но неумолимо добиваясь своего. Методы обучения у Тарра были суровы. Он не терпел слабости, требовал точности в словах, силе и концентрации. Иногда уроки напоминали испытание: круг из пепла, жар воздуха, взгляд Тарра, острый как лезвие. Но, как бы ни было тяжело, опасности в них не было никогда. Боль — да. Страх — да. Но не смерть. А потом — награда: редкое одобрение, лёгкая усмешка, короткое «Хорошо». И от этого простого слова в груди Илая расправлялись крылья. Тарр умел баловать. Не подарками — а вниманием. Вкусной едой, жаром камина, неожиданной прогулкой по саду, редким вечером, когда можно было просто молчать рядом. Иногда — книгой, которую трудно достать, или амулетом, в который он лично вложил силу. С Тарром Илай впервые почувствовал, что о нём заботятся. Не из жалости, не из долга — а потому, что он нужен. И это чувство стало для него самым дорогим из всех даров. Илай всегда видел в Лорде Блэке не просто покровителя, а человека — точнее, того, кем он сам хотел когда-нибудь стать. Сильным, уверенным, сдержанным, тем, кто не склоняется ни перед страхом, ни перед властью. В его присутствии Илай ощущал себя защищённым, будто вокруг него воздвигли незримый щит, и любая тьма, любая несправедливость не могли пробиться внутрь. А потом он узнал правду. Что Лорд Блэк — не человек. Что за этой безупречной сдержанностью скрывается демон. Он узнал это не из слухов и не из газет, а сам, — из слов Тарра, произнесённых спокойно, без попытки оправдаться. Это потрясло Илая. Но не разрушило. Потому что, кем бы Тарр ни был, для него он оставался тем же самым человеком, который учил его стоять прямо, не бояться боли и не прятаться за жалостью к себе. Илай понимал, что если даже демон может защищать, лечить и оберегать — значит, границы добра и зла не так уж просты, как учили в школе. Когда началась осада поместья Поттеров, дом заволокли защитные чары, и эльфы, не смея ослушаться приказа хозяина, заперли двери. Илай стоял у окна, глядя, как по небу вспыхивают разрывы зелёных и алых заклинаний. Мир снова рушился, а он был вынужден ждать. Он не знал, что творится снаружи, не знал, жив ли Тарр, но каждое биение сердца отзывалось болью от неизвестности. А потом пришло сообщение. Простая строчка, появившаяся на поверхности зеркала, словно дыхание самого Лорда Блэка оставило на нём след: «Будь стойким. Не совершай глупости. Я вернусь.» Строчки дрожали, будто написаны не чернилами, а самой магией. Илай провёл пальцами по буквам и впервые за долгие часы позволил себе вдохнуть. Он сел прямо на пол, прислонившись к стене, и тихо, почти беззвучно произнёс: — Я жду. Дом был полон тишины, но где-то в глубине, за толщей защитных чар, казалось, сердце мира всё ещё билось в унисон с его собственным. Когда он уже устал находиться взаперти, мысли о нарушении приказа все чаще начали посещать его голову. — Эли! — голос, глубокий и знакомый, прорезал тишину дома, словно удар колокола. Илай вздрогнул, поднимая голову. Сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось — так, будто само стремилось вырваться навстречу звуку. Он почти не поверил глазам, когда у входа вспыхнул слабый отблеск портала. Из оседающего тумана вышли двое: Тарр — высокий, мрачный, в его походке чувствовалась тяжесть сражения, и рядом — Драко, беловолосый, с упрямым блеском в глазах и усталой решимостью на лице. Воздух в поместье будто очистился. Словно сама магия, сжимавшая пространство в ожидании, наконец отпустила. Илай сделал шаг, потом второй — и не удержался, сорвался на бег. Он ударился в грудь Тарра, обнял его так, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Я думал… — выдохнул он, задыхаясь от переполняющих эмоций. — Я думал, вы не вернётесь. Тарр молча обнял его в ответ. Его ладони, горячие, с чуть шершавыми следами от когтей, легли ему на спину. Он не сказал ничего — но в этом молчании было больше, чем в любых словах. Ты дождался. Я здесь. Драко подошёл ближе, устало улыбаясь: — Не отпускай его пока, Илай. Ему полезно напоминать, что не всё решается мечом и магией. — Я бы с радостью, — Илай чуть хрипло рассмеялся, не отпуская Тарра. — Только… я всё ещё не понимаю, что произошло. Тарр опустил взгляд на него — глаза мерцали, как расплавленное золото, но в них не было ни тьмы, ни ярости, только глубокая усталость. — Позже, Эли. Сейчас — просто дыши. Всё закончилось. Илай вдохнул — и впервые за много дней ему действительно стало легче дышать. Словно весь страх, застывший внутри, растворился в тепле этих объятий, в тихом дыхании рядом, в осознании, что они вернулись.