Интимки.

      В комментарии ко главе не влезло, поэтому напишу здесь:

В общем, честно говоря, я даже не знаю, как себя оправдать. Я недавно сидела, и как вдруг ✨осозналась✨ - прям как Радочка Русских. Я серъезно: как вьетнамские флешбеки, только вспышки другие. Всего хорошего, что когда-либо было. Знаете, вот для меня это же просто ниочемное хобби, в котором я время от времени топлю свои проблемы. И как по щелчку включилось 😳ПОНИМАНИЕ😳 что ли: сколько всего для меня сделали люди! Со сколькими ахуенными людьми я познакомилась, благодаря фб. Сколько всего эти люди, когда-то меня поддержавшие, для меня сделали! Сколько вложили в меня как в человека своим мировоззрением. Во многом это повлияло на мою картину мира. Кроме того, каждый ещё и просто проводя со мной время, написав что-то приятное, невероятно вкладывался в мою психическую стабильность. Я так отчётливо вспомнила: сколько я ревела раньше, и сколько реву сейчас - на контрасте. Куда меньше. Раз в тридцать, наверное. Насколько лучше в принципе себя стала чувствовать! И мне невероятно больно, от того, какая я мразота. Я не знаю почему, но почему-то вдруг стала гостить людей: хотя невероятно их люблю и ценю. А они столько для меня сделали! Под "ими", я ещё имею в виду, конечно, ещё и людей, которые тутошнюю меня не знают (почти для всех моих знакомых из жизни, Фикбук - это секрет, хихихи). А так - почему "они"-то? Вы.... Блять, я невероятно ценю и люблю каждого. И мне так стыдно, что не оказываю должной поддержки и участия, которую оказывают другие авторы своим читателям! Извините пожалуйста, я реально буду стараться... Если бы вы знали, как много для меня значит каждая проинвестированная Вами крупица внимания! Целую каждого в лобик и невероятно люблю. Мне очень хотелось бы Вас порадовать и подарить что-то классное, но пока имеем, что имеем. Надеюсь, Вам понравится (или, по крайней мере, Вы не сильно обидитесь). Я правда безумно влюблена в Вас! И несмотря на то, что мне, порой, очень сложно бывает собраться и сказать это каждому лично: говорю сейчас. Я невероятно благодарна за то, что Вы однажды решили потратить на меня время! И я реально хочу максимально сделать приятное Вам! Поэтому не стесняйтесь - предлагайте все, что хотели бы видеть. З.ы. дрочка Малека by I cho eby интегрирована в сюжет и ждёт своего часа...................... Вопчем... Извиняюсь ещё за то, что так много - наверное, неудобно так? Я не знаю, как лучше: вот так в сто тыщ страниц, или на несколько частей делить главу, чтоб страничек по 10 было? Я просто хз, почему так много вышло, это же один (one 👆🏼) только сюжетный арка.... Но, что есть уже: то есть. Приятного прочтения 🥺🥺🥺. P.S. ПБ всегда открыта - молюсь на всех, кто кидает туда каки... Можете кидать даже просто то, что Вам не нравится - будем смотреть что переделать... Заранее спасибо!

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*

💫Внимание!💫.

В данной главе содержатся достаточно детальные описания убийств. Будьте осторожны!

(З.ы. если что - никакой жести. Будут в учебных целях обсуждать серийников).

🩷🐰 Приятного прочтения!🌙🩷

෴✰෴

      Рафаил прилип к картине окончательно и безвозвратно. Одри было пыталась вставлять какие-то одиночные реплики, о чем-то спрашивать — бесполезно. Внимания на нее он не обращал уже никакого, лишь изредка смотрел куда-то сквозь, когда кончались палитры, и Одри мешала ему добраться до новых (это только в фильмах художники пишут со странной формы деревяшкой в руках. Обычно на палитры идут черновики, порванные и в несколько раз сложенные).              Так что, скомкано попрощавшись (в ответ был получен кивок), Сейнт вылетела из комнаты. Общежития факультетов искусств и лечебного дела находились в разных корпусах - предстояло немного пройтись. Интересно, осведомлены консьержки о скандалах с ее фотками? Наверняка! Что еще им делать, как не трепаться о всех и вся: работа-то в основном скучная. Решив, что неодобрительный взгляд она получила именно поэтому, Одри вздохнула: когда-нибудь это забудется окончательно. Вздохнула, нахлобучила наушники и сильнее закуталась в бомбер.        - Когда-нибудь забудется. Забудется обязательно, - сорвалось в темноту. Дурацкая привычка говорить с самой собой! Но кругом ни души, вряд ли она кому-то помешает. Стеснять себя незачем. И ей ни капельки не стыдно - для этого она пока недостаточно протрезвела.        - Даже консьержки - и те сплетничать перестанут. Ну а что, в группе-то все забыли, на удивление быстро. Скандал улегся - перестали вбрасывать новые фотки, он и улегся.              Музыка внезапно прервалась на несколько секунд. Затем еще и еще. Блять, и кто ей написывает в такой безбожно поздний (или уже ранний?) час?        - Знаешь что, Роджер? Иди-ка ты в пи… куда подальше иди! - палец быстро смахнул чат в «mute». А Одри продолжала рассуждения вслух: - Хах, а ведь и впрямь все наладилось! Даже Роджер вон написывает, тот самый староста, Джим Роджер Эванс, что не так давно потаскухой называл, в порче «чести университета» обвинял. Ага, конечно, это ведь сливы студéнток репутацию вуза могут подмочить, а совсем не преподаватели, которые студенток этих ебут, и все свое имущество по оффшорам распихивают! Целый, блять, отель!              Одри покраснела: ноябрьская прохлада щипала щеки, а она вся запыханная вылетела! Неудивительно. А может покраснела потому, что вспоминать Синнера совсем не хотелось.        - Так-так… Чаты, Р… Роджер, блядский Роджер! Нахуй ты мне нужен! Не был бы ты старостой, полетел бы в блок, мерзавец! Р..Рут.              Ни сообщеньица!        - Наверное, слишком сильно занята, - фыркнула Сейнт.              Если Рут и занята - непременно с Синнером, с кем же еще? Она не из тех, кто умеет находить развлечения сам. Везучая она! Дом - полная чаша, мама с папой, а Рут у них - любимая дочь. Они же и обучение оплатили, так что Рут не пришлось ебаться с нахождением стипендии. Во всех смыслах. А еще девчонка сумела как-то проскочить мимо всех подростковых кризисов - сохранила в себе веру. Одри легко поставила бы двадцатку: любой, открывавший евангелиста Матфея, счел бы Рут самой красочной иллюстрацией к «истинно говорю вам, если … не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Наверняка Рут и теперь верит не менее страстно, чем с десяток лет назад. Н-да. Рут ведь уже тогда была прилежной умницей. А чем занималась Одри? Придумывала, как получить халявное мороженое…        - И чего я удивляюсь, что в ней нашел Синнер? Она во-он какая стала! Ценности, хуе-мае! Не то что некоторые: что сейчас, что в детстве - все, что в голове только и мыслей, что о мороженом! Господи, какая я жалкая! Все из рук валится, неуклюжая! Вечный магнит для проблем! Ну о чем, о чем с дурой эдакой говорить! Тем более такому, как Малек: доктор наук, бизнесмен, весь из себя ебать важный! Ясное дело: кошечки - к кошечкам, собачки - к собачкам. Блять, да какого черта? Ебала я! Синнер-Синнер-Синнер! - во внезапно нахлынувшем отчаянии Одри осела на бордюр, прикрывая голову руками - подобие позы эмбриона.        - И почему в голове этот Синнер?! Будто и без него проблем нет!              В попытке отвлечь себя (и полностью позабыв, что сидеть на бордюре в ноябре - идея не из лучших), она принялась листать ленту. Как на зло, паблики с котятами выбивает из рекомендаций, когда они нужны больше всего!        - Ну серъезно, ни одной истории что ли? Она же в Вегасе! - остановилась Одри только теперь. Теперь, когда поняла, что бездумно пялится в экран и раз за разом обновляет ленту: но не потому, что смотреть нечего. Нет, она ждет весточки от Рут! «Как долетела?» от Одри в диалоге все так же висело непрочитанным.              Поздне-осенний холод постепенно пробирался под бомбер. С мурашками на коже к Одри подступала и трезвость. А с трезвостью - липкое ощущение: а так уж ли ей интересна Рут? Да, она ее подруга… была когда-то. Давным-давно. Сейчас - пусть и неплохо общаются, но особенно сблизиться еще не успели. Мысль «а не надеюсь ли я увидеть в ее историях кого-нибудь другого (или хотя бы намек на совместное времяпрепровождение)» никак не могла не закрасться в голову.        - Да почему, почему он из мыслей никак не идет! - перемазанной в побелке поребрика ладошкой Одри несколько раз хлопнула себя по лбу. - Кончай это, глупая! Да он даже не в твоем вкусе, Сейнт! Очни-и-ись!              Едва ли отчаянные постукивания os frontale могли помочь отвлечься. Не помогли и попытки вытащить из памяти латинские названия костей черепа. Воспоминания все же нашлись, но совсем не об уроках анатомии (впрочем, тут как посмотреть). Нашлись и заставили сердце упасть куда-то в район regio inguinalis. Какие же сладкие они, эти воспоминания!              Закрывала Одри анатомичку давно, с самой последней попытки, мольбами тренера и едва ли на три. Анатомия - не ее сильная сторона, как и возиться с трупами - не самое любимое занятие. Если отвлечься не помогает даже э́тот предмет, дело - дрянь.              Телефон пиликнул, чем тут же привлек внимание хозяйки. Нет, не новости от Рут. «Рада одобрила Ваш запрос на подписку». Это та, что подружка Рафаила, да? Глаза быстро пробежались по содержанию профиля. Милые фотографии студенческих будней, снимки из походов, кажется. Но чаще всего эзотерический реквизит: свечи, вощины, обереги. Что-то вроде семейного бизнеса - на фоне порой мелькали мама и бабушка.        - А что, если…              Абсурд! Она же медик, будущий психиатр! Но от навязчивой идеи о чем-то мистическом отделаться не так-то просто. Человек - он ведь соткан из противоречий! Читая очередную статью, Одри запросто могла морщить носик: выборка не очень, коэффициенты Стьюдента не учтены, да и вообще… Она запросто могла морщить носик, но при этом все еще оставаться той самой Одри, сердце которой - прямо как в детстве! - замирает, когда по телеку крутят историю «настоящей» одержимости или колдовства. Как там было? «Не обращайтесь к вызывающим мертвых, и к волшебникам не ходите, и не доводите себя до осквернения от них…» - еще папа рассказывал!              Эх, а все-таки никуда не делась та малышка Одри, которую все детство откармливали духовностью и спиритуальностью. Вот она, вот! Стоило только немного выпить и задуматься над личной жизнью, а верящая во всяческую ерунду наивная Одри-малышка тут же норовит вставить свои пять центов:               - Может, это магия какая-то? Приворот?              Но чем больше Одри трезвела (а холодный бордюр, нарастающий ветер и не слишком теплая куртка этому способствовали), тем нелепее казалась идея. Представить Синнера, шепчущего в полночь на перекрестке что-то около «две свечи косой сплетаю, магию я призываю», не могла даже такая фантазерка, как Одри. А вот заключающего какой-нибудь демонический контракт… Да и вся эта оккультная ерундистика в кабинете, странная тяга к числу шестьсот шестьдесят шесть? Нет, Вы не подумайте, она в это все, конечно, не верит, но…              Но всегда ведь есть какое-нибудь блядское «но», пришпориваемое бессознательным!              Знаете, как однажды сказал с трибуны церкви папочки Одри заезжий пастор (что-то вроде программы обмена, ха-ха), в девяноста пяти процентах случаев дьяволу даже не нужно ничего делать. Люди справляются сами. Оно и понятно - сколько там на земле уже? Под восемь миллиардов? На каждого у князя тьмы (и даже у легиона его демонов) попросту не хватит времени. Почти всегда «одержимость» - это шизофрения (в той или иной ее форме), Туретт или, на худой конец, PTD. Но «чаще всего» ведь совсем не означает «всегда». Правда?              Может, потому Синнер и так успешен, и от девушек у него отбоя нет? Пообещал Вельзевулу в обмен на все земные блага свою бессмертную душу, и дело с концом! Может, потому Одри никак и не может выкинуть его из головы? Все дьявольская харизма! Одри вдруг вспомнила, как впервые в жизни увидела «горбуна из Нотр-Дама» - уже в фостерном доме. Ох, ну и плакала она тогда! Так жалко ей было Фроло! «И разве в том вина моя, что дьявол создан был Творцом сильней, чем я?» - вот его слова, кажется? И правда: он противился, как мог - молился, просил избавить его от порочного увлечения! Ну не властны люди над своими чувствами!              Какая она глупая! Еще и перед Малеком хвасталась: «по крайней мере, я спокойно сплю по ночам»! Ага, как же!        - Тогда почему сейчас уже четвертый час ночи, а я не «спокойно сплю», а медленно трезвею на крохотном перешейке между корпусами? Даже двухминутного расстояния пройти не в состоянии без того, чтобы обновить этот дурацкий список историй! По ночам спокойно сплю! Дура, дура-дура-дура! Надумала себе всякого! Нужно возвращаться домой, опрокинуть баночку ред-булла и скорее спать!              Да уж, план гениальный. Одри злилась на себя так сильно, с таким остервенением сжимала руку, что на короткой мышце начинали проступать лунницы. Солнце взойдет нескоро - еще часа три, но худо-бедно нагревшийся асфальт остыть уже успел. Самое холодное время суток: так безбожно дрожали колени! Она и сама не понимала почему: от холода, от злости на себя саму, от обухом ударившего отрезвления или от всего сразу. Как всегда растеклась и без того размазанная тушь: потухший экран телефона это неплохо отражал.        - Господи, и ради чего это все? Ради чего бесконечные слезы, нескончаемые попытки держать себя в руках?              Надо кончать - но не совсем понятно, что именно. Дурацкое состояние! Слишком пьяна, чтобы думать трезво, но слишком трезвая, чтобы быть веселой. Как говорил ей на первом курсе профессор Матвефф, «в моем родном языке понятия «грустный» и «трезвый» синонимичны»        - Нужно выбросить из головы эту дичь, взяться за научку и тренировки! Как давно на чирлидинге не была?! Надо. Но для начала - домой, в душ и в койку.              Планы - материя тонкая. Даже краткосрочные строить иногда бывает дурной затеей. Душ откладывается - это Одри поняла сразу, как ступила за дверной проем. Поняла по чуть было не врезавшейся в голову книге и крикам «блядский Синнер, чтоб ты сдох, сволочь последняя». Фел, стало быть, в очередной раз предпочла сну домашнее задание.        - Полностью согласна, хоть и не совсем понимаю, о чем ты, - Одри подняла внушительный том. «Выявление симулирования, аггравации и лжи: криминалистический анализ искажений». Интере-е-есно.        - Уебский Синнер: съебал с тобой в закат, а нам скинул умопомрачительную задачку. Тест судебной оценки симптомов, на-ка Фел, разберись! Врет пациент или нет! А я-то, блять, откуда знаю? Я следователь, а не психиатр: хоть бы место преступления показал! А лучше бы дал поговорить с подозреваемым. Это нашему очкарику он, может быть, и соврал - а вот моим кулакам… - в доказательство своих слов хрупкая «метр с кепкой» вдруг с такой силой шибанула по крышке стола, что от дспшки отвалился и с треском обрушился кусок лака.        - Это который Миллера? Ну, тест?        - Ага, - Фел остывала быстро: и теперь виновато тупила глаза. Ей было стыдно, что она сорвалась, да еще и ненароком обвинила Одри: она-то тут причем?              Должно признаться, Фел для себя отметила довольно давно: что-то странное творится между Одри и ее научруком. С ее стороны - только и разговоров, что о нем, а он прощает ей домашки, варианты со звездочкой дает. Фел - несмотря на присущую порой вспыльчивость - дама рациональная, таких, как Синнер, знала наизусть (пусть не в частностях, но общий вектор плюс-минус представляла). И прекрасно понимала: едва ли такой, как их любимый доктор Грешник, стал проявлять интерес не будучи уверенным во взаимности. Значит, профессор что-то видит в Одри. Сама Фел - ясное дело - видела тоже, но не считала себя объективной: все-таки, Одри ее подруга, да еще и соседка. Значит, ей не показалось… Да и какое тут «показалось», если Одри поллекции зажималась где-то с Синнером, да и после пары осталась с ним в аудитории тет-а-тет, а вернулась в общагу лишь к четырем утра! «Показалось», скажешь тоже! Но все-таки что-то тут не сходилось.              Фел поторопилась обворожительно, как только она умела, улыбнуться, и промурлыкать:        - Прости, налетела тут на тебя со своими проблемами… Сама-то время как провела? Наверное снова занималась с профессором всяким… ну знаешь, наукой.              Одри раскраснелась - разумеется, в теплое помещение ведь вошла, из холода! Вы не подумайте!        - Ага, если бы! Для простой Одри Сейнт профессор Синнер - слишком важная шишка, - Одри скинула куртку на кровать и принялась рьяно расчесывать волосы. Дрын, трын, крр! Фел вздохнула: очевидно, вопрос задел подругу за живое.              Одри же злилась, злилась на всех и вся: на дурацкое отопление, разукрасившее ей щеки, на идиотского Синнера, который не уделил ей и минутки, на Рут, которой в очередной раз удалось украсть лучик внимания, на Фел, снова поднявшую эту тему. Но больше всего на себя саму: все ведь как нельзя лучше! Семестр оплачен, друзьям она соврет, что оплачен он стараниями Рафаила, Синнер крутит с Рут - того и гляди забудет про Одри совсем, а, значит, никакой отработки кабального договора! Сам от нее бегает, сам не проверяет домашки - значит, не поставить зачет не посмеет! Живи да радуйся! Но отчего-то не получалось. Это бесило в особенности.              Так или иначе, тему разговора хорошо бы сменить: не спрашивая разрешения, Одри плюхнулась прямиком на стол Фел, рядом со всеми записями. Распечатанный опросник - очевидно, Синнер прислал; какие-то выписки из учебников…        - А чего с Давидом не делаешь?        - А это твоему профессору «спасибо» стоит сказать: сука, не поскупился - каждому свой вариант выдал. Ему все легко - от балды крестиков наставил. А нам сиди - сверяйся со шкалами! - Фел было завелась вновь, но вовремя себя одернула. - Да и у Давида сейчас своих проблем по горло. И так еле убедила его хотя бы на пару прийти. Не думаю, что ему сейчас вообще до домашек дело есть.        - Вот как… - всего два слова, но Одри умудрилась вложить и в них пригоршню сожалений и стыда. Только у нее все наладилось в жизни, как она тут же завертелась и закрутилась в житейских проблемах - все реже и реже общалась с друзьями. У Давида проблемы - а она и не знала. Он в свое время за нее впрягался, помогал, поддерживал… А она! Н-да! - Он не говорил.        - Давид, несмотря на то, что балабол еще тот, о своих делах распространяться не любит.        - Значит, что-то с отцом опять, да?        - Ага, наверняка.        - Знаешь что, думаю, нам стоит собраться вместе. На какую-нибудь тусо-овочку. Да и мне не мешало бы хоть как-то Вас отблагодарить за помощь.        - Брось эти свои благодарности! Уже сто раз обсуждали, это было делом принципа! - Фел потянулась на кошачий манер: какая же она красивая! В каждое движение вкладывала столько филигранности (feline-гранности) и очарования! Не в пример неуклюжей Одри! - Однако, отрицать не буду: идея «тусовочки» весьма и весьма привлекательна… - уголок и без того вытянутых лисьих глазок скользнул обратно - к Одри и конспектам, - если б только не дурацкий Синнер со своей хуйней! Чую я, даже до понедельника не успею. А там уже новые задачки, - простенала Фел.        - А? Я вообще удивлена, что ты с этим сидишь в такой поздний час, - Одри показательно зевнула. - Никакая домашка не стоит здорового сна.        - Ох, но не все же у нас любимицы профессора, верно? - Фел облизнулась, нарочито уселась в провокативной позе и стрельнула глазками - намекала, на ней уловки Одри уже не сработают. Придется рассказать обо всем произошедшем сегодня во время и после лекции.        - Не все. И я не в их числе тоже, если тебе интересно. Любимицы профессора сейчас с ним в Лас-Вегасе, и будут там ближайшую неделю. Именно поэтому с домашкой на понедельник можно не спешить - все равно Бейзерман замещает. Кроме того, не думаю, что у профессора вообще есть время эти домашки проверять, - как бы не старалась Одри себя сдерживать, то ли тема оказалось слишком чувствительной, то ли алкоголь еще выветрился не до конца - ничего не вышло, и раздосадованная Одри показательно фыркнула, да и к тому же слишком нервно соскользнула со столешницы - еще немного, непременно впечаталась бы в стул!        - Да ну! Это Синнер-то?! В Вегасе? С какой-то потаскушкой?        - Мм, держи карман шире - нихуя не потаскушкой! Помнишь, мы пили с Рут?        - Твоя подружка из секты?        - Она самая. Так вот, они теперь па-ара! - добавлять «пидорас и шмара» Одри не стала - все-таки Рут ей нравилась, да и какая из нее шмара? Скорее, кто-то сугубо противоположный. Хоть и первая часть поговорки - прямо в точку.        - Погоди-погоди? Я правильно понимаю? Твоя милая рыжая подружка Рут, с которой мы вместе пили? Точнее, пили только мы, а она рассказывала что-то про безалкогольное вино для причастий. Та самая, которая сама простота и невинность? Она и Синнер?              Одри пожала плечами:        - По крайней мере, в Вегас они уехали вместе. И Малек нарочито подчеркнул: отдыхать, на неделю.        - Прям-таки подчеркнул? - Фел пыталась всунуть в открывшуюся ей картину происходящего недостающие кусочки пазла. Получалось недурно: по крайней мере, с Одри все более-менее ясно. Ма-лек. А Бейзерман все еще Бейзерман, не Артур какой-нибудь. Или как его там? Но все же кое-что следовало прояснить.              Одри расспросы Фел начинали подбешивать. Все-таки из нее выйдет прекрасный следователь: до чего же дотошная!        - А ты чего? Не ты ли две минуты назад костерила его по чем свет стоит, а-а? А теперь что? Не веришь, что он может ебать собственных учениц? Так он может! И не только может - он и ебет! - Одри тут же поспешила прикусить язык. Студенток он, действительно, ебал… Но если Фел спросит, держала ли она свечку, что отвечать тогда? Нет, не держала - руки немного заняты в это время были? Ох, Одри-Одри! Язык твой - враг твой! Второй раз - и куда сильней - его пришлось прикусить потому, что вслед за ее собственным, почему-то резко вспомнился язык Синнера прямо промеж… Черт возьми, как не вовремя!        - Да нет… - Фел нарочито принялась разглядывать свои ногти. Аккуратные, но всегда коротко остриженные, никакого шеллака, так сейчас популярного. Днями напролет бьет в зале факультета грушу и не может себе позволить длинный маникюр?              Одри вдруг вспомнила свои короткие ногти, ох, будучи подростком хорошего маникюра позволить себе она тоже не могла. И дело даже не в укладе фостерного дома: знаете, блевать с длинными ногтями ведь ой как непросто! Срезала почти под корень. Она уже и забыла каково это… И не вспоминала бы до следующего муравейника по акции в ближайшем супермаркете! Если бы не блядский Синнер! Блять, и опять, опять все к нему! Нет, это точно порча!              А Фел продолжала:        - В то, что такой, как Синнер, поебывает студенток верится охотно. Он сегодня полуголый труп на проектор вывел: о чем говорить? С его моральным обликом мне все совершенно ясно. Но вот Рут… В подóбных вещах я редко ошибаюсь: такая, как Рут, спать с Синнером бы не стала. Не в ее природе.              Одри вздохнула:        - Может, ты и права. Во-он сколько она про недопустимость секса до свадьбы заливала! Но с другой стороны, что стоит Синнеру навешать ей на уши лапши? Рут она… Не уверена, что она сможет сказать Малеку «нет».        - Ну ничего себе, прям уж такой змей-искуситель? Это он своими сладкими речáми тебя уговорил заняться научкой под его руководством? Так уж хорошо владеет языком?        - Фел! Ничего подобного - сама знаешь, мне его всунули. Вот уж подарочек!        - Как скажешь… Я вообще к чему это все: не думаю, что что-то могло бы заставить Рут лечь с Синнером в постель. Мне показалось, мм… такие, как профессор, не в ее вкусе.        - «Такие, как профессор»? Это какие? Не бэд-бои? Ты ее видела? Она же церковная девочка, а тут такой холеный и вежливый, манерный молодой профессор. Почему нет?        - «Такие, как профессор» - это мужчины, Одри.        - Что? Да ну! Не-ет! Она же… Нет!              Фел повела плечами:        - А я почти уверена. Хотя ты права, тот факт, что она церковная девочка, может все усложнять. Это же у них вроде как грех, да?              «У них». От слов Фел у Одри так сильно зашлось сердечко! «У них»! Не «у таких, как ты», не «у вас» - «у них». У Одри ведь никогда не было друзей - так, приятели. Эти о ее сектантском прошлом и вовсе не знали. Не знали и бывшие: если хочешь построить что-то мало-мальски крепкое, рассказывать о членстве в закрытом тоталитарном повернутом на втором пришествии сообществе - так себе затея. Она и не говорила - да ее и не то чтобы спрашивали. Если кто узнавал случайно, Одри либо отнекивалась, либо закатывала глаза. И уходила на тренировки - справлялась так со стрессом. Ну и от ненужных вопросов «а как у вас устроено то-то?», «а что вы делали тогда-то», и проч. и проч. отделаться помогало - тренер просто выставлял любопытствующих.              А сейчас вот Фел говорила «у них». Хотя прекрасно знала, что там была и Одри. А, значит, воспринимает ее совершенно отдельно от ее истории. И правильно: она, Одри, же не думает о Фел как о результате нанесенной ей травмы? Одри видит в Фел подругу… А она, в свою очередь, как оказалась, видит подругу в ней.        - Да-а, вроде как, - Одри не смогла сдержаться - улыбнулась. Такая она, Одри. Ее лицо всегда отражает происходящее внутри. Она поспешила себя одернуть: совсем ведь как блажная выглядит! - так что? Раз Синнера в понедельник все равно не будет - может, позволишь себе лечь спать?              Фел зевнула:        - А-а, ты права. Ублюдок Синнер задал прорву домашки и даже не удостоился предупредить о замене?! Как ты его вывозишь?        - Не вывожу, - пробурчала Одри, начавшая, в попытках перевести тему, листать работу Фел. Пока что весьма разрозненную: записки, пометки, книги… Основную часть составлял не слишком большой - на несколько десятков вопросов - опросник. В этом и вся проблема. Слишком маленький, чтобы сказать что-либо достоверно. — И тебе это все надо проанализировать?        - Угу. Чтоб этого Синнера в его Вегасе проктолог проанализировал, да потщательней! Хотя таким пидорасам подобное, говорят, даже нравится.              Одри старалась, правда старалась! Но не справилась - все-таки хохотнула, после чего заливистый смех полетел по всей общаге. Вслед улыбнулась и Фел. Еще несколько минут на «прийти в себя», и Одри смогла донести то, что заметила практически сразу - несостыковку:        - А ты уверена?…        - В каком смысле? - Ну… Что домашка заключается именно в этом? - после недавнего хохота нахмуренные брови на лице Одри выглядели особенно контрастно.        - Может, конечно, это все - злостный план Синнера по обеспечению себя клиентами, и ему таки удалось свести меня с ума, но на вот, - Фел протянула планшет с задачкой, - сама взгляни.              Одри несколько раз пробежалась по строчкам.        - Странно… - Что именно? - Просто Синнер все время бухтит, что этот опросник разве что для Центральной Африки подходит, где больше пятидесяти не живут, да и на детей всем плевать. А теперь сам его дал.        - Ожидала от него чего-то другого? - Фел вздохнула. - А почему он только для Африки подходит-то? Или у профессора своя, расовая, психиатрия? С него станется.        - Нет, дело в том, что у исследования, на котором базируется опросник, слишком маленькая дисперсия по возрасту, да и сами составители заявляют непригодность методики для несовершеннолетних и людей за 70. Это при том, что в развитых странах порядка четверти населения находится в категории «старшее»! В Монако вон - вообще половина. Такое себе для психиатра - не мочь использовать методику в каждом втором случае. Он так несколько дел в суде выиграл, без права истца на апелляцию. А у тебя респонденткой записана «M., 72 года, женщина». На ней методика не сработает, и он об этом прекрасно знает. Что, правда, в таком случае от тебя хочет - не понятно.              Фел сщурилась, глядя в листок с заполненным опросником - осмысляла сказанное. А затем почти истерично рассмеялась (осознавать, что столько времени всадил впустую, когда ответ все время находился на поверхности - всегда неприятно):        - Во-от же жук! Нет, Одри, ну ты мне скажи: я́-то откуда это знать должна? Я, блять, коп, а не повернутый на социологии психиатр! Хотя ладно, сама виновата. Догадалась бы глянуть источники раньше - от нудной домашки давно бы отделалась.        - «Отделалась»? То есть, это - все? То есть, тусовочке быть?        - Раз так, спасительница Одри, тусовочке быть! Попытаюсь вызвонить Давида, ну и Рафа наберу. Они же приглашены?        - Разумеется.       А что оставалось Рут? Рут покорно проглотила - совсем не то, о чем Вы могли бы подумать - новости о внезапно образовавшихся делах. Покорно проглотила и развела руками: надо так надо. Покорно проглотила и не поверила. Наверное, впервые в жизни не поверила кому-то в ее глазах настолько авторитетному. Ей было о чем подумать, да и теперь рядом с профессором Синнером находиться - ужасно неловко. «После = вследствие» - одна из самых распространенных логических ошибок, но упрекнуть Рут тяжело: объяснением ее Синнер не удостоил (читать: соврать так, чтобы спешный отъезд не выглядел как такая же спешная попытка отделаться от резко надоевшей компании). Предложил присесть на один из стульев: вернуться обратно с ним или остаться до конца проплаченной путевки. Хорошо хоть мать сажать не требовалось: Рут выбрала второй, а Малек - выдохнул. Не хотел терпеть девчонку рядом еще и по пути обратно. Выдохнул и принялся звонить Бейзерману - отменять замену.              Оставалось только подготовиться к лекции в понедельник и проверить почту, на которой уже висели перефотканные стопки домашек. Предполагалось, что воскресенье они займут экскурсией по стрипу, но теперь свое воскресенье Рут займет сама, а он свое проведет за ожиданием вылета (тот предстоял вечером). Ну и, конечно, проверкой домашек… Благо с интернетом отель разобрался. Боже, а еще пять звезд!              Но Малек проебался. Трижды. Ну ладно, если честно - дважды с половиной. Все-таки рейс задержали не по его вине, хотя это он мог бы и предусмотреть. Или по крайней мере сделать скидку на возможность подобного - в ноябре-то нелетная погода бывает частенько.              Вторая его «оплошность» - часы. Среди студентов похаживала байка: де, мадам Синнер в природе не существует потому, что дрочит профессор исключительно на свое отражение в зеркале. Как говорится, в каждой шутке… Нет бы завести себе нормальные часы: такие, какие используют все. Эпл-вотч или еще что. Ему обязательно нужно было тягать старые, дореволюционные (революция, правда, русская: не такие уж они старые, чтоб быть дореволюционными в американском смысле). Смарт-часы сами бы перевелись, он бы и не заметил, а тут… Смартфон разрядился, и про то, что полуторачасовой перелет на деле выйдет на все три с половиной даже и не подумал. Так что по прилете спокойно попивал кофе и морщился, выбирая рубашку, хотя на лекцию опаздывал уже безбожно.              К слову, рубашку выбрать оказалось не так просто: несмотря на неплохой (да ладно, роскошный) достаток, шмотником Малек особенно не был. Несколько троек, двойка, да набор из рубашек: одна-две в прачечной, остальные - на вешалке, - вот и все. Только рубашек становилось все меньше и меньше: одна безвозвратно испорчена мышиной кровью - спасибо Сейнт, которой пришлось одалживать халат. Вторая, в отличие от своей подруги по несчастью, чувствовала себя неплохо, наверное. Только вот находилась в гардеробе Одри - она ведь в его рубашке утóпала, да так и не вернула. Третью же он испортил в Вегасе, проверяя единственную не цифровую домашку и смело черкая понятия в ней красной ручкой. Теперь манжеты выглядели так, будто он в этой рубашке роды принимал. Так Малек лишился трех рубашек, зато по вине всего одной девчонки. Ох, уж он ей это обязательно припомнит!              Но нет, неприятность с рубашками - все же не третий проеб. Понял, что проебался он три́жды, Малек в момент, когда в спешке ввалившись в аудиторию через пять минут после звонка и извинившись, растерянно оглядел зал.              Ебаная, блять, Одри Сейнт!              Просил же, никому не говорить! Бейзерман вечно сетовал на современное поколение: ну не питает оно страсти к философии по субботам! А вот в прошлую замену на лекции был аншлаг - все пришли, думали ведь, профессор Синнер читает! А потому старик с радостью согласился подменить Малека еще раз, но с условием: студентам не будет объявлено. Как бы свой предмет он ни любил - прекрасно понимал, хуй кто придет на философию первой парой. Малек лишь пожал плечами: не объявлять, так не объявлять - ему не сложно. Только Сейнт проболтался, а та, видимо, умудрилась разнести всему потоку. И теперь в аудитории находилось то самое «хуй кто придет», да и то его появления явно не ждало. Сейнт же, что не удивительно, среди присутствующих не значилось.              А ведь обещала не пропускать лекций!              Малек понял, что проебался в третий раз, когда отловил себя на мысли, что почему-то вдруг его это злит. Может, из-за рубашек: в конце концов тряпки хорошие были. А теперь он даже и подколоть виновницу их выхода из строя не может. А может и потому, что так сильно хотел обсудить с ней содержание ее работы.              Сейнт, как она сама говорила - дурочка. Девочка-спортсменка, вечно собирающая не только чужие взгляды, но и неприятности. А еще на лице у нее отражались абсолютно все мысли. Такая просто физически не способна солгать. Точнее, солгать-то она, конечно, солжет: но не сумеет провернуть все так, чтобы ей поверил Малек. В этом и заключался план: после лекции отловить Одри на выходе и, глядя в глаза, спросить о работе.              Ну не возможно, не бывает таких совпадений: она и впрямь будто про него самого, про Малека то есть, писала! Одно дело - симптоматика. Она бы спокойно могла написать про интеллектуализацию, и даже подколоть маленько, де, никого не напоминает Вам, профессор? Он бы посмеялся. Может быть (что, конечно, вряд ли - самоанализ добром для Малека не оканчивался никогда) даже задумался. Но она описывала характерные события! Мать сдала в монастырь еще крохой, слишком рано заставив познакомиться с концепцией греха и ветхозаветного хатат. Готовность работать - не досыпать, брать дополнительные обязательства, совмещать по несколько должностей разом - только чтобы однажды вернуться к ней и спросить «ну как ты, мама?» А после ее долгого рассказа мимоходом упомянуть, чего добился он сам. Какое колоссальное количество пользы принес! Может, тогда она бы и задумалась: а справедливо ли все это время считала его ошибкой? Следствием греха? Что, если это именно тот случай, когда Бог попускает зло, чтобы в итоге все обернулось благословением? Господи, да Сейнт даже с цифрой угадала - пятнадцать! И правда пятнадцать - именно через столько лет он и вернулся к матери. А «молись и работай»? Такой девиз был у университета, в котором он стажировался - пусть и недолго. Да и, чего говорить, и чувства она описала до холодка по спине точно. Ну откуда, откуда Сейнт могла все это знать? Где нашла информацию? Подглядела в документы его супервизора? Но Малек не помнил, чтобы рассказывал тому что-либо по-настоящему личное. Хотя, что-то может и упоминал: в конце концов, лгать - очень непросто, о чем и гласил эпиграф одного из учебников по его предмету.       Что, если эта девчонка, уничижительно зовущая себя дурочкой, не так проста, как кажется? А ее «говорю, что вижу» - отточенный образ? Как можно понять, далеко не все дела Малека, скажем так, находились в правовом поле. Ну нет, думать, что молодая чирлидерша - провокатор из IRS или, чего хуже, FBI, - совсем безумство. На грани с бредом преследования. Но как, как, блять, еще объяснить? Столько совпадений? - ведь он проверил, все, на что ссылалась Одри, и впрямь можно отыскать в биографии Фомы. Раз в год и палка стреляет. Если подобное, хоть и невероятно, возможно в при́нципе, значит, должно было случиться?              И про себя Малек решил:              «Так или иначе, лишняя осторожность и дополнительное внимание к мордашке Одри не помешают. Тем более что мордашка у нее красивая: внимание к такой - одно удовольствие.              Не помешало аккуратно расспросить Сейнт о домашке - но девчонка не пришла. Хотя следовало бы - пусть и на философию. Все-таки учебная часть всегда может припомнить Одри грешки - и выдворить ее не за интимки, не за неуплату - за пропуски. Эх, а интимки-то вышли славными. И почему ублюдок Кевин не ценил, что имел? Мало кто будет настолько запариваться для фоток парню. Максимум - пару снимков перед зеркалом, а тут - и свет, и ракурс».              В этих размышлениях и прошла лекция. Выкладываться особенно не хотелось: народа - кот наплакал, все равно придется повторять материал позже, какой тогда смысл начитывать его тщательно теперь? А потому, упомянув самые важные моменты темы и переписав всех присутствующих на листок (пусть прогульщики потрясутся, предвкушая, последующие санкции!), Малек выдал тираду, мол, лишь чудовищно малый процент справился с домашкой, всем неудачникам задал исправить ошибки и попытаться еще раз, и удалился к себе в кабинет.              Родной шестьсот шестьдесят шестой! Как он по нему скучал! В кабинете Малек нашел настоящую отдушину: в квартире почти не бывал, ночевал в основном в отеле - да и то не всегда. Больше всего времени проводил как раз здесь, хоть и университетские обязанности составляли весьма небольшой процент всей его деятельности. Но ректорат любезно предоставил каморку - все равно «проклятый» шестьсот шестьдесят шестой никто брать не хотел. И Малек принялся обустраиваться.              В квартире находился целый склад коллекционных вещичек. Каждая из них по отдельности - настоящее произведение искусства, вставшее в копеечку. Все же вместе они представляли собой страшного эклектичного монстра, превращая неплохую квартиру в историческом центре города в жилище цыганского барона. Вся эта кутерьма разномастных картин, шкапов, скульптур и антикварной мебели вызывала тошноту. Кабинет был другим: качественные парчовые шторы успокаивающего зеленого цвета, окно (теперь уже новое - целое), из которого открывался прекрасный вид на кампус - особенно по вечерам, стеллажи в потолок - и книги. В квартире у Малека стояло скопище марксистов-ленинистов. Не то чтобы он дюже левый, просто старичок (тот самый, у которого он купил часы на цепочке), был не прочь продать в довесок и книги: резные, с золоченым тиснением на обложке, и главное: никем ни разу не открытые. Они идеально подходили для заполнения высоких узорчатых полок из красного дерева. Здесь же, в кабинете, Малек держал только то, что действительно могло ему пригодиться: анатомический атлас мозга, рабочие планы, труды психиатров, сборники конференций… Места не нашлось даже излюбленному психиатрами Фрейду - чему Малек был несказанно рад. Пусть все это и смотрелось аляповато - но представляло собой клочок чего-то настоящего. Или, по крайней мере, более реального, чем показной образ ученого-коллекционера. На столе валялся футляр - и Малек с облегчением избавился от очков.              Продуманный, логичный. Малек - не хуй проссы кто, он профессор. Профессор, который, наверное, единственный во всем университете может себе позволить разъезжать на майбахе (и даже его заправлять и платить транспортный налог). И все потому, что многого добился, много работал, многое учитывал. Очки Малеку не нужны. И пусть мать ничего ему не дала ни материально, ни морально, одним обеспечить она его сумела: хорошей генетикой. Зрение у профессора Синнера - отменное. Но Малек как-то прочел занимательное исследование: люди в очках кажутся умнее. Пусть и глупый стереотип, но все еще живой: и профессор нацепил на себя очки. Правда, тогда он профессором еще не был. Очки, жилет на исключительно верхние пуговицы, армбенды, дорогая машина, ухоженные кутикулы - сколько в этом его самого? Одри права, сто раз права в своей домашке: «работал и молился» Малек лишь потому, что кому-то что-то хотел доказать. Глупо - но это факт. А что оставалось теперь? Плыть по инерции? И много еще он так продержится? Как много от того, внешнего Малека находится здесь - в шестьсот шестьдесят шестом? А Малек прекрасно знает - нисколько.              Демонические часы - так хорошо вписавшиеся в интерьер - пробили одиннадцать. Часам вторил вдруг стук в дверь. Черт, и кто это может быть? Кажется, для Микаэля он в командировке, а больше к нему никто не ходок.        - Профессор Синнер? Могу войти?        - Входите-входите, - Малек растеряно обросил вошедшего взглядом, нахлобучивая очки.        - Я…        - Да-да, помню, Рафаил - верно? Добрый друг моей очаровательной поднадзо-орной. Я же обещал заняться твоей проходкой в морг, да? Пропуск в системе я заказал - в принципе, могли уже и сделать. Не знаю только, успели ли они изготовить чип - если запасных в остатке нет, это может занять время. Насколько тебе срочно? Если срочно - по своему проведу, - Малеку, на которого вдруг свалилась меланхолия, отвлечься только за радость. В другой ситуации он бы непременно соскреб все свое презрение к человеческому виду в кучу и дал Рафаилу понять разницу между понятиями «чéрез-» и «на слéдующей неделе». Но сейчас Рафаил пришелся как нельзя кстати: теперь был повод занять себя походом к сисадминам и расспросом компьютерного уголка. Все лучше, чем оставаться наедине с мыслями около «тебе за тридцать, а смысла жизни не то что нет: его и не предвидится».        - Прошу прощения - не хотел Вас отвлекать, - Рафаил на секунду замолк, словно собирался с силами. Н-да, разговоры с людьми явно давались ему нелегко. Впрочем, а что еще ожидать от человека, который обществу очаровательных обнаженных натурщиц предпочел холодные нафармалиненные подвалы университетского морга? - Я вообще-то не за пропуском, я зашел поговорить.        - Вот ка-ак.        - И извиниться. Я очень сильно подставил и Одри, и Вас. Не хотел этого делать.              Малек отмахнулся, мол, брось; дело былое. Извинений он не любил. Точнее, любил не этот их вид. Ему нравилось, когда прощения просят совсем в других позах и совсем за другие вещи. Такие мелочи извинений не стояли - не стоили даже потраченного на произнесение слов времени. Очаровательный юноша! И какой талантливый. Жалко только нервы попусту мотает: сидел бы в своей студии, рисовал да носа не казал, а он охаживает подружку с лечфака, извиняется… Ему бы немного здорового эгоизма.        - Забыли. Лучше расскажи, как ваши дела с конкурсом, - от гнетущих мыслей Малек, впрочем, отделался довольно быстро. Отмахнулся, как от назойливой мухи, и тут же собрался, направляя беседу в нужное ему самому русло - конкурс Сейнт.              Во-первых, он завидовал Одри: за него бы - она точно подметила - не впрягся бы никто. А тут такая ватага друзей! А во-вторых, его недавнее решение не выпускать Одри из виду ( по крайней мере до тех пор, пока не разберется с источником ее осведомленности) явно шло вразрез с внезапно свалившимся на нее шансом на стипендию. Картина Рафаила действительно неплохая - будь в жюри настоящие ценители, она бы даже имела неплохие шансы на победу. Да только Малеку ли не знать, как на самом деле проходят подобные конкурсы. Обычно на первое место влияет полученный на аукционе чек. А готовые выписывать крупные чеки люди в искусстве разбираются ой как редко. Поэтому шансов-то у парочки немного. Но они были. А значит, профессор рисковал упустить еще один рычаг давления.              Зачем ему может понадобиться давить на Одри Малек толком не знал. Ну уж не чтоб за рубашки отомстить, верно? Но он привык страховаться, просчитывать все наперед, не бросать на «авось» даже самые маловероятные события. Как результат: в жизни он весьма неплохо устроился и, в отличие от Сейнт, ни разу не впутывался в ситуации с обнаженкой. Упускать ниточку, за которую, при случае можно подергать спавшую с ним студентку, совершенно не хотелось. Впрочем, Одри и так много в чем от него зависела: в этом семестре, и Малек ощущал это «профессорским чутьем», вместо тренера спортивной сборной за тройки для Сейнт придется просить ему. Чертовка, сколько бы ее не поучали, все так же прогуливала пары. Не пришла вот «к Бейзерману». Кроме того, ей нужен и зачет от самого Малека. И - случись что - он всегда знает, какой вопрос задать девчонке, чтобы та не ответила. Но это-то и тревожило. Слишком много в его жизни стала вдруг занимать вездесущая Сейнт - да, он с ней спал, но кто из профессоров не спал со своими студентками? Ректорат, конечно, по головке за такое не погладит (все равно головками ведь уже занялись студентки) - но и замять скандал будет не так уж и сложно. Максимум - отстранят от публичных лекций. Ничего ведь преступного тут нет: обе стороны достигли возраста согласия, обе стороны согласие это дали. Все остальное - предрассудки. Вспомнить хотя бы студенчество Малека: сколько студенток перетрахал тот же Бейзерман? И ничего, преподает до сих пор, а на одной из них даже успешно женат.              Слишком уж много он думает о Сейнт: впрочем, это ведь необязательно что-то плохое? Кроме того, она интересный экземпляр сама по себе. М-м, усадить бы ее на энцефалограф, пристегнуть ремешками хрупкие запястья и смотреть, как забавно она ерзает на кресле, пытаясь поправить задравшуюся юбку, а та лишь задирается все больше и больше…        - Профессор Синнер? - голос Рафаила вырвал Малека из размышлений.        - Прошу прощения. Ты, кажется, сказал, что пришел поговорить об Одри?        - Да.              Малека дернула ироничная улыбка:        - А почему она не пришла сама? Потянула мышцы и не может ходить? Или перенапрягла горло?        - Мне кажется, на такой разговор с Вами она не решится.        - С чего бы это? Да и на какой это «такой»?        - М-м, - Рафаил запнулся, подбирая термины, - она Вас слишком уважает, профессор. Может, и не показывает: но очень ценит научную работу с Вами, боится Вас разочаровать. Боюсь, она откажется от идеи с конкурсом и картиной. В среду - презентация, в четверг - аукцион. Я только что представлял комиссии картину, сказали - кандидат должен присутствовать лично в оба дня. И если в четверг пар у нее нет, то в среду - Ваша. Боюсь, пропускать ее она не захочет. А просить отвод - постесняется. Не могли бы вы ее отпустить?        - А если «нет» - в смысле, что «не мог бы отпустить» - сделать вид, что этого разговора не было?        - Вроде того. Может, я не очень разбираюсь в людях, но Вы мне показались понимающим. Может, поэтому Одри Вас и уважает.              Ситуация забавляла Малека все больше. Довольный, он уселся в кожаное кресло, прокрутился на полоборота и вкрадчиво заговорил:        - М-м, во-от как. Прям-таки и уважает?        - Мне так показалось.        - Знаешь что. Так и передай моей драгоценной мисс Сейнт: на срéду, - «среду» профессор выделил нарочито, - она совершенно свободна. Раз такое дело, не отпустить - настоящий грех. К чему брать его на душу, правильно?        - Спасибо, профессор.        - Брось. А ты хороший друг. Рад, что у Одри такой есть. В последнее время с людьми на ее жизненном пути ей везло не особо. - Малек кивнул в сторону двери, - Пойдем, узнаем, как обстоят дела с пропуском.              Расчет Малека удался, и через несколько часов в кабинет уже колотилась запыханная Одри.              Утро у нее - «на славу»:              Впервые за долгое время расчистила окошко для тренировки - а, как проснулась, поняла - опаздывает. Пришлось в спешке искать юбку одновременно с чисткой зубов. Только оттренеровалась - новости от Рафаила: на конкурсе необходимо личное присутствие и презентация. На аукционе быть нужно тоже. Не успела она подумать, чьи пары ей придется пропустить, как Рафаил добил: «Можешь не переживать, Синнер тебя уже отпустил. «Отпустил? Синнер? Со своей пары что ли?» «Да, так и сказал. ‘‘Передайте Одри, на среду она совершенно свободна’’».              Вот и новости: выходит, из командировки профессор вернуться решил куда раньше. Что странно, ведь Рут наконец-то поделилась кружочками Эйфелевой башни… Одри была уверена: Синнер развлекается в Вегасе и думать не думает о своих лекциях. Н-да. Просчет. И почему она всегда вляпывается в подобные передряги? Но кто бы мог подумать?              Признавать: мысль о том, что у Малека с Рут не срослось - ее греет, Одри, разумеется, не хотела.        - Да-а? - пускай у профессора Синнера и без того много ролей: отельер, коллекционер, преподаватель и проч. - ему не занимать и актерского таланта. Демонстративно он растянулся в своем кресле и зарылся глазами в бумаги: дескать, очень уж занят.        - Могу я войти?        - Ах, это ты, Одри? Решила наверстать пропущенное занятие? Входи-и.              Вся красная не только потому, что прилетела прямо с тренировки - ей стыдно; Одри постаралась мышкой проскользнуть в кабинет. Но куда там: своими очками без диоптрий Малек смотрел исключительно на нее.              Оправдываться? Изворачиваться? Что толку - занятие уже пропущено, а Синнер уже приготовил целый магазин шуток. «Своим «извини-и-ите» - только хуже сделаю», - подумала Одри, набрала в грудь воздуха и, с каждым словом краснея все глубже, решилась:        - Профессор, могу я попросить о небольшом одолжении? - Одри закусила губу.              С ответом Малек не спешил. Взгляд, крадучись вдоль лица, внимательно и осторожно рассматривал каждую черточку. До какой же степени ей неловко! А пролегшая меж бровей морщинка и слегка подрагивающие уголки губ так и вообще доставили Малеку особенное, изощренное удовольствие. Одри страсть как смущена - она привыкла извиняться, но, памятуя об отношении профессора к бесконечным ее извинениям, теперь старалась держать язык за зубами. «Есть в этом что-то приятное», - на этой мысли поймал себя Малек, когда понял: еще немного, и пауза из подразнивающей перерастет в странноватую.        - Одолжении? - и, как если бы их разговор был непринужденным и легким, Малек вышел из-за стола и принялся тщательно разглядывать стеллаж - словно искал нужную монографию или еще что.        - Д-да. Я… Наверное, Рафаил уже рассказал. Я хотела отпроситься.        - Да, Рафаил рассказал. Поздравляю, Одри: внеурочная активность - это всегда хорошо. Мы с твоим другом мило побеседовали, он мне объяснил, что в среду присутствовать ты не можешь никак - вопрос стипендии и наличия тебя в списках числящихся вообще. Кажется, я так твоему другу и сказал: разумеется Одри абсолютно свободна в среду, пусть не переживает. Надеюсь, пожелать удачной презентации тоже не забыл. Разве он тебе не передал?              Одри злилась. Вот же черт! Нарочно это все затеял ведь! По тону Синнера, который музыкальный слух Рафаила уловил весьма неплохо, Одри все сразу поняла. Специально заставляет ее сейчас унижаться, произносить не совсем приглядную правду вслух?              «Ладно, Одри. А чего ты хотела? Это Синнер. Вдох. Выдох. Спокойно».        - Спасибо, удача на презентации мне не помешает. Как и на аукционе. Он в четверг.              Малек наконец-то «отыскал нужную книгу» и перевел взгляд на Одри. Шестьсот шестьдесят шестой - не шибко большой, кроме того, большую часть пространства съедают шкафы и раритетный мусор. Потому несколько шагов будто бы в сторону стола - положить книгу, и Одри пятится. Шаг. Еще один. И еще. Вот девчонка и прижата к деревянной столешнице, а Малек, наконец положив монографию, практически взял студентку в импровизированную ловушку из рук. Так близко… Неосторожный вдох - и ее грудь упрется в его.        - Бросай со мной играть, Сейнт.              Кроме анекдота в духе «партия? Давайте!» Одри в голову не приходило ничего. Говорить не пришлось - за нее все сказало лицо. По растерянному виду Малек сразу понял: она и впрямь не понимает, о чем он.        - Не хочешь мне рассказать поподробней о своей домашней работе, милая?              Одри чувствовала: Малек не шутит, он в ярости (это стало понятно по несвойственному Синнеру слову «милая») и требует объяснений. Но каких? Каких, к черту, объяснений? Разве она не написала все в тексте? Да о чем Малек, блять, вообще?!        - Мне казалось, я достаточно подробно расписала все свои мысли.        - Не играй дурочку. Откуда ты узнала все, о чем написала в эссе?              Одри потерялась совершенно: и это стало заметно по широким, почти как под кокаином, глазам, сильно бьющемуся сердцу (Малек даже заметил: на один «тик-так» часов приходилось пять-шесть ударов) и проступившим на висках капельках пота.        - Я не указала какие-то источники? Не знаю, все брала в интернете, в библиотеку времени сходить не было, - не понимая, что вообще от нее требуется, Одри принялась городить оправдания сама не зная чему.              И тут Малека будто током прошибло: он перегнул. В то, что Одри - искусная лгунья, верилось с трудом. И дело даже не в высокой самооценке и нежелании признать: его провела девчонка, которой и пиво то без паспорта не продадут. В ее непонимающем и испуганном взгляде было столько искренности! Даже угадывалось то самое «уважение», про которое говорил Рафаил. Надо же… А ведь ему казалось, Рафаил это так - для красного словца, чтобы умаслить, в качестве вежливого жеста. Обычно студенты не выстраиваются в очередь уважать преподавателей, с которыми нюхали кокс и ебались. Но Одри, судя по всему, действительно уважала. И Малеку стало стыдно.              Чего-чего, а вот уж стыда он не испытывал о-очень давно! Чувство неприятное и давящее. Мерзкое. И все из-за какой-то студентки. Слишком уж сильно между ними размылись границы! Сейнт позволяла себе то, чего в его отношении себе не позволял никто и никогда. И Малек вдруг сорвался, чего раньше с ним не случалось. Не особенно подумав, решил - пора ей рамки указать.        - Дело не в источниках. Это не университетская работа, Сейнт. Переписка с товарищем - да. Трунье над близким знакомым - возможно. Но никак не университетская работа.        - Правда? Я думала, между нами достáточно близкие отношения, - Одри прищурилась и… сняла с профессора очки. Теперь она глядела прямо в глаза. Одри в людях не разбиралась - еще бы! детство в секте! - но даже если бы и да, уж точно не смогла бы прочесть доктора Синнера. Его глаза - всегда холодные, и выразить, если что и могли, то только наркотическое опьянение - расширенными зрачками. На этом - все. В этих глазах не видно ни-че-го. Но сердце Малека пропустило удар - неужели, в его взгляде что-то да заметно? Почему так внимательно смотрит? Зачем стянула очки? И что именно там умудрилась выцепить?               А Одри просто нравилось в них смотреть. Малек красивый. И глаза у него - тоже.        - Послушай меня, Одри Сейнт, - теплые руки прошлись по подбородку и слегка его приподняли - так удобней смотреть в лицо. А она и не сопротивлялась. Даже не моргнула. И Малек не выдержал - проиграл молчаливую битву взглядов, но и отводить в сторону свой не хотел. От миловидного - даже без косметики - личика Одри рука вынужденно оторвалась. Наслепую зашарила по столешнице сзади - пока наконец не добралась до очков. Теперь Малек мог продолжать глядеть на Одри, не встречаясь с проникающими в душу глазами напрямую.              Малек продолжал:        - Послушай меня внимательно. Может, - вздох. - Ладно, не может. Я тóчно позволил себе лишнего. В действиях, в словах…              По метнувшемуся на полсекунды в сторону ее губ взгляду Одри поняла: он имеет в виду и поцелуи тоже. Он зря ее целовал тогда, вмазался и позволил себе лишнего, перешел границу «академического» отношения. Но разве «границы» - это про Малека Синнера? Не он ли хвастался полным отсутствием морали?        - Но это совершенно ничего не значит. Господи, Сейнт, ты же не дурочка - что я буду тебе объяснять? Просто хочу тебя предостеречь от ошибочных выводов. Может, у нас и «достаточно близкие» отношения, но «достаточное близкие» они исключительно в рамках отношений профессора и его поднадзорной. И нашего договора. Все.              Одри закусила губу. Что? О чем он вообще? Разве... разве это она перешла красные линии? Разве это она первая полезла целоваться? Разве она сейчас прижимает его к столешнице так, что и вздохнуть не соприкоснувшись сложно? Разве она прервала романтический отдых с Рут? Интересно, они вообще спали? Спали и не понравилось? Или не спали - и потому отпуск окончился раньше положенного? Нет, она на это не купится! «Может, Вы себя́ хотите от ошибочных выводов предостеречь, профессор?» - но вслух Одри ничего подобного, конечно, не скажет. Не смогла бы - даже если захотела. Несмотря на то, что понимала, Малек прежде всего запрещает сближаться себé, вдруг стало ужасно неприятно - в горле закопошился неприятный, мешающий говорить комок. Еще немного и она - чего не хватало - перед ним разревется. Этот уебок так говорит, будто ничего не сделал! Будто не виноват в том, что она… бля-я-ять! В том, что она начинает что-то чувствовать.              Она прикрыла глаза.              «В каком же я дерьме.»              Отчего-то только сейчас Малек заметил: от Одри пахнет ванилью и приторной свежестью антиперспиранта. Но главное - ванилью… Получила его крохотный подарок. Точно такие духи, какими она пользовалась прежде. И надушилась теперь, несмотря на все то, что он в адрес ее «дешевого парфюма» наговорил. И сейчас Одри пахнет все той же милой, немного наивной и успокаивающей Одри Сейнт. По-девчачьи сладко. Так же, как его халат, который он все никак не постирает.              Малек не мог вспомнить последний раз, когда целовался трезвым. Кроме, разумеется, поцелуя с Рут - сухого, вымученного, искусственного и неприятного. Поцелуй с Одри, от придания значимости которому он предостерегал секунду назад, понравился ему куда больше. Но это потому, что оба были под кайфом. Интересно, а каково целовать ее трезвым? Так же суррогатно, как и ее подружку? Нет, наверняка приятней. Только вот насколько? Сколько в том поцелуе от кокаина, а сколько - от личности Одри?              Но узнать не получится, хотя так хочется и он почти поддался искушению! Его губы вдруг резко встречаются с ее скулой.        - Если это такая проверка… то зря это Вы. Я все поняла, профессор Синнер. Исключительно студенческо-преподавательский формат отношений… И наш договор. - вышло прерывисто, предательский комок мешал говорить. Кажется, Одри слышала на одной из лекций, что и по сегодня ученые не совсем уверены в причинах возникновения гортанных спазмов во время стресса. Может, ей уйти от Синнера и заниматься этим? Тоже в своем роде нейропсихиатрия.        - Если… если тебе нужно куда-то в четверг, Одри, я ничего не имею против. У меня, к слову, тоже дела.              Она лишь устало кивнула, кинула «спасибо» и, таки врезавшись в грудь Малека - иначе покинуть «ловушку» у нее бы не вышло - выбежала из кабинета.              Нет, обижаться на Синнера в высшей степени глупо. Сколько бы он не строил из себя всезнающего и проссавшего жизнь профессора, на деле он такой же запутавшийся человек, как и она. Может, поэтому и спелись. Рыбак рыбака, или, как там говорится? Abyssus abyssum invocat.              Кстати, о бездне - у нее ведь бездна дел! Новости от Рафаила не порадовали совершенно. Нужно готовить презентацию и номер, а сегодня уже понедельник. А о том, какой Синнер конченный пидорас - наговорил ей всякого, в попытке от себя самого же убежать - подумать можно и потом. Сейчас нужно приложить все усилия, чтобы от пидораса этого не зависеть.              Что за номер?              Сдать картину на конкурс оказалось миссией со звездочкой. Простоял в очереди Рафаил ой как долго - интернет, как на зло, не ловил. Пришлось греть уши: слушать, о чем трепятся другие студенты. Так парень и выяснил: конкурс проходит в два этапа и на каждом необходимо личное присутствие конкурсанта, это раз. Два: стипендия за победу не выдается. За победу выдаются баллы, а уже, исходя из количества баллов, выдается стипендия. Да, победитель мог безоговорочно рассчитывать на покрытие счета за обучение. Но претендовать на это можно и с куда менее впечатляющими результатами - вторым или третьим (может, даже и четвертым) местом - но только при наличии дополнительных баллов. Поскольку стипендия творческая - баллов, полученных за творческую деятельность. На аукционе планировалось еще и небольшое шоу талантов - надо же было организаторам как-то развлекать гостей. За участие - тоже баллы. Не такие, как за победу или призовое место, но все же баллы. И их наличие неплохо так увеличивало шансы на получение стипендии.              Рафаил надеялся застать Одри в комнате - но та уже улетела на тренировку. Однако, у себя оказалась Фел, она его и впустила. Слово за слово, о нюансах, которые довелось разузнать Рафаилу, Фелония узнала первой. На что просто кивнула и уставилась в смартфон.              Через несколько минут в сети возник чат под названием «за помощь Одри обещает тусовку». В чате - помимо самой Фел - уже числились Давид, Рафаил, разумеется - Одри. А еще - Касс и Рут.        - Чем больше вовлеченных - тем лучше. Даже если мелочью какой-нибудь помогут - плохо что ли? Не захотят или не смогут - просто выйдут из беседы, делов-то, - пояснила такой выбор Фел.              Парень согласился: логика тут определенно в наличии, хоть Рафаил и догадывался: помимо логики мотивы тоже имелись. Ребята кратко изложили суть дела. На удивление, помочь согласились все.              Давида заставила Фел - хотела отвлечь парня, тот совсем погряз в семейных дрязгах, стал пропускать лекции, даже те, пропускать которые совершенно не стоило. Переживал, да толку? Едва ли пропуски и часы проведенные в переводе сигарет на лавке у дома могли как-то изменить ситуацию.              Касс не знал куда потратить освободившееся после внезапного возвращения Синнера время - крысам уход ведь больше не требовался. К тому же, несколько зачетов ему поставили автоматом чуть ли не в середине семестра, а за остальные обещал похлопотать тренер. Да и помочь Одри он всегда рад, хоть та и дистанцировалась от него все чаще.              Рут ответила позже - но согласилась и она. Добивать проплаченную путевку в Вегас она не стала: ну что ей там делать одной? На Эйфелеву башню она уже насмотрелась, а глазеть на военные полигоны и сухие кустарники, равно как и просаживать бабки в казино, желания у нее не было никакого. Вот и решила вернуться раньше - билет взять удалось на среду. Но чем себя занять до отъезда все равно не знала, а тут сообщение от Фел! Может, хоть помощь подруге поможет не думать о произошедшем? Рут ведь вся себя уже извела. Так что предложению подключиться по видеосвязи и обсудить она была только рада.              Так, к моменту, когда Одри вернулась с «мне нужно срочно уточнить пару деталей у профессора Синнера», в комнате девчонок уже собрался весь чат.              Сейнт едва успела переступить порог, а Фел сразу же поняла: что-то случилось. Поникшее лицо и неуверенные шаги - хотя до встречи с «Грешником» Одри выглядела куда радостней. И соседка принялась бомбардировать бедняжку вопросами:        - Ублюдок наговорил тебе что? Не отпустил? Отпустил, но потребовал откупиться домашками?              От слова «ублюдок», да еще и в адрес заслуженного профессора, у Рут полезли на лоб глаза. Но она решила промолчать.        - Что? А-а! Нет, нет, все нормально. У нас был запланирован… эксперимент на четверг - я попросила перенести. Профессор Синнер поворчал немного, но отпустил. Вот и все… А вы… Вы что, все тут? Давид, а… И Рут, и Касс! Рада всех видеть!              Несмотря на то, что пересечься с Кассом ей было ой как неловко - видеть его Одри была рада. Она чувствовала себя невероятно виноватой - и надеялась хоть как-нибудь сгладить углы. А вчерашняя случайная встреча отчетливо показала: их с Кассом взаимоотношения - настоящий многоугольник.              Разговор с Рафаилом заставил Одри задуматься над многими вещами. А потому, как только подействовал аспирин, она поспешила в библиотеку. Трезвой Одри мысль о «порче», «продаже души» и «привороте» казалась еще более абсурдной. Но, черт возьми, другого объяснения, почему ее так тянет к Синнеру, у нее не было.              Малек ведь совсем не ее типаж - носит бесполезные очки, не имеет никакого представления о том, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Кроме того, он ее старше. А еще он странный - одни бомжи чего стоят! Он ей пользовался: предложил грант в обмен на интимные отношения! Фактически, к проститутке приравнял! Но раз за разом глядя на своего преподавателя, Одри все реже видела в нем «профессора Грешника», когда-то навевавшего на нее неподдельный страх. И все чаще - Малека Синнера, который отчего-то боится смотреть людям в глаза, смешно заворачивает мелок в газету, который никогда не расскажет, почему никак не может выспаться, который топит свои проблемы в кокаине и домашках студентов, и это при его-то доходе! Может, Одри и впрямь прирожденный психиатр и ей интересно разгадать загадку? Но не настолько же, что от мысли о том, в каких позах прямо сейчас находятся тот самый Малек Синнер и Рут, сердце грозится выпрыгнуть из грудной клетки!              «Знания лишними не бывают», - именно такой ответ получила на немой вопрос удивленная библиотекарша, которая едва сумела дотащить до стойки выдачи все заказанные книги.        - Господи, не могу поверить, что я этим занимаюсь, - встретила первую страницу «трактата о явлениях ангелов, демонов и духов» Одри и принялась за чтение.              Околесица полная! Отца Одри помнила не шибко, но почему-то представить, как он рвет и мечет после прочтения данной книжонки у нее вышло легко. Хоть и глупости: одержимость, ангелы, сделки - но даже забавно! Особенно занимательны собранные в примечаниях комментарии православных и протестантских священников! Не поленился же кто-то - собрал!              Девушка увлеклась так сильно, что даже не заметила Касса, который вот уже с несколько минут стоял около ее столика и улыбался: сосредоточенная Одри - не такое уж частое зрелище!        - Оу, Касс… Привет! - когда же она заметила - удивления скрыть не смогла и тут же словила неодобрительный взгляд библиотекаря: реплика вышла слишком уж громкой.        - Привет, Одри. Давно тебя не видел! Рад встрече.              Одри вздохнула. Разумеется, это камень в ее огород. Сколько у нее уже непрочитанных в диалоге с Кассом? Но как тут объясниться?! Не пересказывать же все, что до этого вывалилось на Рафаила! Касс столько ей помогал, был так участлив, они даже поцеловаться успели! Как тут скажешь: прости, Кассиэль, ты мне нравишься, даже слишком, но сплю я с другим! Но не волнуйся, сплю вынужденно - между нами ничего! Тот, с кем сплю, кстати, вообще сейчас с подругой детства (моей, не его) в Вегас укатил. Что? Профессор Синнер попросил тебя приглядеть за его виварием потому, что тоже уезжает в Вегас?! Вот так совпадение!        - Я тоже… вот уж где не думала тебя встретить - так это в библиотеке.              Кассиэль покосился на книжки: какие-то старые сказки, ничего, что студентка лечфака могла бы читать по учебной необходимости.        - Поэтому сюда и пришла, да?        - Нет! - И снова слишком эмоционально! И очередное немое замечание от библиотекаря! - Нет… Разве это прозвучало тáк? - эти слова Одри почти шептала. Сердце невольно сжалось от тоски и разочарования. Разочарования в самой себе. Как она могла…              Касс в ответ лишь улыбнулся:        - Ну-у или ты завуалированно усомнилась в моих умственных способностях.        - Брось, ты же знаешь, что это не так! - Знаю, но не уверен. Быть откровенным - мне кажется, я совершенно перестал понимать твои мотивы. Мне казалось, мы неплохо ладим, но…        - Но я все испортила. Знаю.        - Не хотел звучать так, будто обвиняю тебя в чем-то - нет. Просто скажи мне, Одри, что я сделал не так? Как-то тебя обидел? Что-то не то сказал? - голос дрожал. Он не понимал, не понимал и хотел разобраться.              Внезапно свалившееся осознание зажало совесть Одри в тиски. Он хотел разобраться, в чем неправ, чтобы это исправить. Она не сказала ему «да», но отсутствие «нет» послужила почвой для надежды. Он надеялся, был готов стараться. Наверняка думал, что морозится она из-за проблем с доверием - шутка ли, такие последствия из-за бывшего-дурака! Но правда была куда проще и пошлее. Сейчас! Одри должна с ним поговорить и сделает это сейчас!        - Касс, ты… Скажу, все, как есть: ты идеальный. И это не случай из дешевых мелодрам нулевых, когда девушка с бокалом вина в руках и вселенской тоской в глазах выдает что-то около: ой, Роберт, ты замечательный, любая будет счастлива с тобой! Ты замечательный, но не для меня, - Одри повысила голос и зажала нос, пародирую стереотипную блонду.              Это не могло не заставить Касса улыбнуться - хоть момент и предвещал серъезность. Вот такая она, Одри! Живая, радушная, умеющая выудить что-то забавное даже в неприятном. Как же жаль что эта девушка сейчас его отошьет!        - … ты и правда идеальный. И все сделал «так» - господи, да куда там! Сделал, куда больше, чем «так»! А в дневнике у меня до сих пор вклеены засушенные лепестки из твоего букета. Знаешь, ты первый, кто подарил мне цветы. И это чертовски приятно! Пусть прозвучит избито: но дело во мне. Я́ не стою таких усилий, понимаешь, Касс? Я тебя предала. Не оправдала надежд. Ты мне нравишься, очень нравишься и мне перед тобой так стыдно!        - А мне казалось, что чтобы предать нужно сначала что-то пообещать. Ты ведь сразу обозначила, что обещать ничего не можешь. Если я и надеялся - это только мои проблемы. И дело вовсе не в тебе. - Я…        - Да ладно Одри, брось. Ты…        - Нет, послушай. Я… Я сплю с другим мужчиной. За деньги. Все сложно. - слова вылетели пулеметной очередью, просвистели сквозь читальный зал и оставили после себя неприятно довлеющую пустоту.              Одри старалась подобрать слова, как могла, но получилось куда хуже, чем даже признания в перепихонах с преподом. Но слово - не воробей. Не говорить же, в самом деле, что она пошутила! С первым апреля тебя, Касс! Хоть за окном и ноябрь.        - Вот как…        - Мне стыдно. Перед всеми: перед ребятами, перед Рут, перед мамой, даже перед тем самым мужчиной. Но перед тобой - в особенности. Ты заслуживаешь нормальный романтический интерес, а не потаскушку, которую, помимо прочего, к тому же видел голой весь курс.              Вздох. Всего лишь энергообмен с внешней средой: вдох-выдох - естественный процесс. Но этот вздох заключал в себе много больше: и боль, непонимание, досаду. И сочувствие, желание хоть чем-то помочь, тревогу за будущее. Только Кассиэль мог умудриться придать всего лишь вздоху настолько глубокое значение.        - И ты его не бросишь?              Одри качнула головой:        - Не сейчас. Не могу. Но и врать тебе не могу тоже. Ты… Мне не плевать на тебя. Все сложно.        - Может, тебе помощь нужна или…              И опять отрицательное «а-а».        - Нет, ты слишком добр. Помощь мне не нужна. Но нужна твоя дружба, хоть я ее и не достойна, - по-детски глупо - но Одри протянула Кассу мизинец.              Тот, не сдержав улыбки, ответил своим.              Так ребята и разошлись: Касс заверил, постарается стать хорошим другом, но не забыл и взять обещание с Одри. Обещание таки заглянуть в диалог и посмотреть на подснятых им Синнеровских крысок, которые забавно истерили и дрались. Он долго не мог понять почему - даже хотел было звонить профессору, но вовремя наткнулся на его записи. Касс, как ему, уезжая, и наказал профессор, отмерил три плашки по тридцать грамм на клетку. Итого: девяносто. Но, видно, мысли доктора Синнера были где-то в другом месте, и пояснить, что три раза по тридцать - значит именно три, раздельных горки, не удосужился.              Так Касс узнал три вещи. Первая - Синнер проводит эксперименты по выявлению области мозга, ответственный за абстракции. И для этого научил своих крысок считать.       Вторая - крысы умеют считать.              Третья - даже у Синнера бывают дерьмовые дни, когда мысли заняты чем-то другим.              Кассиэль не соврал: видео с крысами оказалось уморительным. А он и впрямь проявил себя в качестве хорошего друга на следующий же день - пришел помогать с конкурсом.              Теперь ребята рассредоточились по комнате - кто где, вещать взялся Давид. Он раскидал перенесенные с собой листки, для Рут - специально отправил копию в чат.        - Будем петь. И петь будем это, - утвердительно произнес кудряш. Видно, ему и впрямь тяжело дались последние несколько дней. Тяжело настолько, что как только выдался предлог заняться чем-то кроме нервных перекуров, Давид решил вложиться на полную.        - Почему именно «это»? - Фел пробежалась по тексту и презрительно фыркнула.        - Потому что альтернативное кантри сейчас в моде.        - Давно тест на ковид сдавал? Кажется, у тебя пропал вкус.              Давид лишь хохотнул.        - Если такая смелая, скажи это прямо в лицо экс-конгрессмену от нашего штата республиканцу мистеру Кроуфорду, а по совместительству - председателю жюри одного небольшо-о-ого конкурса. Но зато - большому фанату группы, кавер на которую мы будем исполнять.        - А ты, я гляжу, все разузнал, - Одри удивления не скрывала. Давид поработал на славу.        - Разумеется, Ведьмочка. В таких делах мелочей не бывает. Кроме того, не то чтобы у нас шибко много выбора. Сегодня уже понедельник, выступление - в четверг.        - Давид прав. Времени на репетиции нет. А здесь - если кто и сфальшивит - всегда можно списать на эстетику альтернативного кантри, - со знанием дела заметил Рафаил.        - Вот-вот! Послушай умного человека! - Давид не был бы собой, не попробуй он уесть Фел.        - Именно что умного человека. А еще единственного из всех здесь присутствующих, кто владеет музыкальными инструментами: скрипкой и фортепиано. Инструменты не совсем для альтернативного кантри, не находишь?              Рафаил пожал плечами:        - Я, конечно, не профессионал, но аккорды тут вроде несложные. И бой шестерка. Такое сыграть сумею.        - То есть ты, помимо того, что рисуешь, играешь на скрипке и фортепиано - еще и на гитаре могешь? - удивился Касс.        - Ну не то чтобы прям…        - О, ты еще забыл, что редактор университетской газеты - тоже он! - хихикнула Одри.              Рафаил смутился окончательно и теперь отчаянно старался делать вид, что занят изучением боя.        - Не такой уж я и талантливый. Петь вот не могу совершенно. Так что вокалистом придется быть кому-то из вас.        - Нам с Ведьмочкой медведь на ухо наступил, сразу говорю. Хотя нет, в ее случае скорее это был кто-то из чирлидирш. Стейси? У нее как раз фамилия Бер.              В Давида тут же прилетел помпон.        - Я раньше пела в церковном хоре, - почти прошептала Рут, но ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ФУНКЦИОНАЛ МЕССЕНДЖЕРА МАКС В КОТОРОМ СОЗВАНИВАЛИСЬ РЕБЯТА С СТАБИЛИЗИРОВАЛ И ЭТОТ ТИХИЙ ЗВУК, ПОЭТОМУ ВСЕ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ УСЛЫШАЛИ О ТАЛАНТАХ ДЕВУШКИ ОЧЕНЬ ЧЕТКО. Хотя нет, они же пиндоссы(((. Им низзя так. Ну пусть как лохи педальные без макса сидят. Потому-то у Одри и утекли в сеть интимки((((.        - Правда?        - Угу. Но нам все еще необходим баритон, - камера небольшого ноутбука Фел широким углом обзора похвастаться не могла, но все же, насколько техника позволила, Рут попыталась покоситься на Касса.        - У Кассиэля как раз баритон, - озвучил ее мысли Рафаил.        - Ага, а еще Касс выглядит как самый средний житель Огайо. Ну просто типичный реднек!              Фел метнула в сторону Давида убийственный взгляд. Этого хватило, чтобы парень замолчал, но в диалог уже вклинилась раззадоренная Одри:        - Давид, как тебе не стыдно… Ты настоящая расистская задница! Теперь у меня есть больши-ие сомнения в том, что «хайль» в выбранном тобою тексте действительно значит «быть родом из»…        - Одри! - второй, поспешно брошенный на кровати после тренировки помпон, прилетел уже в Одри, но та, не отставая от Давида, смеялась заливисто и звонко - еще немного и начнется икота. - Боже мой, с кем я учусь, - цокнула Фел - скорее самой себе, нежели Рут, за изображение которой на экране зацепился взгляд.        - М-м, пожалуй, мне стоит переговорить с профессором Синнером - предупредить о нездоровых интенциях его подопечной. Научным руководителям в таких делах стоит быть осторожней - один еврейский доктор уже как-то поставил тройку тогда еще совершенно не склонному к антисемитизму Йозефу Геббельсу… - отшутился и Касс - счел необходим. С Рафаилом знаком он лишь поверхностно, Рут так вообще видел впервые. Мало ли, подумают, что он и впрямь может обидеться на подобную ерунду. Теперь уже не удержались и прыснули все, даже Фел. Тихо хикикала и Рут, будто случайно отключив микрофон.              Не смеялась только Одри. Нет, разумеется, она не ханжа и шутка была бы весьма неплохой… не будь она связана с Синнером. Синнер-Синнер-Синнер. Синнер в кабинете, Синнер на лекциях, Синнер в лаборатории, руки Синнера прямиком на ее юбке, которая, врезавшись в столешницу, бесстыдно задралась - а он совершенно случайно прошелся по ней рукой, пока искал очки. Но и такой мелочи хватило, чтобы заставить Одри вздрогнуть. Какие же у него чертовски теплые руки. И губы… Синнер везде - даже в ее мыслях. А теперь пролез и в шутки ее друзей. Точнее, в шутки Касса. Если бы не идиотский уговор с Синнером - они имели бы неплохие шансы быть вместе. Имели бы? Рафаил написал такую проникновенную картину - Одри почти уверена, они победят. Тем более, с перестраховкой в виде конкурса талантов - в случае чего, доберут дополнительных баллов. Судебная психиатрия в следующем семестре уже не стоит - если поменяет научного руководителя, с Малеком можно не видеться вовсе. И, несмотря на то, что Одри чертовски хотелось ему показать, кто именно переходит красные линии, - прощаться ей не хотелось. И, кажется, на самом деле за границы зашли они оба.              Проблема только в том, что Одри не понимала почему.              Из размышлений вывел зычный голос Фел:        - Хорошо, давайте тогда хотя бы разок прогнать попробуем, посмотрим, сможем ли заставить работать все вместе. Рафаил - на гитаре, Рут и Касс - вокал.        - Только своего инструмента у меня нет, - развел руками Рафаил.              На что Одри и Фел решительно переглянулись:        - Я сбегаю к соседу справа. Пусть только попробует после всего, что мы пережили, не одолжить нам гитару… - Одри пулей выбежала из комнаты и через минуту во всю барабанила в соседнюю дверь.        - А в общаге, судя по всему, жить весело, да-а? - Давид интересовался как бы невзначай, но Фел достаточно хорошо знала парня, чтобы понять - спросил он непросто так - с каким-то надрывом. Надрыв - а точнее, знаменующая его едва уловимая дрожь в голосе - не ускользнул и от Рафаила.        - Ага, всегда можно расчитывать на сонату в полтретьего ночи.              Одри уже вернулась - с гитарой. С гитарой и легкой раздраженностью - сосед-гитарист не удержался, пошутил: он же терпит стонущую над Синнером Фел, могла бы потерпеть и она. «Хорошо хоть ты над Синнером не стонешь», - окончил шутку сосед.              Говорить, что зато стонет под, Одри, конечно, не стала.              И снова этот Синнер!              Но стоило ребятам несколько раз прогнать сценку - из мыслей он почти испарился, уступая место навязчивому бою-шестерке. Сценкой песня стала почти сразу - по замыслу Фел, Одри, как спортсменка, должна была обеспечить подтанцовку - но подтанцовка в альтернативном кантри смотрелась инородно. Как говорится, ни в пизду, ни в красную армию. Да и Давид, не зная, чем себя занять, устроился курить на подоконнике. А ведь раньше не курил… Такое поведение грозило обернуться взбучкой от коменданта, но Фел решила привлечь Давида к непосредственному участию не поэтому - она ведь видела, он опять топит в сигаретах проблемы. Фел, хоть и бойкая, разговорчивая не особо. А Давид, напротив, болтун еще тот. Только вот на деле они одинаковые - потому и подружились. Оба прятали проблемы, как можно глубже. Фел, как никто другой, понимала: пареньку приходится нелегко. И черта с два он расскажет. Оставалось надеяться, что, по крайней мере, удастся его отвлечь. Ну и еще на последующую тусовку - предварительно назначенную на конец недели. Может, выйдет его напоить - и хоть так он расскажет, что его беспокоит.              Так к концу первой «репетиции» простой кавер кантри-песенки превратился в настоящее произведение театральной самодеятельности:              Было решено приволочь несколько тюков сена - для декораций. На одном из них должен был располагаться Рафаил: в ковбойской шляпе, с гитарой в руках и колоском в зубах (за ним водилась привычка мурчать мелодию, и Фел побоялась, что на сцене пригитарный микрофон уловит и это). Рядом должны были стоять Рут и Касс - вокалисты. Да, на лирического героя песни - выходца из Огайо - Касс не походил, но решение проблемы нашлось быстро, так и был привлечен к деятельности Давид. Лирическими героями стали они с Одри - в начале песни навивавшие стога, а ближе к середине - по ходу текста, протаскивавшие через сцену солому, покрышки, мусор, альпинистское снаряжение и прочую ерунду. Сама же Фел блюла синхронность происходящего и обещалась взяться за пульт звуковика - имела опыт.              Организовать подобное - ой как нелегко. Потрудиться пришлось на славу, и в последующие сорок восемь часов работа кипела. Кроме того, рано утром в среду приехала Рут - все принялись репетировать теперь уже «генерально». Иными словами - запарка у ребят ужасная, не продохнуть.              Чего нельзя было сказать о Малеке…              Выходка Одри его разозлила. Впрочем, лишь опосредованно. Злился Малек в основном на себя. А как не злиться? Он (опять) наговорил Сейнт лишнего: подчеркнул и так, само собой разумеющееся, будто пытался в этом убедить не ее, а себя. Кроме того, злился Малек еще и потому, что внезапно поймал себя на мысли: Сейнт пропускает уже вторую лекцию подряд, и ему ее не хватает. На парах он частенько над ней подтрунивал, иногда - поддерживал шутки ребят из группы. Может, поэтому к ней привык? А чего стоило ее лицо, когда он ввернул «урок по подбору нижнего белья» в занятие! Читать аудитории без Сейнт - совсем другое.              Глупо, по-подростковому даже - скажете Вы. Возможно. Да Малек и сам это понимал, но все же, кто бы что ни говорил, он любил, когда с ним считаются. А как с преподавателем с ним считались почти все - кроме одной особы, которой он в последнее позволял чересчур много. И он решил ей отомстить. Конечно, всегда можно дать на следующем занятии контрольную по материалам прошлого - но разве это красиво? Да и чересчур мелочно. Малек птица крупного полета.              Профессор Синнер нередко обнаруживал, что к нему приросла новая кличка: студенты такое любили. Помимо уже классического «грешника», чаще всего его называли кем-то около «ебыря-террориста», «факера» и иже с ними. То есть прозвищами, прекрасно отражавшими, чтó профессор делает со студентами на протяжении обучения. Сразу ясно - халявить такой преподаватель не даст. Но, тем не менее, на обязательный только для психиатров и правовиков (да и то определенных их групп) курс с удовольствием шли и студенты других направлений. И, так как количество мест все же ограничено, порой отбор оказывался конкурсным.              Но кому придет в голову идти в логово зверя добровольно? Многим. Все дело в связях профессора Синнера.              Успешно практикующие психиатры преподавали редко. Еще бы - а зачем? У первоклассных специалистов ценник за один сеанс мог доходить до цифр, которые университетские преподаватели видели в квитке за месяц - если не больше. Так зачем тратить время на то, что не принесет ни денег, ни престижа? Кроме того, психиатры все поголовно проработанные и осознанные, то есть трудоголиков, глушащих внутренние проблемы работой, не так уж и много. Можно даже сказать, на весь штат профессор Синнер - такой один. Помимо прочего, психиатром он был не простым - судебным. Да еще и со связями в правительстве! Многие ходили у него в должниках, а потому Малеку нередко удавалось продемонстрировать настоящие диковинки - каких не достать даже пронырливейшим из журналистов. Сам Малек подобные перформансы любил не особенно - всегда слишком много шумихи и ненужных расспросов, такие показные занятия чаще всего превращались в цирк. Не любил, но иногда проворачивал - для детишек все-таки полезно, да и, чего скрывать, какими глазами подобные выходки заставляли на него смотреть всех остальных! Самолюбие это тешило всегда.              Вот и сейчас - всего за два дня - Малек изгалился: умудрился провернуть очередной «сеанс». Что понималось под «диковинками», «перформансами» и «сеансами»? В принципе, такое звание мог снискать любой интерактив от профессора - все же человек он довольно эксцентричный. Но наибольший фурор производили прямые трансляции из камеры смертников.              Сложно представить кого-либо другого, с такой легкостью - будто это ничего ему не стоило - рассылающего студентам на университетскую почту сообщение «на следующей лекции - онлайн-встреча с г-ном Э.Авлом. Подготовьте вопросы», а во вложениях - ссылочка на страницу во всем известной интернет-энциклопедии, с огромным разделом «предполагаемые жертвы».              Ради такого многие и шли к Синнеру на курс, терпели унижения и бесконечные домашки. Такого не мог дать ни один другой профессор Бриджпорта. А Одри, выходит, все пропустит! Но профессор - человек добрый, разумеется, ничего с нее не спросит! И разумеется, Одри не решит, что «сеанс» организован специально под ее отсутствие - ну не думает же она, что подобную трансляцию из одного из самых закрытых учреждений страны получится организовать всего за два дня? (А о возможности всего за два дня перенести́ то, что уже было организовано и согласовано, но должно было состояться двумя неделями позже - ей знать не обязательно).              Да, понедельник и вторник Малеку пришлось ой-как побегать. Но в среду, пока Одри со сцены вещала о «препарации святости», Рафаил, Касс и Рут держали за нее кулачки в зрительном зале, а Фел и Давид лужей растеклись по первой парте (единственные свободные места нашлись лишь там), рискуя утонуть в море пустых баночек из-под энергетиков (это ведь первая пара! А они и того раньше встали - чтобы успеть прогнать сценку очередной раз), профессор Синнер теперь мог себе позволить ленно разложиться на преподавательском кресле, чуть-чуть еще - и закинет ноги на кафедру! Малек почти не брал частной практики, но случай Авла его когда-то увлек. И вот уже несколько лет он внимательно изучал его дело - практически безнадежное. Но ведь практически - не окончательно. Удастся стащить Авла с электрического стула - рванет и без того немаленький Хирш, посыплются приглашения дать лекцию или даже целый курс, пойдут клиенты, вырастет уважение в профессиональной среде. Но только вот интереса - да и, честно говоря, времени - к Авлу оставалось все меньше. Малек вообще подумывал от ублюдка отказаться - у того и так адвокаты неплохие. Глядишь, и они способны на чудеса. Теперь профессор Синнер все чаще пропадал в лаборатории - физиологические аспекты сознания, в частности - религиозности, стали его интересовать куда больше. Да, от таких исследований получит он с дырку от бублика - и денег, и признания. Зато закроет какие-то внутренние вопросы. Может быть. Да и Сейнт вот возится - ей тоже интересно, из них бы вышла неплохая парочка нейропсихиатров.              «Точнее, могла бы выйти - ходи дурацкая Сейнт на лекции», - мысль Малека прервал противный писк - м-м, сладкоголосый Роджер, староста психиатров:        - Нам нужно согласовывать вопросы?              Обычно процедура была следующей: желающие что-либо спросить записывали вопросы на бумажке, подписывали, передавали Малеку. Если его все устраивало - частенько на таких сеансах были его собственные клиенты или клиенты коллег, отношения с которыми портить не хотелось, а потому профессор не мог допустить разглашения какой-нибудь неблагопристойной информации - Малек позволял студенту взять микрофон и помучать подсудимого, сам пока читал только что переданные листки, вопросы на которых были составлены уже с учетом услышанной информации. И так по кругу. Подсудимые чаще всего не сопротивлялись - делали все, лишь бы ублажить профессора судебной психиатрии, от которого, без преувеличений, зависела их жизнь.              Но Авл - случай особенный. Во-первых, Малек сам к его делу перегорел - в некотором роде ему было все равно, ну пожарят его и поджарят - одним дураком меньше. Хоть Авл и не глупый, он попался. А значит - дурак. А во-вторых, вряд ли этот парень умудрится сказать что-то, что ухудшит его положение. Хуже уже некуда.              Так что профессор, немного поразмыслив, отрицательно покачал головой. Предупредил:        - Запускаю прямую трансляцию. Видеть подсудимый никого не будет - только слышать. Все, что хотите ему передать - наговаривайте в микрофон, предварительно его включив, вот так, - Малек подергал небольшой рычажок.        - А мы, мы будем видеть господина Авла? Хотелось бы иметь возможность проанализировать его лицевые реакции, - голос из зала.        - Изображение, как Вы выразились, «господина Авла», будет выводиться через проектор. Так что не волнуйтесь - сможете заниматься Вашей премилой псевдонаукой сколько душе угодно. А если и после нашего небольшого «ток-шоу» Вы все еще сможете назвать Авла «господином» - с радостью добавлю Вам плюсик в рейтинг.              Профессор нажал на компьютере какие-то кнопки, несколько - на пульте. Аудитория погрузилась в полумрак, засверкал рыжеватый свет, высветилось патлатое лицо.              Наперебой посыпались вопросы, весьма, к слову, предсказуемые.        - Что Вы испытали, услышав приговор? Каково это: быть по сути живым мертвецом? Не боитесь смертной казни?        - Боюсь? Зачем? Меня сам Малек Синнер защищать взялся. Говорят, он кого угодно вытащить может.              М-м, забавно. Каково это быть чьей-то последней надеждой на жизнь? Наверное, восхитительно. Но теперь, когда Малек об этом думал, так вовсе не казалось. Никакого упоения своим могуществом он не чувствовал. Только усталость и скуку. Хотелось спать, может, закурить. Даже кокаина хотелось не особенно. В некоторой мере ведь каждый из нас ответственен за чью-то жизнь - в более глубинном смысле.              «Что есть человек? - рассуждал он, - глупо сводить его к простому набору биологических функций. Будет человек дышать или его сердце встанет на электрическом стуле - разве ж это отвечать за жизнь? Жизнь - понятие куда более изощренное. Мы с Сейнт это уже обсуждали. Вот взять ее же - Сейнт. Станет ли она психиатром или нет, каким именно направлением психиатрии займется - это ведь тоже своего рода ответственность за чужую жизнь. За настоящую, за жизнь человека в смысле самом широком, а не просто вдыхающе-выдыхающего тела. За знания, опыт - которые, в свою очередь, повлияют потом и на жизни других. И опять эта блядская Сейнт!»              Мысли о Сейнт претили - претило даже само их наличие! - и Малек поспешил от них отмахнуться. Как всегда - при помощи студентов. Снова вслушался в вопросы:               - Значит, Вы цените свою жизнь?        - Разумеется.              Малек едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Ну разумеется Авл ценит жизнь! Это и без того ясно - хотя бы и по тому, что он до сих пор жив. Что за бестолковый вопрос!        - Почему? В чем для Вас заключается ее смысл?              Энтони (а именно так звали Авла) рассмеялся, и по-доброму так! Даже не скажешь, что этот симпатяжка, кудри которого красиво спали на плечи из-за смеха - серийный убийца.        - А вот у Вашей жизни смысл есть? Что Вы делаете здесь, на этой планете, а-а?              Студент, явно не ожидавший, что серийный убийца, расчленитель и осужденный на смертную казнь вдруг откажется покладисто отвечать на вопросы, попробует что-то спросить сам - явно выпал в осадок. Промямлил что-то нечленораздельное:        - Честно говоря, я не знаю.              Авл победно развел руками:        - Ну вот. А я вот - знаю. Это о многом говорит, не правда ли? Как по мне: так у тех, кто точно знает, чтó он тут делает, прав на эту жизнь куда больше.              В груди немного засаднило: в чем-то ведь Авл прав. И как бы Малеку ни хотелось отрицать: он вот, Синнер M.D., совершенно не знает, «что он тут делает». А серийный убийца-расчленитель знает. И, кажется, даже будучи «живым трупом» выглядит куда счастливей его.              «Что-то в жизни мне непременно стоило бы пересмотреть, может, Сейнт и права - долго так жить не выйдет. И опять эта Сейнт!»              Какофонии собственных мыслей Малек не выдержал, задал вопрос сам - с ноутбука.        - И что же ты́ тут делаешь, не поделишься с моими студентами своими соображениями? В чем твóй смысл жизни?        - Все просто. Коль уж скоро я родился - о чем не просил - но коль уж скоро родился, смысл моей жизни - делать эту самую жизнь как можно легче, проще, радостней. И устранять любые препятствия, какие ее омрачают.              Малек улыбнулся. Список этих препятствий - на двести томов уголовного дела, а Авл так легко об этом говорит!        - Какие у Вас были отношения с собственной матерью? - вопрос из зала.              Господи, нет, этот поток определенно безнадежен! Мало того, что домашку, кроме Давида и Фел не сделал никто - еще и вопросы такие глупые задают! «С собственной Матерью» - а что, спроси эта дама иначе, Авл бы подумал, что речь о какой-то чужой? Да и потом, какой ответ студентка собиралась получить, если сама миссис Авл гордо значилась в списке тех самых «препятствий».        - Неплохие. Не сказать, что мы были близки - не лучшие друзья, конечно. И не любовники - я, конечно, из Алабамы, но это не тот случай. Обычные отношения - как у каждого сына со своей матерью.              «Лес рук» (а именно так студенты выражали свое желание задать вопрос) заметно поредел. Все хотели обдумать полученную информацию - видно, в отличие от не особо умной студентки, все же ознакомились с жертвами. Микрофон достался парнишке со второго ряда, чуть ли не единственному, кто все еще был готов спрашивать:        - Извините, если покажусь Вам бестактным…        - Да брось. Валяй, спрашивай. Что хочешь.        - Да… Спасибо. Но, я ознакомился с Вашей семейной историей. Вы говорите, у Вас с матерью были «неплохие отношения», но… Правда, что Ваша мать убила свою - вашу бабушку?              Авл даже не повел бровью, как будто вопрос представлял собой элемент разговора «о погоде». Как дела? Что делаешь? А правда, что Ваша мать - убийца?        - Это где ты такое вычитал? Впрочем, утаивать не стану - правда. Так все и было. Захуярила ее бейсбольной битой! Кровищи было! Жалко, мы из Алабамы переехали - я бы посмотрел, сумели ли за все эти года кухню оттереть? Готов поспорить - под плинтусами что-то да осталось. Правда, мне не совсем понятен союз «но».        - У Вас были хорошие отношения со своей матерью несмотря на то, что она убила близкого Вам человека?              Авл все так же очаровательно развел руками:        - Почему нет?        - Ну…        - Молодой человек, Вы слишком поверхностны. Послушай, наверняка, про дело моей очаровательной маменьки вынюхали журналюги - про его наличие. Но не содержание. Если тебе интересно - мамочка меня любила. Очень даже. А за убийство моей бабуленьки ее оправдали.        - То есть как? - огласил уже не только парнишка со второго ряда - скорее, вопрошал весь зал.        - Это вы у доктора Синнера спросите. Ему правовые механизмы всяко виднее. Мы с матерью, как вы понимаете, об этом не особенно разговаривали. Но полагаю, сочли убийство необходимой самообороной. Или оправданным применением смертоносной силы?        - Скорее второе, - буркнула Фел - не то Давиду, не то самой себе. Но Малек расслышал.        - Необходимой самообороной? И от чего она оборонялась? - микрофон у парня со второго ряда выхватила какая-то настырная мадам.        - От чего? А мне нравится, как Вы это подметили! Чего! Ха-хаа! Я, кажется, уже сказал - от моей бабуленьки! Она была тем еще дьяволом, хахаха! Настоящее «что»!              Сонная и привыкшая сидеть на задней парте Фел шепталась с Давидом:        - Синнер что, правда собирается им позволить спрашивать такой бред? Это же цирк с конями! Иметь возможность поговорить с убийцей и спрашивать о его бабке, которой он лишился в раннем детстве? - Фелония быстро пробежалась по заметкам, - в три года? Серьезно? Он, блять, ебаный клоун.        - Тсс, Фел… Не так громко - услышит еще. - Впрочем, по ухмылке профессора, которую тот натянул, не успел Давид кончить увещевание, паренек сразу понял: уже услышал.              Наигранно-ленная хрипотца и протяжное: «передайте-ка микрофон на первый ряд. А то как-то нечестно выходит» лишь подтвердили догадки.        - Ну же, мисс Фелония, неужели ничего не хотите спросить? Так блестяще справились с последней домашней работой - одна из немногих. Могли бы даже претендовать на звание лучшей на этом курсе. Неужели не постараетесь?              Блядство! Видно, заразилась от Одри: Фел никогда бы не подумала, что «язык мой - враг мой» будет пословицей и о ней самой. Подготовилась она, мягко говоря, скверно - к тому же мало спала. Но придется выкручиваться. Что там обычно спрашивают у серийных убийц?        - Любите Шекспира?              Ну она вот это сейчас серъезно? Еще немного, и Давид провалится сквозь землю. Кроме того, после такого Синнер с нее точно не слезет!        - Вполне. Не скажу, что мой любимый писатель, конечно… А что?        - Да так. Просто интересно стало, учили ли Вы в школе. Как там было… «Друзья, сограждане, внемлите мне. Не восхвалять я Цезаря пришел, а хоронить. …»              

- «Ведь зло переживает

Людей, добро же погребают с ними.

Пусть с Цезарем так будет» -

                                                                                                            там дальше что-то про благородство Брута, да? Не помню уже. Учили, конечно - хоть и давно это было. Я вообще учился хорошо, по английскому - так вообще одни пятерки получал. Да и по истории. И что, даже про мою мать ничего узнать не хотите? - Авл добродушно рассмеялся. - К чему этот вопрос? Или нет, сейчас Вы меня спросите, что, по моему мнению, чувствовал Брут? А я скажу, что-нибудь про триумф воли, про свободу, милосердие - он же так милосердно пощадил сенаторов! Никого не убил - хотя мог, и этим упивался. И так постепенно перейдем к обсуждению моих убийств? Но это, милочка - а я по голосу слышу, что милочка - прерогатива полицейских. Они меня су-утками допрашивали. А с вами - со всей группой - у нас только час. Я правильно понимаю? Так что - подбирайтесь к сути быстрее.        - Забавно… Нет, спасибо - все, что хотела, я уже узнала.              Микрофон ушел куда-то выше, а Малек поднялся со своего места, в несколько шагов добрался до первого ряда, отодвинул в сторону энергетик, чтобы облокотиться на парту - в своей излюбленной манере.        - Во-от как, мисс Фелония? Интере-есно. А если бы оказалось, что в тюрьме книг - не так много, и бедный Энтони только и может, что коротать вечера за зубрежкой Шекспировских пьес?        - Тогда мы бы с Вами вместе написали жалобу на администрацию колонии, я полагаю?              Вопрос Фел Малека смутил: девчонка, оказывается, далеко не дура. Да, по его предмету лучшей она не была - несколько заучек из группы психиатров по рейтингу все же ее обходили. Зато домашки всегда делала старательно - и Давида заставляла. Кем «вдохновлены» его работы - установить не так сложно. «Старательная, но ничего примечательного» - так подумал о ней Малек. Но вот крайнюю домашнюю работу сделала она одна. В то, что «у Давида какие-то проблемы с электронной почтой - он попросил меня сбросить» профессор Синнер, разумеется, не поверил. А еще ни Фел, ни Давид не пришли на лекцию в понедельник - на ту самую, о «замене» которой он сказал только Одри. Они же с Сейнт хорошо общаются! Не удивительно. Еще бы - к чему приходить на философию для психиатров! А вот что действительно удивляло - никто с курса не справился с домашкой - кроме Фел. «Старательной, но ничего примечательного». Впрочем, кроме Фел был еще кое-кто. Рейтинг этого кое-кого был ниже плинтуса, а обучение - индивидуальным. И домашку этот кое-кто сдал ему лично. Одри, конечно, академическими успехами не блистала, но… Почему-то вдруг Малеку показалось, что его милую загадку с границами применимости теста разгадать сумела именно она. Нет, он был в этом почти уверен. До сих пор.              Очевидно, «Мисс Фелонию» он недооценил. Ловко она придумала - с Шекспиром. Он ведь как раз рассматривал упор на фотографическую память в качестве одной из стратегий в суде. Попадись бедолаге Авлу такие же компетентные следователи, как эта девчонка - Малеку на процессе пришлось бы несладко. Но ведь не попались! Да и вряд ли прокурор на апелляции будет толковый - даже если и раскопают запись сегодняшней трансляции, вопрос Фел надо еще грамотно интерпретировать. Для всех скорее всего она останется студенткой, спросившей что ни попадя, лишь бы отвязался назойливый препод. Да Малек и сам бы так подумал - не заставь его безнадежный Авл перелопатить абсолютно всю литературу по допросам.              Безнадежность Авла во многом объяснялась его психопатией - попавшись, он, как на духу, вывалил все. Зачем скрывать - улики-то неопровержимые. Аксиома Эскобара: инъекция или электрический стул. Да и адвокат - государственный - ему так посоветовал. Знал бы бедолага, что адвокат со стажем скорее всего смог бы вытащить его на невменяемость и выклянчить вместо смертной казни - пожизненное, помалкивал бы. Но он не знал. Наговорил на допросе ворох - чем закрыл практически все пути отступления. Ну как пенять на невменяемость, если подсудимый помнит все - в деталях? Он описывал самые крошечные моменты - какие не всегда подмечали даже и полицейские. А значит все прекрасно осознавал. Следовательно - должен нести ответственность.              Малек надеялся провернуть какой-нибудь фокус с гипертимезией, тем более что на МРТ у Авла височные доли отличаются от нормы. Но Фел вот задала глупый вопрос: прочитать стишок из школьной программы! А Энтони честно признался - первые строчки еще хоть как-то, а дальше - не помнит. Как любой нормальный человек. А значит об убийствах в мельчайших деталях он помнит именно потому, что убийца организованный. К тому же, Авл ей и другой информации вывалил с ушат - рассказал, что по его мнению чувствует убийца. И это всего-то за один нелепый вопрос! Девчонка далеко пойдет! Нет, от Авла непременно нужно отказываться! Хотя, конечно, можно еще покопаться в височных долях - интересно же. Фелония, конечно, сумела его удивить. Может, ее подружка к домашке и непричастна?              И опять эта Сейнт! В какой раз за лекцию? Отвлекаться от собственных мыслей сегодня - дело уже привычное. И Малек снова сконцентрировал внимание на происходящем в аудитории. Вещал его подопечный:        - … головы я принес с собой в комнату, расположил их на мягком кресле, сам сижу на кровати, разглядываю их и балдею. Тут одна вдруг скатывается с кресла и падает на пол – бабах, страшное дело. Сосед снизу меня на дух не переносил, мол, я все время шумлю по ночам. Начинает, значит, стучать снизу шваброй в потолок. Ну, я такой: «Простите-извините, уважаемый, головой стукнулся». Таким вот образом я из депрессий выходил. И балдел.       Шутка смешная, но засмеяться себе не позволил никто.       «Опять о своих любимых убийствах - ничего нового», - отметил про себя Малек.       Следующей вопрос задала какая-то девчонка. И снова про мать - ну сколько можно то? Ну когда детишки поймут: не всегда и во всем виноваты родители. К их сведению, у трех четвертей серийных убийц отношения с матерями прекрасные!       И Авл опять смеется - таким смехом только девчонок в баре кадрить. Заливистый, но низкий, бархатный. - А вам все моя старушка покоя не дает? Да отличные у меня с ней отношения были! Отличные! Как им не быть? Она, конечно, меня слабаком называла - это да. Но, скорее, любя. А любила она меня весьма и весьма - даже свою мамашку прикончила, защищая единственного дитятю. Представляете - любила сына больше собственной матери! К вашему сведению, я, вообще говоря, ее убил не столько для себя, сколько для вас. Ну да, для вас! Она уже один раз на убийство пошла! Да и бабка моя - прежде, чем меня порешить - таки успела избавиться от отца! Не от ее - от моего отца. Кто он ей? Зять? Так что общество мне еще спасибо сказать должно - избавил мир от этой злоебучей женщины! Что поделать - дурная генетика. Да и она старела - к чему налогоплательщикам содержать дряхлую бабку? А содержали бы ее непременно налогоплательщики - я этого делать не собирался уж точно. - А от тела как избавлялись? - Просто. Тык-тык-тык, вжих-вжих-вжих ее на форшмак. И в унитаз. Так эффективней всего - незаметно, - безэмоционально развел руками серийник. - Не сожалеете? - О чем? Сама виновата - дала бы бабке меня захуярить, осталась бы жива. Сентиментальность - непозволительная роскошь. Даже по отношению к собственным детям. У меня ведь - как у ее сына - тоже генетика дурная.       Бывает же так! В свое время Фома Аквинский (да и чего уж - и Малек тоже) многое отдали, чтобы заслужить одобрение матери. Даже не «бы» - они и отдали. Каждый, как верно заметила Одри Сейнт, по пятнадцать лет жизни. Полтора десятка! Это, к слову, пять евангелий! А вот Авлу все досталось за так - мама любила его потому, что тот ее сын. Безусловно. А он всю любовь спустил в унитаз. Причем в прямом смысле, ха-хах! Еще и слово какое подобрал - форшмак. Малека до костей пробрало.       «Господи, скорей бы этот цирк закончился» - профессор Синнер и сам пожалел, что затеял это. И какова причина! - преподать урок одной маленькой и наглой студентке. Он бы с гораздо большим удовольствием посмотрел на то, какие она задаст вопросы, а потом бы попросил порассуждать о чем-нибудь в эксплозивной домашней работе. Или предложил взглянуть на МРТ Авла - может, ее бы что и заинтересовало. Взрослый мужик, а повел себя - как капризный тинейджер! К чему взялся с ней пререкаться? Разве он имел на это право? Твердит Сейнт, что та глупая, что ей бы избавиться от ненужных конструктов в виде долга и морали. А сам-то? А сам сидит здесь - напротив, наверное, своего идеала. Вот кто идеал человека по Малеку! Вот уж кто не скован рамками приличия и условностей! Перекрутил родную мать в мясорубке и спустил в канализационные трубы. И кому Малек пиздит? Да и зачем? В чем-то ведь Одри права - не просто так люди ведь эту пресловутую мораль придумали! Так проще жить. Этого то Авл и не учел в своей концепции смысла. Для него смысл жизни - сделать жизнь проще. Он и делал. Не оплачивать матери дом престарелых, не платить проститутке за секс, устранить надоедливого соседа. И куда его это привело? К полной зависимости. Авл зависел от Малека, Малек рисковал поимкой зависимости от кокаина. А они друг друга стоят!       Напиться бы - и Малек приходит в растерянность. Ему отчего-то совершенно не хочется пить одному - опостылело. А он даже не знает, кого позвать. Нет, знакомцев, согласных мило поболтать за стаканчиком-другим виски достает. Но с кем из них Малеку выпить будет приятно?       Он бы подождал до четверга и выпил с Одри - да только сам ее отпустил. Остается надеяться, что его дара к убеждению достанет, чтобы выклянчить у Бейзермана для Одри автомат. В конце концов, работу по Фоме она проделала - ого-го… Разве это не стоит автомата? Тогда можно будет в субботу встречаться в лаборатории. Кроме того, в области ее гранта кое-что намечается - какие-никакие подвижки с группами для исследований.       Но до субботы еще предстояло дожить.       Иметь в должниках профессора Донован - роскошь, для многих непозволительная. Профессор не переносила зависеть в чем-то от людей и, напротив, любила, когда те зависели от нее. А еще - если угодить в должники таки случалось - очень быстро платила по счетам. А потому, когда на в ответ на лаконичное «замена не потребуется» Малек получил «потребуется - мне. Подмените меня в четверг? В долгу не останусь», он тут же перезвонил - чтобы уточнить детали.       Синнер и Донован во многом похожи. Разве что у первого - чуть меньше амбиций и чуть больше обаяния и навыков общения с людьми. Конечно, глупых университетских мероприятий из этой парочки не любил никто, но что для Малека - всего лишь сносная неприятность, для Донован - настоящая катастрофа. Улыбаться и приветливо здороваться с теми, кого считала дармоедами, она не умела - сразу выходила из себя. Потому-то администрация ее недолюбливала, а, следовательно, еще чаще вписывала бедолагу Донован туда, где числиться не хотел никто. Замкнутый круг. Профессор пыталась и спорить, и даже старательно посещать мероприятия - итог один: скандал. А потому в какой-то момент она просто смирилась и просила об одолжениях коллег. И подпись Донован Малек подделывал уже так искусно, что выходило даже лучше, чем у нее самой. Донован благодарной быть умела, хоть и не любила. Понимала: с такими, как Синнер лучше дружить, чем враждовать.       А потому на замену в четверг Малек согласился легко - все равно заняться нечем, Сейнт ведь будет на своем картинном аукционе. А он… серъезно? Кто догадался отправить Донован в жюри конкурса талантов? Малек даже усмехнулся: очень уж походило на почерк Микаэля.       Так или иначе, надеть очки без диоптрий и представиться доктором Донован ему труда не составит. Хоть в прослушивании фальшивящих студентов, фокусников-самоучек и «гениальных» актеров со сценами из Кентерберийских рассказов и мало приятного. Господи, дай ему дожить до субботы!       Курс «гештальттерапии» Малек так и не закрыл - на что ему «вода, разбавленная водой». Хотя на первую лекцию прилежно пришел (он вообще студентом был о-очень прилежным), но из аудитории вылетел пулей - прямиком после слов «постановка разумной цели - восемьдесят процентов успеха».       А теперь вот жалел - может, стоило остаться? Сидел в зале «творческого четверга» (у организаторов явно ‘порядок’ с фантазией) и жалел: умение ставить «разумные цели» ему бы о-ой как пригодилось. Дожить до субботы - цель вот слишком амбициозная. Ему бы протянуть хоть до конца сегодняшнего дня! Конкурс длился невероятно долго: участников - пропасть, а организаторы даже не додумались ввести ограничение по времени, приходящемуся на один номер. Когда на сцену вышел комик, открывший свое «выступление» словами: «умирает старый еврей…» Малек понял: он счастливчик, если дотянет до вечера. А решил, что начал бредить, когда усмехнулся с шутки «До связи. Но не половой».       Славу богу от «профессора Донован» не требовалось ничего, кроме как приклеить пятую точку к стулу. Хотя нет - председатель жюри, поняв, к чему дело клонится, попросил еще заполнить ведомости чем-то все-таки отличным от нулей. Это уже сложней, но лицемерить Малеку не впервой. Он вообще в этом, как оказалось, преуспевает сильно.       «Вот взять ту же Сейнт» - обвинил девчонку в том, что та переходит границы. А сам-то?       • Мелочно ей отомстил, не позволив побывать на «перформансе».       • Так и не обсудил с ней ее «домашку» как следует - боялся. Да, да, да, черт возьми! Он узнал там себя! И себе самому в этом боится признаться! Да, вот такой вот он гениальный и всесторонне проработанный профессор Синнер!       • А еще - не извинился перед девчонкой за то, как перевел стрелки, стоило ей уличить его в употреблении кокаина. Надо бы извиниться за то, что нагрубил ей и в последнюю их встречу. И хорошо бы признать ее правоту. Сто тысяч раз Сейнт права: он и впрямь не может спать по ночам, он и впрямь все никак не убежит от своего прошлого.       • Кроме того - в глубине души он боится, что Одри выиграет дурацкий конкурс «авто»портретов. Выиграет и… по окончании семестра повода видеться у них больше не будет - она ведь и научрука сменить может. Администрация вполне пойдет навстречу - все же Синнера ей «всучили» после смерти Баффета. Ну не случилось, не срослось - поработали семестр, поняли: друг другу не подходят, бывает. Конечно, всегда можно было изгалиться: вспомнить, что профессор Синнер еще и замдекана по воспитательной работе, надавить, где надо. Но это ведь другое. Одно дело - согласиться помочь бедной и несчастной девочке, совсем другое - намеренно ее валить. Хотелось, чтобы Одри приходила за помощью сама. Только вот ей эта помощь не-нуж-на. - А теперь команда номер шесть, - у ведущего уже голос охрип объявлять. Ладно, что ж, посмотрит и на команду номер шесть. Может, даже выйдет забавно - учитывая, что команд под номером еще не было. Или «номер шесть» - это название? Как палата что ли? Нет, если это очередные актеры с каким-нибудь Чеховым - он поднимется на сцену сам и весьма натуралистично отыграет Володю. Хоть бы не актеры!       «Команда номер шесть» актерами не оказалась. Зато оказалась старыми знакомыми. Видно, до последнего репетировали - это заметно по небольшой заминке в начале. Репетировали до последнего и не заметили, как настало время выступать - прибежали в зал и сразу на сцену. Бедолаги, судя по всему, даже не успели перед выходом окинуть глазами аудиторию. По крайней мере, зардевшееся и немедленно вперившееся в пол личико Рут говорило именно об этом. Касс, должно быть, удивился - но не шибко. Ну подумаешь, преподаватель в жюри университетского конкурса - обычное дело. А что преподаватель знакомый - приятное совпадение. А вот Рафаил эмоций никаких не выказал - в своей привычной манере, спокойно и тихо уселся на притараненный стог, позволил Фел практически запихнуть ему в рот колосок и несколько раз сыграл струны, проверяя звучание.       Возможно, участие в «творческом четверге» затевалось для Рафаила, в конце концов, он здесь мальчик с факультета искусств. Но что-то Малеку подсказывало: Рафаил не из тех, кто меряется талантами. Его б воля - он бы заперся с кадаврами и холстами, дневал и ночевал в морге. Конечно, оставалось еще много переменных - например, выступление мог навязать какой-то преподаватель - не только Рафаилу, любому из ребят. А остальные - они же все такая милая и сплоченная команда! - не оставили друга в беде. Но шестое чувство - «профессорская чуйка» - буквально кричало: гвоздь программы сейчас копошиться на заднем фоне и едва не пришиб Давида вилами. Она-то хоть знает, с какой стороны их брать? И опять эта вездесущая блядская Сейнт! Будто в мыслях ее недостаточно! Это какая-то насмешка судьбы! Что она тут забыла? Разве не должна готовиться к аукциону - тот, кажется, через часа полтора или около того. Впрочем, если у ее творческой стипендии балльная система (что со стипендиями бывает нередко) - все становится ясным и даже предсказуемым. Участвует - хоть бы и в качестве массовки - лишь бы набрать баллов и увеличить шансы. Разумно. А Сейнт, верно, хороший человек. Столько товарищей поддержать набежало!       Рафаил начал мотив, Рут - подхватила. Парень с факультета искусств, не смотря на то, что рисует - вполне вероятно и музыкальное образование имеет. Не удивительно, что выходит неплохо, хоть и непрофессионально. У автора автопортрета для Одри определенно абсолютный слух. И у Рут получается - кажется, в своей «церкви» она пела в хоре.       Едва различимо улыбнулся Давид - и сразу покосился на Одри. Заметил, кто вдруг оказался в кресле профессора Донован? И боится - не заметит ли Одри - наверняка волноваться начнет. Одно дело - выступать перед тем, кто периодически приходит в твой виварий просить лабораторных животных, потому что его вдруг все разом «закончились». Или перед преподом - хоть и весьма своенравным - но все же просто преподом, лектором одних из многих курсов. Еще вариант - перед кем-то, кто застал тебя в весьма неприглядной ситуации, но по «доброте душевной» помог из нее выбраться. Еще и пропуск оформил. От того ничего, кроме хорошого отношения, не ждешь. Выступать перед бывшим…как вообще назвать человека, который оплачивал твои ресторанные чеки? - конечно, сложнее. Потому-то Рут и делает вид, что впервые в жизни носки собственных туфель увидела - эво как интересно! Но у Рут роль хоть и важная для общей композиции - ошибиться все же позволяет. Да и сама рыжулечка за свою жизнь навыступалась перед душепопечителями. Интересно, а им она рассказывала все свои грехи? А потом своим сладким голосочком пела осанну? Какая нехорошая! Рут определенно приходится нелегко - и Давид, и Касс это заметили. Выступать перед научруком (с которым - не будь этого выступления - скорее всего прямо сейчас бы ебалась) - занятие тоже непростое. И если Рут могла собрать себя, то Одри непременно бы выкинула фортель-другой. С ее-то неуклюжестью! Поскользнулась, забыла, в какую сторону катить покрышку - что-нибудь в этом роде. Давид явно собирался сделать все от себя зависящее, чтобы до конца выступления «Ведьмочка» о замене в составе жюри не узнала. Благо они актеры заднего плана - не нужно смотреть в зал. Даже не так - противопоказано, не ломать же четвертую стену.       Наверняка что-то подобное он ей и шепнул, делая вид, что помогает лирической жене управляться с вилами. Вот и интро закончилось… - My name I don’t remember, though, I hail from Ohio…       Так у них альтернативное кантри, ну какая прелесть! Касс - так типичный реднек! Господи, это настоящий цирк! За такóе одолжение Донован до конца жизни не расплатиться!» - мысли Малека перемежались со строчками песни. - I had a wife and children, good tires on my car…       «А Сейнт в своем репертуаре - неудачно пнула покрышку и больно ударила ногу. Спортсменка! Господи, до чего человека могут довести «шутники» с анекдотами категории Б? Теперь забавной кажется даже мордашка Одри, надувшейся на оказавшую сопротивление покрышку.» - What took me from my home and put me in the earth,                               was the mouth of a deep, dark hole I found behind my barn.       «Да уж… Следующей научной работой стоит выбрать влияние второсортных комиков на деградацию нервной ткани. Малек, блять, серъезно? Тебе тридцать с гаком! Самое время смеяться со слов «глубокая дырка»…» - We’d been filling it with garbage as long as you could count:                         Kitchen scraps and dead cows, tractors broken down…       «Ну и где эта чертова ручка? Упала что ли?!», - и Малек тут же озаботил себя поисками - хотел сразу же накинуть дополнительные баллы - за исполнение. Любой, кто заглядывал на лечфак хотя бы пару-тройку раз, с ожившей репродукцией Веласкеса ознакомлен практически наверняка. Разумеется, инкарнированы были не «менины» (и даже не карлики с габсбургами): местный уборщик то и дело набирался по самые гланды и начинал исполнять. Иначе говоря, претворять искусство в жизнь. Настоящий «триумф Вакха» одного актера. Но работу выполнял исправно и в лучшем качестве, потому на пьянки руководство глаза закрывало. Ну а чего увольнять? Убирать - убирает, поломоечную машину водит превосходно даже после ноль пять водки, да и сам по себе мужик неплохой. Неплохой. Вот ребятам, видно, и удалось разжалобить мужика - одолжить махину на десяток-другой минут. И теперь вдоль сцены, видимо, репрезентуя что-то около поломанного трактора, катилась огромная махина, а Одри и Давид старательно делали вид, что толкают ее сами.       Ну ничего себе, озаботились! По сравнению с карточным фокусником, который даже игральные карты достать не удосужился и использовал uno - высший класс. И пусть представляют ее личности одиозные («себе не пизди хотя бы, Синнер! Личность! - 'одиозная' тут только одна»), все же подготовлена сценка была по высшему разряду, и в столбце «зрелищность» непременно заслуживала высшего балла. - But never did I hear one thing hit the ground,                         And slowly I came to fear that it was a Bottomless Hole.       Песню Малек слышал впервые, но удивляться нарративу не приходилось. Типичная для америки легенда: европейцы вон верят в русалок, японцы - в дух туалетов, а американцы - во внезапно открывшийся портал в ад. В огромную, походящую на заброшенную угольную шахту яму без дна, в чьих окрестностях происходит всякое. Что за «всякое»? Ну, например, около дыры можно увидать мертвеца - вполне себе живого. Неподалеку снуют НЛО, военные скапливаются. Еще бы, а как им не скапливаться?! По одной из версий - они сами яму-то и прорыли, чтоб Австралию незаметно так ра-аз, - и пятьдесят первым штатом. В общем, не шибко новая страшилка для легализовавших аборты (а вслед - эвтаназию, однополые браки и траву) Вашингтонцев. Как тут не открыться вратам в геенну огненную, прости Господи!       «Выбор, конечно, забавный. Интересно, и кому из этой шайки-лейки пришло в голову взять именно эту песню? Неужели не нашлось ничего более подходящего?» - I went out behind the barn and stared down in that hole                               Late into the evening my mind would not let go.              Рассуждения эти происходили несколько непрямо: представить (как любят делать это психиатры) их в качестве диалога Сверх-Я и Я вышло бы вряд ли. Скорее они присутствовали легкой поволокой: чем-то невысказанным, идеальным. И пусть песня не бойкая, две строчки - все еще две строчки. Едва ли их времени могло хватить, чтобы обернуть в слова хотя бы десятую часть передуманного Малеком. Но много ли надо «мыслеформам»? С какой скоростью распространяется нервный импульс? 540 км/ч? Даже самый мощный гиперкар с полуторатысячами лошадок под капотом до такого не дотягивает.       Все это к чему: чего-то конкретного Малек подумать не успел. Скорей, думал обо всем сразу:       Соглашался с «лирическим героем»: неудивительно, что разум не способен осознать что-то бесконечное. Кажется, на втором курсе будущий профессор Синнер даже делал на эту тему курсовую. Что-то про психиатрические аспекты антиномий чистого разума. Ну и срань! Хотя с тех пор мало что поменялось - теперь вот, выходит, он заставил заниматься подобным Сейнт. И чего ожидал? Наверное, чего-то, что когда-то выдал сам: что-то около вывода, мол, разум - побочный продукт эволюции. Ошибка на ошибке ошибкой погоняет. А Сейнт взяла и накатала эссе про то, что бывает с мальчиками, не способными отпустить свое прошлое.       Не способными отпустить свое прошлое… Какова аллегория! Люди все смотрят в эту бездонную пропасть - вглядываются. Пытаются что-то с ней сделать: завалить мусором, измерить глубину, хоть что-то рассмотреть в особенно густой темноте. Тратят время, силы - жизнь тратят. У главного героя песни, кажется, помимо весьма солидной фермы в Огайо, еще ведь жена, дети. Сказки ребятишкам на ночь, пустые разговоры о всяких глупостях после секса с супругой, да мало ли чем может себя занять поздно вечером фермер? А он пялится в дырку - а время все идет, растут дети, стареет жена, спиваются друзья… - So I got out my ropes and a rusty clawfoot tub                   And I rigged myself a chariot to right down in that hole.       Зрелище то еще! В его угловой заставленной антиквариатом квартирке, кстати, тоже такая ванна есть. Точнее «латрина» - в аукционном паспорте эту лохань обозвали «латриной». Стоила она денег бешеных, а сидеть в ней было, мягко говоря, неудобно. Малек главного героя понимал прекрасно - тоже с радостью бы спустил лоханку куда подальше, не художественная ее б ценность! Справедливости ради, орнамент на ножках Малека забавлял - ножки всего четыре, а скульптор (как вообще назвать того, кто занимается ножками ванн? Мебельщик? Гравировщик?) умудрился туда впихнуть целый сюжет - подглядывающий за Вирсавией Давид, подстрекающие еврейского царя на убийство демоны… Так интересно!       А глупая песня казалась все осмысленней: раритетная ванна из прошлого, та самая дырка… Может, и впрямь аллюзия? Мужик скормил этой яме прошлое, скармливает теперь и настоящее. - My wife, she did help me - she fed me down the ropes.       And then I sank away from the surface of this world             With the last rope pulled tight, I had not reached the end                   And in anger I swung there, down in the dark abyss.       Интересно в таком случае порассуждать, что делает жена. На сцене жену отыгрывала Одри, со всей своей в подобных вопросах непосредственностью сейчас тянущая на себя какую-то веревку - а Давид (уже не еврейский царь) умотал за кулисы. Будто бы за кулисами яма, он в нее и прыгнул. А Одри - здесь - держит веревку, время от времени разматывая еще понемногу. А еще у Одри задралась юбка - недостаточно сильно, все-таки, на ней не привычный костюм с едва прикрывающей задницу тряпкой, а реквизит. Но выглядит все равно забавно, и Малек почти уверен: как только девчонка увидит фото (а в зале суетились ребята из фотокружка), тут же раскраснеется. Хотя, казалось бы, после всех скандалов!       Но в сторону Одри! - что делает женá? Зачем ей подыгрывать своему муженьку - отправлять его в эту яму? Ее бесконечная дырка на заднем дворе явно не особенно занимает. Настолько любит своего мужа, что готова потакать любой, даже безумной прихоти? Да и любит ли? Какая ж это любовь - даже не попыталась объяснить, насколько идиотская затея спускаться в яму сидя в старой ванне. Не попыталась научить мужа смотреть на вещи под другим углом: его так беспокоила бесконечная дырка за сараем - но почему тогда не беспокоит бесконечный космос над головой? Почему ее благоверный не рвется тогда в космонавты? - So I got out my knife, I told my wife goodbye,       I cut loose from the ropes and fell on down that hole             And still I am there falling down in this evil pit,                   But until I hit the bottom, I won’t believe it’s bottomless.       «Не поверю в бездну, пока самолично не достигну дна»! Ха-хаа. Как забавно! Фразочка идиотская - напиши такую кто из его студентов, Малек бы подчеркнул ее красной ручкой и поставил жирный знак вопроса подле. Но теперь почему-то в ней виделось куда больше смысла. В этом же весь он - весь Малек! Упрямый там, где это совершенно не нужно. Не нужно никому: ни обществу, ни дорогим ему людям (если такие вообще есть), ни ему лично.       «Вот взять, к примеру, ту же Сейнт», - строчка в последнее время пробегала в мыслях так часто! Сейнт, Сейнт, Сейнт! Ну не спроста же это! - Да, с ее до подозрительности точно угодившим в самое яблочко эссе еще предстоит разобраться, и он разберется! Попытается хотя бы. Но почему так сложно признать: Одри во многом права. Права в том, что пора переставать прикрываться холодным рассудком. Права в том, что он излишне сконцентрирован на своем прошлом. А еще она права в том, что он не может спать по ночам, и чем дальше - тем хуже. Вот взять, к примеру, ту же Сейнт - и чего он к ней прицепился? Будто заняться нечем - терроризирует девчонку, что-то вечно выкидывает. Затеял вот всю эту эпопею с грантом - просто чтобы время от времени спать со спортсменкой. Чтобы доказать самому себе: нет, Малек, ты не всадил пятнадцать лет жизни впустую. Не трахал спортсменок тогда - так вот, трахаешь сейчас! Как это называется? Ошибка игрока? Малек уже слишком многое выбросил в эту яму, чтобы узнать глубину. Если она окажется бездонной - неужели, выходит, он выбросил весь свой скарб зря? И он продолжает, продолжает сливать на эту яму все, что зарабатывает. Лишь бы добраться до дна!       И так эта мысль уколола! Господи, да ему тридцать лет! Он неплохой ученый (вроде как), ведет успешные дела в суде. У него есть отель, внимание чуть не трахнувшей его в Вегасе студентки, занимательнейшая коллекция предметов искусств, уважение в обществе. И все это досталось, пускай не без везения, но и не просто так! Это сейчас его мучают кошмары и спать он не может физически - но ведь так было не всегда. Привычку к бессоннице он приобрел куда раньше - когда ебашил, чтобы заработать все, что имеет. Это сейчас он кокаин нюхает, чтобы проверять домашки - а раньше нюхал, чтобы разгребать аврал с документами в суд одновременно с раздачей указаний подчиненным отеля.       Господи, да ему тридцать лет, а ему стыдно признаться, насколько ему страшно, что собственная студентка получит стипендию и не будет ничего ему должна! Он до этого студентов в научное руководство почти не брал, а с теми, кого все-таки навязывали, не складывалось. Но с Одри вот вышло по-другому, хотя, признаться, ничего кроме хорошенького тела и милых глазок он не ожидал. Чисто из научных интересов пощупал ее мораль, и не заметил, как увлекся. Сначала было интересно, насколько сильно инцидент в «шипплейс» повлиял на девчонку.       Верит ли она в бога до сих пор?       Это было бы логично: так бы, на ее месте, поступил сам Малек. Так поступила Рут. Рут вот, после всего произошедшего верить стала куда неистовей. Та же самая ошибка игрока: ведь если она от веры откажется, если признает, что Бога нет - получается, все ее знакомые умерли зря? Умерла зря та девчонка, с которой они время от времени играли, мечтали о карамельном мороженом, которая прикладывала к собачьему укусу на ноге подорожник и пыталась успокоить ревущую Рут: мол, не переживай, не отругают тебя! Сейчас все вылечим! (А Рут и не отругали - ее повезли в больницу - накладывать швы. Но маленькая Одри судила по себе: отругали бы ее). Получается, зря таскали по допросам ее родителей. Зря на кухне плакал отец: так боялся, что мог потерять единственную дочь.       Другой разумной - в рамках того, чему Малека учили на парах - реакцией было бы, напротив, полное отрицание: и Малек бы прекрасно понял, обесцень Одри любой религиозный опыт. Малек бы прекрасно понял, будь бы Одри воинствующей атеисткой или избитой партаками и проколами сатанисткой.       Но Одри не сделала ни того, ни другого: она… А он до сих пор не знает, что она! Обосновалась где-то посередине, ну разве так может быть? И Малека это забавляет. Каждый раз Сейнт выдает что-то новое. К такому он не привык. Не привык, и очень боится потерять. Это Одри ему нужна, и не только, чтобы усадить на энцефалограф. Несмотря на то, что жизнь девчонки далека от его представлений об идеале, несмотря на то, что Одри - полная ему противоположность, в ней скрыта какая-то инфернальная способность. Наверное, ей и впрямь на роду написано стать психиатром. Ведь, несмотря на отсутствие каких-либо тому доказательств, Малеку отчего-то кажется, что она его понимает. Да та же песня!       Он настолько потерялся в размышлениях, что не заметил, как подошло к концу выступление уже следующего за командой номер шесть участника. А он ведь судья! Пришлось нарисовать в клетки какие-то баллы - от балды. Самые высокие за сегодня, к слову. Ведь Малек все-все-все проморгал - вдруг выступление и впрямь что надо? И все из-за одной дурацкой песни, опять подозрительно тесно связанной с Сейнт.       Сейнт, Сейнт, Сейнт! Пиздец, какой же он жалкий! Ему энный десяток, а он боится, что перестанет быть нужным какой-то чирлидерше! И, что наиболее отвратительно - не имеет смелости признаться в этом хотя бы и самому себе. Вцепился в нее, как в последнюю надежду разобраться со всем пиздецом - она же как-то разобралась. Может, посоветует, как лучше вычеркнуть из жизни болезненное прошлое?       «Пора взрослеть, Малек».       Слава Богу, «творческий четверг» подошел к концу - протокол от имени профессора Донован он сдал, а подведение итогов и награждение - дело администрации и председателя жюри. Пускай старый конгрессмен разбирается! А Малеку еще нужно кое-куда успеть.

***

      Профессор, конечно, подумывал пристать к Бейзерману и отпросить Одри с очередной философии: тем более, старикашка даже радовался, когда скандальную студентку уводили. Малеку было, что ей показать: пришла лицензия на хорошенькое ПО для компьютерных методов исследования, и теперь ебаться с просчетом импульсов не придется. Программа сама выдавала красочные картинки мозга в разрезе - с областями активности, подкрашенными в разные цвета. А еще хорошо бы заставить ее вскрыть парку-тройку грызунов: скоро подводить итог по умеющим считать крыскам. Заодно бы рассказал, к каким выводам пришел.       Но все это было лишь в каких-то отдаленных планах: опять не спалось, до родного шестьсот шестьдесят шестого он добрался едва живым, и очень сильно надеялся на банку растворимого якобса в выдвижном ящике. Скорее всего, для хоть какого-то эффекта пришлось бы съесть всю банку прямо насухую, но это частности. Все, о чем мог думать Малек сейчас - кофе.       И уж совершенно он никак не мог ожидать, что Одри придет к нему сама. Вернее, будет дожидаться у порога родного инфернального, подпирая собой стенку. А пара у Бейзермана, кажется, уже началась. Но отчитывать студентку за прогулы сил не было, и Малек просто кивнул, приоткрыв перед Сейнт дверь - пригласил войти. - Кофе? Не уверен, правда, что у меня есть чистые чашки.       Одри замотала головой. - Я поговорить. Помните, Вы мне предлагали поучаствовать в совместной статье? Исследовать мозг религиозных фанатиков и сексуальных убийц, практикующих … ну…. людоедство. - Это каннибализм что ли? - Малек вспомнил Авла, в красках описывающего форшмак из матери. Ме-ерзость. Честно говоря, тогда он слова подобрал весьма остро: хотел понаблюдать за реакцией особенно впечатлительной Сейнт. Нет, исследование и правда могло бы получиться неплохим - но определенно стоило расширить диапазон. А формулировка Сейнт ему понравилась. Стоило остановиться на примерно одинаковых в своей антиобщественности практиках, но производимых с разными целями: будто то психическое расстройство, сексуальное удовлетворение или религия. Не обязательно (кроме того, даже вредно) зацикливаться на каннибализме. Подойдет любое «malum in se». Но, когда он предлагал тему Сейнт, тема, в общем-то, была второстепенна. На согласие Одри он неособенно и надеялся: просто ходил посмотреть на широко распахнутые в удивлении наивные глаза. Ну ничего себе она упомнила! Это когда ж было! Конечно, кое-какая группка на примете у него была… Да и после улаживания накладок с Авлом в тюрьме он почти свой - пока бегал, подписывая в срочном формате сотни бумажек - с кем только не успел познакомиться лично! И с тюремщиками, и с заключенными. А среди последних каннибалов-убийц ооой как много! (Хотя, и среди первых встречаются). - Угу. Предложение еще актуально? - Одри очень хотелось завести очередную телегу про «знаю, что пользы особенно не доставлю, но обещаю помыть в лаборатории пол и заваривать кофе - чтобы профессор не отвлекался от дел», но она промолчала. Выучила: Синнер такого не любит. Да и унижаться перед Малеком не особенно хотелось. Да, она себе тысячу раз уже говорила «он не хотел задеть, обвинил в переходе границ потому, что проецирует себя на меня», но детская обида все еще оставалась. Представил все в таком свете, будто она сумасшедшая сталкерша, не дающая прохода собственному профессору! При том, что кашу сам же и заварил! - Ну ничего себе, какие новости… Скажу честно - наметки кое-какие у меня есть, но ничего толкового пока не сформулировано. Тематику надо расширить, методы отбора подобрать. Но в целом - разумеется. Неплохое дополнение к исследованию по теме гранта выйдет. А что? Таки надумала сказать мне «да», Сейнт? - Угу, профессор Синнер. Я говорю тебе «да».

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆*:.｡. .｡.:*

В комментарии к главе все опять не влезло, поэтому, снова начинаю писать здеся... Если кому интересны песни (я вот иногда микро-кринж ловлю, когда авторы составляют ПлЕйлИсТы к ГлавЕ, поэтому зассала писать в начале): Ребята пели кавер на 🎶The handsome Family - The Bottomless Hole🎶 (кстати, забавновое, потому што я всегда думала, что это песня о таких по характеру, как Малек - вижу цель не вижу препятствий, а по итогу как будто ужасно несчастных. А потом оказалось, что Малек буквально по лору РСА царь Ямы...) ТоНкАя ОтсылКа на Маньячеллу - 🎶Кровосток - Генетика.🎶 Еще хотела подчеркнуть, что стараюсь что-то фактчекать, конечно, но не уверена, что все понимаю прям-таки верно, потому шо ну академий мы не кончали, компетенций у меня нет(((. С другой стороны, это же вроде как фанфик, так что... Ну я к тому, что я стараюсь, чтобы походило плюс-минус на правду, и где могу - стараюсь оставлять ссылочки. Извините, если какие несостыковки - обязательно пишите. А еще у меня есть тенденция читать историю жеппой: в плане, я читаю, но почему-то очень всрато ее понимаю, по-своему. Вот тот же Малек/Рут, некоторые в начале покринжевали, некоторые сразу сказали, что ничего не было. Я вот хз прям прочла все так, будто они ебались 100%. Теперь это мой хэдканон.......