Играй, маэстро

      Прохладным майским вечером в двери кабака на Сенной улице с гоготом ввалились четверо парней.       — Ну Ермита-а-а-аж! — протянул самый рослый из шайки.       Эрмитажем, конечно, в темном ростовском кабаке и не пахло. Зато пахло куревом и перегаром, было очень шумно и как-то тесновато — очень давили низкий потолок и закоптившиеся стены.       Одного взгляда на вошедших было достаточно, чтобы определить, кто здесь главный. Высокий парень, вошедший первым, был одет в потёртый, но приличный кофейного цвета жилет, на голове была черная кепи. Его звали Аркадий Шестаков. В Ростове многие знали небольшую банду «шестаковцев», промышлявшую воровством. Особенно известны они были на Старбазе, который кошмарили чаще всего. Но совершали они налёты и на квартиры. Как раз после одного из таких они и решили зайти в кабак — отпраздновать крупный улов. Драгоценности уже были сданы в ломбард, что возможно — продано кому надо. Теперь осталось только хорошенько расслабиться.       Бандиты взяли себе бутылку коньяка и стали распивать на четверых. Под алкоголь завязался и новый разговор. Толик, кажется, самый старший из шайки, вспомнил утреннее происшествие. Пока они все вместе прогуливались по набережной в ожидании ухода владельца квартиры, которую собирались обнести, Аркаша за руку схватила цыганка с картами.       — Эх, а ручку-то позолоти, а? Я вижу, тебе будущее знать нужно, хочешь очень.       Аркаша не остановил её и всунул в ладонь монету. По шайке прошёлся удивленный вздох, а цыганка вытащила из колоды карты.       — Дорога дальняя, гляди. Вижу казёный дом... Тюр-р-р-ьма. Ах, слёзы, так много слёзы падают, чужие, не твои! Сгубишь себя и любовь свою, — она подняла чёрные глаза на Шестакова и повторила последнюю фразу. Он заметно сконфузился, развернулся и быстро зашагал прочь. За ним пошли только двое из шайки, последний огляделся и о чём-то обеспокоенно заговорил с цыганкой.       Этого пухлого лохматого парня с вечно слетающими подтяжками звали Марат, но звали его так только в банде Шестакова. От рождения он был Романом Мисюрой, покладистым и скромным мальчишкой. Как и когда он стал Маратом, ему и самому не удалось бы вспомнить. Он не нуждался в деньгах, был из неплохой семьи, но что-то в душе требовало бунта. И Марат на это требование ответил.       — А вдруг правда, — впервые голос подал низкорослый мужичок неопределенного возраста. Дима, последний член шайки, был человеком странным и совершенно таинственным. Говорил он мало, неизменно картавил, а с губ не сходила ухмылка, почти всегда неуместная. Откуда он взялся и чем жил раньше, никто не знал.       — Да кто его поймает? — смеясь, спросил Толик, — А уж если возьмут, так все вместе пойдем. Да и сопли пускать по Аркаше некому, разве что портовым проституткам.       Раздался дружный гогот. Аркашу этот бессмысленный разговор интересовал мало. Парень обратил внимание на музыку, играющую в кабаке: нежные звуки скрипки с трудом пробивались сквозь грохот и гомон пьяной толпы. Аркаша заслушался. Все другие звуки ушли на второй план, затихли. Затихли и мысли в голове бандита — обнесённая квартира, назойливая цыганка, карточный долг одному старому знакомому... Он не сразу обратил внимание на скрипача. Им оказал невысокий молодой парнишка, опрятно одетый и выглядевший совершенно увлечённым своим занятием. Он играл с зажмуренными глазами, а выражение лица менялось каждую секунду, отражая изменения в мелодии. Движения его тонких рук были острыми, но музыка совсем не звучала резко. Аркаша не знал, что именно играл скрипач, но раньше никогда кабацкая музыка не цепляла его так, как сейчас. Он не отрывал взгляд от парня и наслаждался яркими всплесками звуков, почти физически ощущавшимися в воздухе.       — Шестаков, мать твою, ты чего-то не того выпил? Чего окаменел?       До Аркаши изо всех сил пытался достучаться Марат. Парни звали его уже довольно долго, но он совершенно не реагировал, даже не моргал.       — Что? Чего вам? — спросил Аркаша раздражительно, обернувшись на компанию.       — Ты ничего не слышал? Мы уходить собираемся, или останемся тут ночевать?       Оказывается, бандиты уже давно всё допили, обсудили всё, что можно, и теперь скучали. Толик повторил отдельно для Аркаши своё предложение направиться в публичный дом. Он ничего не ответил, потому что в это же мгновение понял, что музыка затихла. Шестаков замотал головой и облегчённо выдохнул, когда приметил скрипача у прилавка с алкоголем. Он сорвался с места и, маневрируя между столами и пьяными людьми, подлетел к музыканту.       — Приветствую, — Аркаша расплылся в широченной улыбке и снял кепи, изображая галантность, — Аркадий. Изволите пить? Я оплачу.       — Моисей. Благодарю, но откажусь, — в ответ он приподнял свой котелок. Моня был хорошо воспитан, а потому ничего не изображал и сделал это из вежливости. «Гордый,» — пронеслось в голове Аркаши.