Васильки в твоих волосах

Я помню как открыл глаза

И встретил в них тебя

Как первый луч, как тихий звон

Как первая гроза

Ты словно в небесах заря,

Ты полная Луна

Я помню лишь твои глаза,

А дальше пустота.

polnalyubvi — Твои глаза

      Глаза. Видение промелькнувшее за долю секунды под закрытыми веками. Оно так молниеносно исчезло, что я не смог за него ухватиться и рассмотреть. А дальше я проснулся с ощущением, что в голове моей огромная дыра. Вместо памяти — пустота. Чёрная, густая и бездонная пропасть, только протяни руку и она тебя целиком проглотит. Так просто потеряться в собственном разуме, забыть что вообще существуешь и стать пустым сосудом. Разум мёртв, а тело живо. Может не появись в моей голове это мимолетное видение, я бы впал в вечную кому?       На моё счастье, со мной такого не произошло. Я не утратил бытовых навыков, таких как чистка зубов или завязывание шнурков. Но например то как научился этим вещам я не имел ни малейшего понятия.       Сотрясение головного мозга и диссоциативная амнезия.       Такой мне поставили диагноз. На всю жизнь запомнил слова доктора: «Малыш, в твоей ситуации потеря памяти — это благо. Твой разум ограждает тебя от страданий». Тогда я даже рассердился на него, но чем старше становился понимал, что доктор оказался прав. За этим последовал короткий рассказ медработника об аварии, где выжил только я. Мои родители погибли на месте, из-за чего я тогда не испытал ни капли горечи утраты.       Только страх.       Страх одиночества. Страх безрадостного будущего. Страх неизвестности. И вновь в памяти возникли глаза, лишь на краткий миг. Но я смог распознать, что они добрые, утешающие и голубые.       Может это глаза моей матери?       После, я проплакал до ночи от жалости к самому себе. Заснул так крепко, как больше никогда не спал.       На следующий день выяснилось, что всё-таки у меня осталась родственница. Тётя Хелен. Ещё через день она приехала ко мне в больницу. До сих пор помню её печальную улыбку и блестящие слёзы на фарфоровых щеках. Видимо мой мозг пытался вобрать в себя побольше информации, заполняя пустоту и в первые дни после аварии мне много, что запомнилось навсегда.       Фото родителей со свадьбы прямо в центре альбома, который привезла Хелен в больницу. На снимке зелёные глаза матери светились от неподдельного счастья. Светловолосая девочка уплетающая мороженое и зажмурившаяся от удовольствия. Она сидела в холле на высоком для ее роста кресле и раскачивала ногами, я заметил девочку в тот момент когда мы покидали больницу. Чёрное платье Хелены с мелким обтянутыми тканью пуговицами протянувшимися ровной дорожкой от ворота и до подола. Свой темный, как сама ночь классический костюм, слишком взрослый для шестилетнего ребёнка. Кладбище, такое тихое и пустое будто время замерло. Дом в пригороде с большими окнами, который сняла на время тетя. Горчичный диван на деревянных ножках со скрипучими пружинами, но от этого не менее уютный. И ещё кучу маленьких совершенно ненужных вещей засоряющих разум.       По словам Хелены трагедия очень изменила меня. Со своей старшей сестрой они были не очень близки, однако будучи детьми всё свободное время проводили вместе. Потом мать уехала из Великобритании встретив моего отца и родители перебрались к нему на родину в Японию. Их общение с сестрой сменилось на редкие звонки и письма раз в месяц, которые становились всё короче. За двенадцать лет они виделись друг с другом от силы недели две, последний визит состоялся за год до аварии. Тетя приезжала в Токио по делам издательства и встречалась с нашей семьей. Так вот, я был настолько энергичным и гиперактивным, что не мог высидеть и минуты на месте. Две секунды назад преследовал бабочку, намереваясь непременно ее поймать, а тут уже несусь к ларьку с вафлями. Счастливый и безмятежный ребёнок.       Почему же не стало этого мальчика? Как такового горя и боли от гибели самых близких мне людей я не испытал. Потому что в связи с обстоятельствами черепно-мозговой травмы, просто не знал отца с матерью. Будто и не был вовсе с ними знаком. Будто вместе с куском в голове, который зовётся памятью у меня вырвали ещё и сердце. Чувства ведь в нём живут. Похоже тот мальчик (прошлый я) погиб вместе с родителями. Теперь на его месте остался спокойный и прагматичный, замкнутый и отстранённый, холодный ко всем детским забавам и шалостям, уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Снаружи шестилетка, а внутри дряхлый старик.       Мы с тетей прожили в Токио ещё четыре года. Она всё надеялась, что знакомые с рождения места помогут вернуть мне радость детства. Общение со сверстниками на родном языке сделают меня прежним. Лишь иногда я мимоходом обращал внимание на игры детей и тут же видел перед собой нежный взгляд голубых глаз, словно подталкивающий к компании ребятни. Веселись и радуйся жизни, не всем выпадает второй шанс.       Чьи же они? Кому принадлежат? Почему такие участливые? Может они всего лишь бред, который привиделся мальчику с сотрясением?       Однако, изменений так и не произошло. Поэтому, когда мне исполнилось десять мы уехали в Лондон.       Это событие и встряхнуло меня, вот что было нужно ребёнку — смена места. Ведь в Японии я неосознанно чувствовал вину за то, что родные места, привычные глазу лица не вызывали во мне ничего, ни малейшего отклика и память не возвращалась. Даже Хелена казалась мне просто хорошим другом, но не по-настоящему близким и родным человеком. С возрастом до меня дошло, что родные люди это не только кровные родственники.       Этому способствовала моя постоянная спутница, точнее её глаза, ведь остальной внешний облик мне был неведом. Но то, что они принадлежали девушке я знал и откуда это знание в моей голове — неизвестно. Однако, она была родной, тёплой, такой близкой, знающей обо мне каждую мелочь и принимающая все. Даже не всегда положительные качества моего характера, коими я обладал в избытке, но старался побороть их. Стать лучшей версией себя!       Существовала ли она? Хотелось верить, что да.       В Англии Хелена отдала меня в престижную школу и я хорошо там себя проявил. Учился отлично, участвовал в общественной жизни, переступив через себя, ведь общение с окружающими всё ещё сложно мне давалось. Но несмотря на это я нашёл настоящих друзей.       Нефрита и Джедайта не пугала моя замкнутость, отстранённость и любовь к одиночеству. Они по невероятному стечению обстоятельств, тоже раньше жили в Японии. Родители Масато Нефрита Санджоина (по-настоящему близкие люди обращались к нему исключительно по второму имени) переехали в Токио ещё до его рождения выгодно вложив деньги в бизнес, но решили, что учиться сын будет в Лондоне под крылом бабушки-аристократки. С Джедом меня многое роднило. Во-первых, отец блондина тоже был японцем, хотя и на какую-то десятую долю имел английские корни. Во-вторых, мать англичанка, также как и моя, но из древнего аристократического рода (в этом блондин был близок с Нефом). Ну, а в-третьих, схожесть характеров. Необщительный одиночка, тактичный, но при этом прямолинейный, внимательный и ответственный в делах. Нефрит полная противоположность, если охарактеризовать его одним словом, то больше подходит заводила. Однако, это очень краткое описание шатена. Жизнерадостный, весёлый, бескорыстный и отзывчивый, верный друг и товарищ. Как он вообще общается с такими занудами? Наверное нас объединила любовь к рок-музыке и приключениям. Просто иррациональная тяга к приключениям, учитывая постоянно терзающее меня чувство ответственности. Однажды, когда нам было по пятнадцать мы отправились в Ливерпуль, по знаменитым местам рассвета творчества битлов, клуб Casbah, отроческие дома Леннона и Маккартни. Ну и конечно же мы и слова не сказали родителям о своей затее. Помню, что раскаяние, которое я испытывал когда Хелен отчитывала меня за глупый поступок, не способно было затмить дикий восторг от содеянной выходки.       Нефрит — душа компании, вечно таскал нас по каким-то вечеринкам, знакомил с девушками, которых я вежливо игнорировал. Все казались слишком поверхностными, заботившимися лишь о своей внешности. Неужели им было здорово чувствовать себя объектами, вещами с красивой оболочкой, но пустыми внутри? А может и я глубоко не копал? Конечно, первое на что обращаешь внимание — это внешность, но пустая болтовня о том сколько времени и денег они потратили в СПА меня отталкивала. Быть может никто не предполагает обсуждение дальнейших планов на жизнь при первом знакомстве, однако, когда речь заходила просто о том, кто и чем занимается в свободное время, последнее, что хотелось услышать слово шоппинг и притворное хихиканье. Надежда на то, что это шутка умирала, как только девушки начинали вдаваться в подробное описание ассортимента их любимых магазинов. А ещё, как вишенка на торте, рассматривание своей персоны в любой отражающей поверхности. На мой взгляд это даже жутко, но каждому своё, как говорится. Такие девушки определенно считали меня привлекательным, пусть я сам и не вижу в себе ничего особенного. Осматривали с головы до ног и взгляд загорался. Но тут же потухал, когда мы с Джедом нарочно начинали обсуждать Уравнения Максвелла, Дирака, Теорию струн и прочие примеры физических теорий, попутно спрашивая мнения девушек о гипотезах ученых физиков.       Забавно было.       К тому же не одна из этих девушек не обладала, дорогими моему сердцу глазами. Ибо я всегда их искал. Ласковый взор вспыхивал в голове, при принятии мною важных решений, в минуты печали и искренней радости. Порой мне казалось, что я видел эти глаза в толпе, разворачивался и осторожно обгонял девушку, чтобы посмотреть ближе, вдруг это она. Звучит нездорово, но я просто не мог ее упустить. Помешался на ней. Однако, чуда так и не произошло.       После окончания школы Хелен предложила мне отсрочку на год, чтобы точно определиться с собственным поступлением и выбором будущей профессии. Пусть я уже давно рассматривал несколько факультетов в ТУМ (Технический Университет Мюнхена), но всё-таки согласился. К тому же тётю отправляли в долгосрочную командировку в Японию, а я уже больше пяти лет не был на родине.       Токио. Многолюдный, шумный с яркими баннерами и вывесками, необычный и причудливый для европейцев, развивался буквально каждую секунду. Город будущего, идущий вперед, что остальным и не угнаться. Мне нравится, чувствовать себя его частью. Там давно следовало разобраться с недвижимостью родителей самому (без участия юристов) и проведать их могилу, так что решение было принято быстро. Меня постоянно влекло обратно в Японию. Словно я что-то там оставил. Что-то очень важное.       Сразу по прилету мы отправились на квартиру родителей. Недолго думая решили, что пока я буду жить здесь в Минато, а как только уеду учиться сдадим жильё в аренду. Тётя в свою очередь захотела снять отдельную недвижимость в районе Сэтагая. Она восхищенно рассказывала про ежегодно проходящий там джаз-фестиваль. Хелен просто обожала джазовую музыку. На следующий день мы отправились на кладбище. И только тётя оставила меня наедине с могилой родителей, я тут же ощутил появившееся внутри разъедающее чувство с которым не сравнится любая сверхкислота.       Вина.       От неё становится невыносимо дышать, вокруг будто не воздух, а токсичные пары поражающие лёгкие. На плечи и спину она водружает груз, который своей тяжестью искривляет позвоночник и деформирует кости. В ушах гул, в глазах туман, а тело оказывается в тесной клетке сделанной из отчаяния, страдания и боли. Над головой прокаркал ворон, будто напоминая, что по соседству не достаёт ещё одной могилы. Я и сам был похож на ворона, мрачная тень с высоты наблюдающая за проблемами и суетой нормальных, настоящих людей.       На помощь, как и всегда явился призрачный голубоглазый образ, пытающийся транслировать в моё голову мысль: «Ты был всего лишь ребёнком, не способным ничем помочь и повлиять на что-либо. Теперь ты сильный и должен бороться с этим». В этих глазах было так много. Безмятежная небесная синева, спокойная и чистая как воды затерянного озера в горах. Заглянешь поглубже и окажешься в глубинах неизведанного и бесконечно прекрасного космоса. Не глаза, а целая вселенная.       Кто ты? Где же ты? Зачем помогаешь, но тут же исчезаешь? Ответов не было.       Без этого взгляда я не мог и видеть его не хотел. Устал искать и медленно сходил с ума. Только такие мысли закрались в мою голову, как исчез милый сердцу образ и не посещал меня более.       Жизнь не была сложной, все могло произойти намного хуже не будь рядом тети Хелен. Но лишившись возможности видеть эти глаза я ощутил снедающее чувство одиночества, они были частью меня, малым клочком оставшимся в моей голове от полного облика девушки. Она пришла на помощь маленькому и напуганному мальчику который, всё же ещё, оставался внутри меня.       Возникшую печаль от потери я старался похоронить глубоко на задворках сознания. И справлялся с этим из рук вон плохо отчего стал пить. Виски, водка, джин, текила, всё и сразу. Каждый день в компании Джека, Джонни и Джима.       Ад кромешный.       Тетя не могла справиться с этим, хотела помочь и боялась, что подсяду на наркотики. Считала виноватой себя, твердила, что нельзя было нам возвращаться в Японию. Я не пытался её переубеждать, потому что медленно падал в пропасть в которую не угодил тогда в детстве.       В те мрачные дни, особым удовольствием для меня было ошиваться в клубах и барах, разной степени паршивости и нарываться на мерзавцев и подонков, коих в таких заведениях бывало в избытке. Результат этих встреч сбитые в кровь костяшки, переломанные рёбра, вывихнутая челюсть, ушибы, порезы и синяки по всему телу, очень-очень много синяков. Увечья приносили необходимое мне забытьё, голова пустая ни мыслей, ни сожалений. Из таких вот передряг меня десятки раз вытаскивал Нефрит.       Друг вернулся в Токио за несколько недель до моего приезда, чтобы помогать родителям в управлении бизнесом. Не знаю как он находил меня. Быть может, как древние мореплаватели, по звёздам? Отвозил домой, помогал обрабатывать многочисленные раны и оставался до утра, чтобы я не захлебнулся в собственной рвоте. При этом Неф не говорил мне ни слова, а обычно он очень словоохотлив. Однако, я еле стоя на ногах болтал всякий бессвязный бред, хотя конечно же утром мне приходилось выслушивать про себя много нелестного. Мне особенно запомнился один разговор. Ознаменовавший потерю связи с ней.       — Ради кого ты губишь свою жизнь? — услышал я вопрос, едва разлепив глаза. Снова просыпаясь на диване с мучительной болью во всём теле. Медленно развернув гудящую голову в которой словно поселился рой пчёл, в сторону звука я заметил Нефрита прислонившегося спиной к кухонной столешнице. В его руках была дымящаяся кружка с ароматным кофе, при виде которой у меня ещё больше запекло в горле.       — Странный вопрос, — проговорил я и поморщился от звука собственного голоса, — будь добр налей мне тоже немного кофе, чтобы осталось место для Бурбона.       — Судя по твоему сладкому голоску ты сейчас готов на убийство ради чашки кофе, но пожалуй я ещё тебя немного помучаю. — Издевательски изрёк шатен и ухмыльнулся. — Кто она? — Вопросил он тут же изменившись в лице. Я уставился на него не понимая откуда Неф знает причину моего нынешнего состояния. — Друг, ты много болтаешь будучи в стельку пьяным. — Сказал шатен правильно истолковав мой удивленный взгляд.       Я понятия не имел, что ему ответить. Может из-за похмелья, а может из-за страха показаться умалишённым и потерять лучшего друга. Хотелось поделиться и рассказать о том, что мучает. Говорят так становится легче.       — Это прозвучит глупо, но я понятия не имею кто же она. Мне в детстве часто снились сны с призрачным образом девушки, единственное что было в нём четким это взгляд. Моё голубоглазое видение, — я скинул с себя плед и сел на диване уставившись на свои раскрытые ладони. Пристально рассматривая линии, будто они могли подсказать где найти её. — потом она являлась мне и наяву, помогая в минуты отчаяния не сойти с ума. Но теперь всё закончилось. — Последнее предложение я прошептал. Моё откровение выбило меня из сил.       — Охренеть! — Воскликнул Нефрит оказавшись рядом и протягивая мне кружку. Я отсалютовал ему в знак благодарности и сделал обжигающий глоток, даже не заметив бурной реакции друга. — Ты серьёзно сейчас? — Сказал шатен ошеломлённо взирая на меня широко раскрытыми глазами. Сбитый с толку я лишь коротко кивнул. — С пятнадцати во сне вижу девушку с зелёными глазами и не помню, чтобы хоть раз с ней встречался. — Совпадение это или провидение? — Глаза его горели, Нефрит пылал любовью ко всему потустороннему.       — Хах, ну с таким-то количеством знакомых женского пола, не мудрено. — Я усмехнулся изобразив самую поганую ухмылку из своего арсенала, чтобы ни в коем случае не выказать замешательства от заявления друга.       — Воу, парень прекрати это дерьмо! Я слишком давно тебя знаю, ты в таком же шоке. — Проворчал он и залпом выпил оставшуюся жидкость в кружке. — Ненавижу остывший кофе! — Нефрит скривился от отвращения, а затем посмотрел на меня с непривычной для него серьезной миной. — Так значит ты больше не видишь её? — Дождавшись от меня кивка он продолжил. — Наверное если бы и мне наяву являлась моя зеленоглазая нимфа, я б сошёл с ума лишившись этого в одночасье, но видимо моё подсознание сжалилось надо мной посылая ее образ лишь во сне. — Шатен прикрыл глаза и улыбнулся, видимо вспоминая что-то известное лишь ему.       Я также смежил веки и представил не дающие мне покоя глаза, но их нежный взгляд всё больше ускользал от меня. Только после того, как напьюсь вдрызг она появляется в моих снах, даже пытается что-то сказать мне, но на утро я уже ничего не помню. Лишь невесомое ощущение её присутствия в моих грёзах.       — Мне жаль тебя, однако, может это знак, что пора двигаться дальше? Найти реальную девушку и постараться забыть ту, что несла утешение раньше, спрятать воспоминания о ней в резную шкатулку и убрать на дальние полки сознания. — Тихо проговорил он и потрепал меня за плечо. — Отпусти её и продолжай жить.       Мой всё ещё воспалённый мозг не хотел признавать того, что друг вероятней всего прав. Но с каждым мгновением я отчётливей ощущал, как моя растянувшаяся на два месяца депрессия могла влиять на близких мне людей. Эгоист. Нужно учиться жить без неё, ради находящихся в реальной жизни родных людей.       — Ладно, мне пора. А ты проспись хорошенько, может мозги на место встанут. Боюсь в следующий раз я хорошенько тебе врежу, а то пьяным ты распускаешь свои шаловливые ручонки. Конечно, перед моим обаянием никто устоять не в силах, но брюнетки меня не интересуют, — Весело проговорил Нефрит, пытаясь разбавить витающее в воздухе напряжение и заодно вырывая меня из мыслей.       — Спасибо тебе Нефрит. За то, что вытаскивал и поговорил со мной, не помню, чтобы я тебя благодарил, — Сказал я в спину другу, который уже успел обуться и почти схватился за ручку двери. Он повернулся и небрежно отмахнулся, мол не стоит благодарностей.       — Будь хорошим мальчиком. — Выпалил Нефрит и вышел за дверь. Оставляя меня наедине с собой и своими мыслями. После получаса бестолковых рассуждений я снова уснул.       Оказавшись на совершенно незнакомой лесной поляне, усеянной голубыми васильками я осмотрелся. Это была небольшая лужайка, около десяти метров в диаметре с мягкой и сочной травой. Поляну окружали высокие деревья, а в одной стороне сквозь лесной массив проглядывалась зеркальная гладь озёра в которой отражался мягкий лунный свет. Ночь была очень светлой и безоблачной. Высоко в небе сиял круглый диск луны, а вокруг него мерцали звёзды. Просто невообразимое количество звёзд. Россыпь которых, не разглядишь в горящем миллионами огней городе. Почувствовав нежное прикосновение к руке я резко обернулся и обомлел.       Рядом со мной стояла девушка в легком светло-голубом платье стелющимся по траве, плечи которого были приспущены открывая вид на изящные ключицы. Она смотрела в небесную высь и лунный свет мягко подсвечивал её молочную кожу. Голова девушки была увенчана венком с всё теми же васильками, а длинные золотые волосы мягкими волнами струились по спине. Когда она обернулась на меня я забыл, как дышать.       Это была она, моя сказочная греза, глаз которой невозможно не узнать. Тело моё среагировало раньше, чем мозг осознал происходящее и я взял её лицо в ладони. Внимательно рассматривая каждую черточку на нём. Красиво очерченные полные губы, аккуратный вздернутый нос на котором вырисовывались бледные веснушки, еле заметные глазу, и небольшой шрам на правой щеке. Я пытался не попасть в ловушку её взгляда, чтобы окончательно не сойти с ума, но не сумел и пропал. Такие же как и всегда, ласковые, печальные и донельзя голубые, обрамлённые густым веером ресниц. Самый чистый оттенок голубого. Все сравнения становятся блеклыми, жалкими, не нужными и неспособными передать даже малую толику их невероятного цвета.       — Я скучаю, — услышав тихий голос я через несколько мгновений понял, что он принадлежит мне. Девушка положила одну руку на мою грудь, там где бешено стучало сердце, а другую на мою ладонь поглаживающую её гладкую щеку. — можно? — Вопросил я не уточняя, чего именно прошу, потому что знал она поймёт. Девушка кивнула и мягко улыбнулась мне, самой красивой улыбкой которую я когда-либо видел. Взяв мою ладонь она положила её себе на сердце, колотящееся в унисон с моим.       — Я тоже скучаю, чувствуешь? — нежный шёпот девушки раздался в моих ушах и мне показалось, что я балансирую на грани глубоко обморока. Из её глаз медленно покатились бисеринки слез и я крепко обнял девушку, пытаясь заглушить её печаль. — как же невыносимо тяжело с тобой проститься, ничего не давалось мне столь мучительно. Так много хочется сказать, но ты скоро проснёшься.       — Я не хочу просыпаться. — глухо проговорил я, глубоко зарываясь в её волосы и вдыхая их легкий цветочный аромат. — Ты решила показаться мне на прощанье, жестокая? — Добавил я, словно обидевшийся на весь белый свет ребёнок.       — Твои силы слишком сильны, а я всего лишь бестелесный призрак. Ты хватаешься за давно ушедшее и эта ночь, часть твоих забытых воспоминаний. Дни минувшие сотни лет назад. — Запальчиво проговорила девушка, видимо пытаясь успеть объяснить, почему должна меня покинуть. Ее спина и плечи сотрясались от рыданий и мне показалось, что у меня тоже слёзы потекли из глаз. Но это всего навсего плакала моя растерзанная душа.       — Назови мне пожалуйста хотя бы своё имя, чтобы оно осталось меткой на сердце. — Сказал я продолжая поглаживать её хрупкую спину и немного отстранившись ещё раз заглянул в глаза девушке.       — Ты же знаешь, оно уже там, также как и твоё имя раскалённым клеймом выжженное на моём сердце. — Печально улыбнувшись она заботливо смахнула мою челку со лба и вновь вернула руку на грудь. Ладонь девушки излучала приятное тепло, разливающееся по всему телу и мне даже не верилось, что всё это действительно сон. Горькую истину я гнал от себя прочь, пытаясь продлить каждое мгновение.       — Серенити. — Прошептали мои губы её имя. Неужели я мог забыть его? Просто нужно было заглянуть поглубже в своё сердце. Там навсегда поселилась частичка её души и кем бы я ни был, она остаётся моим светом.       — Я люблю тебя, но покину ведь ты вырос. Живи, не оглядываясь в прошлое. — Прошептала Серенити мне в губы и прикоснулась к ним своими мягкими, но солеными от слёз губами. Оставляя мне напоследок нежный и чарующий поцелуй.