Тишина между нами

Заброшенный собор в Бразилии был идеальным отражением её внутреннего состояния: обветшалые стены, осыпающиеся фрески и гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом летучих мышей. Ванда стояла в центре, под рухнувшим куполом, сквозь который лился лунный свет. Алая энергия, неподконтрольная и дикая, рвалась с её пальцев, раскалывая каменные плиты и заставляя витражи дребезжать. Она пыталась изгнать боль наружу, превратить её в щебень и пыль, но хаос внутри только рос. Именно здесь её нашёл Тони Старк. Его броня, обычно сияющая, сейчас была матовой и покрытой подтёками от дождя. Он откинул маску, и его лицо было лишено привычной насмешливости, только усталая серьёзность. — Слушай, Максимофф, — начал он, его голос глухо отдавался под сводами. — Мир снова на грани. Появилась какая-то новая аномалия, пожирающая энергию. ФБР в панике, Щ.И.Т. чешет затылки. Нам нужны все. Особенно те, кто понимает, что творится в этой… магической мути. — Он мотнул головой в сторону клубков алой энергии, рвущихся от её пальцев. — И… Наташа. Ванда вздрогнула, но не обернулась. — Она не та, — продолжил Тони, и его голос смягчился. — Она как робот. Хуже. Роботы хоть шутят плохо. Она просто… исчезает. Выполняет миссии на автопилоте, не шутит, не улыбается. Смотрит сквозь людей. Она просто… функционирует. Имя Наташи прозвучало для Ванды как выстрел в упор и одновременно как спасательный круг, брошенный в бушующее море её отчаяния. — Она… как? — прошептала Ванда, и алая энергия у её пальцев померкла, словно и её силы иссякли. — Разбита, — откровенно сказал Тони. — И зла. А когда Наташа зла, это страшнее любого Читаури. Она не взрывается, нет. Она замораживает всё вокруг себя. Возвращайся. Попробуй. Или, клянусь бородой Дамблдора, я тебя сам зашлю обратно в эту мрачную готику. Давай я отправлю вас на совместную миссию. Хотя бы попробуйте что-то исправить. И Ванда не могла отказать, когда сама хотела всё вернуть. Она так сильно скучала, до дрожи во всём теле. Эти 5 месяцев были мукой. Возможность. Пусть ничтожная, путь в миллион километров, но она была. И кто она такая, чтобы ею не воспользоваться. *** Старк позвонил ей лично. Голос его был лишён привычной бравады, только стальная усталость. — Романофф, миссия. В старом ангаре за городом. Поднялась какая-то энергетическая активность, ФБР паникует. Наташа, уже облачённая в костюм, молча слушала, глядя в стену. — И, Наташа… — Тони сделал паузу. — Там уже есть кое-кто. Максимофф. Будь готова. С этого дня она возвращается в штаб. Линия отключилась. Наташа не шелохнулась. Готова? Она была готова. Она была готова к этому с того утра, когда проснулась в пустой квартире. Каждый нерв, каждый мускул был натянут как струна в ожидании этого момента. Она не позволит себе дрогнуть. Ангар встретил её ледяным дыханием забвения. Ветер свистел сквозь пробоины в ржавой обшивке, задувая внутрь косые струи осеннего дождя. И посреди этого запустения, в луже дождевой воды, стояла она. Ванда. Её тёмный плащ промок насквозь и тяжело обвисал вокруг плеч. Она казалась меньше, словно её сжала невыносимая тяжесть. Наташа вошла бесшумно, как тень, выхваченная вспышкой далёкой молнии. Её чёрный костюм облегал тело, вторая кожа, идеальная защита. Лицо было бесстрастной, прекрасной и абсолютно мёртвой маской. Она прошла мимо Ванды, как мимо ржавой фермы, методично сканируя периметр. — Наташа… — имя сорвалось с губ Ванды шёпотом, таким хрупким, что его едва не заглушил шум дождя. Голос дрогнул, выдав всю бурю, бушевавшую внутри. Наташа не остановилась. — Максимофф, — отрезала она, и это прозвучало холоднее ледяной воды, заливающей пол. — Отчёт ФБР говорит, что аномалия локализована здесь. Выполняй свою работу, а я — свою. Она продолжала осмотр, демонстративно повернувшись спиной. И это стало последней каплей. Стена, за которой Ванда пыталась скрыть своё отчаяние, рухнула. — Я… я не могу так больше, выслушай, прошу! — её голос сорвался на крик, полный боли. Она сжала виски пальцами, и алая энергия, неподконтрольная, дикая, вырвалась наружу, заиграв вокруг её пальцев тревожным свечением. — Я вижу его каждый день, Наташа! Вижена! Я чувствую, как он рассыпается у меня в руках! А теперь… — она всхлипнула, и слёзы, наконец, хлынули из её глаз, смешиваясь с дождевой водой на щеках, — теперь я вижу, как та же участь постигает тебя! В моих кошмарах… это я сама… своими руками… Моя любовь… она как рак. Она пожирает всё, к чему прикасается! Всё, что я люблю, обречено! Наташа замерла. Медленно, будто против своей воли, она повернулась и посмотрела на Ванду. Но в её глазах не было ни гнева, ни сострадания, ни прощения. Только бездонная, всепоглощающая усталость. Усталость от боли, от предательства, от необходимости снова и снова поднимать свои щиты. — Ты знаешь, в чём разница между твоей магией и моей работой, Ванда? — её голос прозвучал тихо, но каждое слово падало, как отточенный клинок. — Когда я навожу прицел, я знаю, что пуля причинит боль. Я вижу цель, я принимаю последствия. Но я никогда, слышишь, никогда не направляю её в спину тому, кто доверяет мне её подставить. Ты не сразилась со своими страхами. Ты просто позволила им украсть у нас всё. И самое горькое… — голос Наташи дрогнул, впервые за все эти месяцы, выдав запрятанную глубоко рану, — ты даже не дала мне выбора. Не спросила, готова ли я рискнуть. Решила всё за нас обеих. Ванда смотрела на неё, и её могущественная сила, способная двигать горы и переписывать реальность, была беспомощна перед этой тихой, испепеляющей правдой. Она не могла исцелить ту пропасть, что зияла между ними. — Я боялась потерять тебя, — выдохнула она, и это было единственное, что у неё осталось. Жалкое, ничтожное оправдание. — Поздравляю, — Наташа выдавила это слово, и в нём слышалось крушение всех надежд. — Ты преуспела. Ты потеряла меня. И теперь мне снова приходится жить с призраком. Только этот призрак — не мой старый грех. Это ты. Она резко развернулась и пошла прочь, находится рядом в этот момент было невыносимо, её силуэт быстро растворился в серой пелене дождя и наступающих сумерках. Ванда осталась стоять одна, в центре ангара. Алая энергия у её рук мерцала и гасла, как последние искры умирающего костра. Она, способная на невозможное, не могла исправить самую большую ошибку в своей жизни — ту, что была совершена не действием, а безмолвием. А Наташа, отойдя за пределы видимости, прислонилась спиной к холодной, мокрой стене ангара, и, наконец, позволила себе тихо, беззвучно зарыдать, подставив лицо ледяному дождю. Потому что некоторые раны не заживают. Они просто становятся частью тебя. Частью Чёрной Вдовы, которая снова осталась совсем одна. *** Наташа была в штабе в тот же вечер, после их встречи с Вандой в том старом ангаре, она ещё несколько часов пыталась прийти в себя. Нат влетела в лабораторию Тони, как ураган, её лицо было искажено холодной яростью. — Ты привёл её сюда снова? — её голос был низким и опасным, лезвием, приложенным к горлу. Тони, возившийся с проектором, медленно выпрямился. — Нам нужны её способности, Романофф. Аномалия… — Не прячься за миссию, Старк! — она резко ударила ладонью по столу, и чашка с кофе подпрыгнула. — Ты привёл её в наш дом! В то место, где она… — голос Наташи дрогнул, и она на мгновение закрыла глаза, собирая волю в кулак. Когда она снова заговорила, в нём звучала уже не ярость, а хрупкость, готовая рассыпаться. — Ты не имел права. Тони снял очки и устало протёр переносицу. — Я имею право пытаться починить то, что сломалось. И речь не только о мире. Посмотри на себя, Наташа. Ты трескаешься по швам. Ты отгораживаешься ото всех. Даже Бартон не может до тебя достучаться. — Я прекрасно справляюсь! — выкрикнула она, но её руки дрожали. Она сжала их в кулаки, пытаясь скрыть тремор. — Мне не нужна её жалость! Мне не нужны её… её попытки всё исправить! Некоторые вещи не исправить, Тони! — Я знаю, — тихо сказал он. Он подошёл ближе, осторожно, как к раненому зверю. — Чёрт возьми, я знаю это лучше многих. Но я также знаю, что видел тебя с ней. И это был не просто призрак Чёрной Вдовы. Это была ты. Настоящая. Смеющаяся. С живыми глазами. И, прости мне мою сентиментальность, — он слабо улыбнулся, — мне чертовски не хватает этого. Мне не хватает тебя. Я просто хочу снова видеть тебя счастливой. Даже если для этого придётся терпеть эту плачущую, магическую катастрофу в нашем общем доме. Наташа смотрела на него, и её гнев медленно таял, сменяясь бесконечной усталостью. Она не нашла, что ответить. Она просто развернулась и вышла, оставив его одного с его искренностью и её разбитым сердцем. *** Вернуться в штаб было мучительно. Всё было так же: блестящие полы, запах озона от оборудования, приглушённые голоса. Но атмосфера изменилась. Воздух был наполнен напряжением, и его источником была она. Первые дни Наташа просто игнорировала её. Она была тенью, скользящей по коридорам. Если Ванда заходила в комнату, Наташа молча выходила. Если их взгляды случайно встречались во время брифинга, Наташа тотчас отводила глаза, её лицо становилось каменной маской. Она мастерски создавала невидимую, но непроницаемую стену. Но Ванда видела. Её магия, чувствительная к эмоциям, улавливала отголоски. Она чувствовала вихрь боли, обиды и страха, который бушевал в Наташе, стоило Ванде оказаться поблизости. Это было похоже на оглушительный рёв, заглушающий все остальные звуки. Она видела, как Наташа, думая, что её никто не видит, замирала в пустом тренировочном зале, прислонившись лбом к холодному зеркалу, её плечи слегка вздрагивали. «Это я, — думала Ванда, сжимая руки в беспомощных кулаках. — Я причинила ей эту боль. Я сделала её снова той одинокой девочкой из Красной Комнаты». Желание изменить всё жгло её изнутри. Она готова была на всё — вырвать своё сердце, отказаться от магии, прожить тысячу лет в агонии, — только бы увидеть, как исчезнет эта пустота в глазах Наташи. Она хотела подойти, упасть на колени и умолять о прощении. Но её останавливало её же собственное предательство. Её страх снова оказался сильнее. Страх, что её прикосновение, её слова, её само существование только причинят ещё больше боли. Она просто наблюдала. Молча. Терпеливо. Неся в себе невыносимую тяжесть вины и надежды, зная, что путь к искуплению будет долгим, и, возможно, его конца она так и не увидит. Но она была готова пройти его. Ради одного шанса. Ради возможности снова заслужить право услышать своё имя, произнесённое её устами не как холодный ярлык «Максимофф», а как тёплый, сокровенный шёпот — «Ванда».