Долги прошлого и нить любви

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Хенджин чертил на коже Феликса узоры. Эти легкие касания рождали волны приятного тока. Цветы, скрытые под кожей, жадно выходили на поверхность и тянулись вслед за прикосновениями пальцев, перетекая живой пульсирующей татуировкой. Пионы, испитые Феликсом, любили Хенджина. Будто чуяли, кто именно создал их вечный симбиоз. Сам Феликс, став альвом, чувствовать любви не мог. Но каждая новая жизнь, принесенная в дар его вечности, становилась новой нитью, упрочняющей их с Хенджином невидимую связь.       Феликс принимал нежные ласки и лениво следил за мимикой змея из-под опущенных ресниц. За сотни лет выражение знакомого лица стало для Феликса почти нечитаемым. Хенджин научился держать маску так хорошо, что порой забывал снимать ее даже перед тем, кому подарил вторую жизнь, свою душу и сердце. Самому же Феликсу было плевать на наличие маски. Хотя в прежние времена, когда наг еще был юным и живым, играть с ним было интереснее. Но даже тогда Феликс понимал, как хрупко сердце змея. Осторожничал, изображал жар ответной любви, берег. Так долго, как только мог. Но все же со временем тайна их связи стала очевидна.       Хенджин понял, какую ошибку совершил. Но даже тогда не отступился. Подарил Феликсу его новый дом прямо посреди змеиной долины. Помогал ему находить новые прекрасные пионы для его сада. Делал все, чтобы Феликс жил, а источник его силы цвел и был счастлив. Ну, настолько, насколько могут быть счастливы бездушные фейри. В ответ Феликс дарил свое тело, свои ласки и свое время. Он был благодарен Хенджину и принимал его чувства, пусть и не мог любить в ответ так, как змею бы хотелось.       А когда жизнь Хенджина начала клониться к закату, Феликс нашел способ с ним разделить энергию своих пионов.       Нет, неверным было бы думать, что Феликс боялся потерять Хенджина. Просто он знал, что сам угаснет вслед за ним. Так уж крепко связала их магия змеиной жертвы. Шли столетия. И чем больше сил отдавал Феликс Хенджину, тем меньше в том становилось нага и тем больше — фейри. В конце концов пионовый альв Феликс обрел своего вечного спутника — альва змеиного. Такого же бесчувственного и прекрасного. Во всяком случае, внешне. Феликсу нравилось думать, что это не игра. Это означало бы, что его неспособность дарить взаимное чувство больше не причиняет Хенджину боли.       Пальцы на коже сменил трепещущий язык. Такой же сухой и горячий, как столетия назад. Кожа, цветущая пульсирующими узорами, мелко задрожала под осторожными прикосновениями. Пион в глазнице жадно выпустил побеги. Тихий низкий стон сорвался с губ. Феликс всегда был слаб перед этими особенными змеиными ласками.       — Я хочу спросить кое о чем, — прошипел-прошептал Хенджин.       Феликса всегда вело от этой сладкой едва заметной шепелявости — отголоска прошлой змеиной жизни любовника.       — Разве тебе нужны какие-то разрешения? — удивился он вслух.       Хотя в душе уже зарождалось предвкушение. Долгие века вместе наложили свой отпечаток — им редко бывало любопытно узнать что-то друг о друге. Порой становилось так скучно, однообразно и тоскливо, что кто-то из них покидал общий дом, скрытый на перекрестке реальностей. Но надолго они расстаться не могли. Силы чешуи нага и живых душ пиона связали их крепким узлом. Потому любой вопрос, который Хенджин хотел задать Феликсу, становился сокровенным подарком.       — Не нужны, — подтвердил мысли Феликса змеиный альв.       Поцеловал сердцевинку очередного цветка, раскрывшего лепестки ему навстречу из-под холодной кожи Феликса. А затем наконец обрадовал своей просьбой:       — Расскажи мне о мальчишках, которых ты отпустил вчера.       Всю томную расслабленность вмиг будто смыло волной нетерпения. Феликс радостно подскочил с шелка постели цвета любимых пионов. Аромат цветов стал ярче, как всякий раз, когда что-то захватывало азартом его холодную суть.       — Знаешь, я много веков не был готов поведать тебе эту историю. Но теперь, когда ярмо долга больше не давит на горло, сам мечтаю рассказать.       Маска холода на миг будто подернулась дымкой на прекрасном лице Хенджина. В глазах его мелькнули искры непонятной надежды. Язык нервно затрепетал. Как в прошлом, когда это непроизвольное движение всегда выдавало волнение нага.       — Ты знал кого-то из них в прошлой жизни? — спросил он тихо.       — Да, — ответил Феликс с широкой улыбкой, полной предвкушения.       — До нашей встречи? — голос Хенджина прозвучал еще тише, будто эти вопросы по капле отбирали его силы.       И было несложно догадаться о причинах. В прошлом змей сотни тысяч раз пытался узнать хоть что-то о жизни сильфов, которую вел Феликс до преображения. И всегда терпел неудачу. Переродившись, Феликс просто вычеркнул все воспоминания о прежней жизни, начав с чистого листа. Он знал, что истинный чистый свет больше никогда не будет доступен ему. А потому и не хотел о нем думать. Но теперь...       Теперь настало время приоткрыть для Хенджина завесу прошлого...       — Так ты готов услышать историю о глупом наивном сильфе и смелом лисе? — лукаво сощурил свой человечий глаз Феликс.       И почувствовал, как пион, наоборот, взбудораженный бушующим в их крови азартом, распустил лепестки сильнее. Их симбиоз за сотни лет так и не сроднил до конца их сознания. Феликс ощущал силу пиона, как собственную. Но в то же время его воля порой довлела сильнее, заставляя принимать решения вразрез с собственными.       Хенджин лишь кивнул, завороженно глядя на Феликса. Его взгляд был таким живым, словно змеиный альв отбросил старую кожу и снова обратился в юного наивного нага. Феликсу нравилось купаться в этом внимании. Чистом, незамутненном и таком редком в последние сотни лет.       Каждый осколок чувств горчил на языке так же ярко, будто это было вчера. Феликс и сам удивлялся тому, как он при всей своей нынешней бесчувственности мог настолько ясно помнить прошлые эмоции.       Он откинулся на подушки, устремив взгляд в никуда, вглубь прошлого, выуживая самые тайные воспоминания на поверхность. И начал свой рассказ...

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Рассвет разгорался на горизонте. Звал в полет. Ласково гладил золото веснушек на щеках. Обещал, что все будет хорошо, как прежде. Просил расправить крылья и взмыть ввысь, позабыв всю боль и страдания...       Боль догорала в теле. Мешалась в вязкую муть с апатией и безысходностью. Горчила в гортани — ни сглотнуть, ни выплюнуть. Сотрясала плечи мелкой дрожью. Жевала разум голодными наскоками. Крошила душу. Шептала сдаться. Убеждала, что совсем еще чуть-чуть, и он сможет отдохнуть. Оставалось только умереть на потеху толпе...       Феликс не мог смотреть в небо. Не желал больше слышать его зова. Его тело трепетало от ужаса в тщетных попытках расправить больше несуществующие крылья. И даже слепой глаз не причинял такой боли, как их отсутствие...       День, когда он, играясь с ветрами, спустился слишком низко, стал для него роковым.       Феликс был юн по меркам народа сильфов. Его сотканное из эфира, света и воздуха сознание едва ли насчитывало сотню лет, а физической оболочке было и того меньше. Феликс не знал, что такое злоба, боль, обман и предательство. Он играл с ветрами, пил влагу облаков и радовался солнечным лучам. Феликс даже не был Феликсом в те далекие времена, а истинное имя уже успело стереться из памяти за сотни лет новой жизни.       Его юная душа, полная любопытства, толкнула на безумство, заставляя спуститься к кронам густых ив у самой кромки воды. Там Феликс впервые увидел существо, сыгравшее важную роль в его дальнейшей судьбе. Это был дикий лис. Он, лениво вытянув лапы, грел свою рыжую шубку на солнце. В закатных лучах густая шерсть зверя отливала алым. Выглядело безумно красиво. Феликс любил все красивое.       Завороженный картиной, он сам не заметил, как его ноги впервые коснулись поверхности земли. Зато остро ощутил, как схлопнулась магическая ловушка, раня нежные крылья и впервые даря ощущение боли.       Из горла вырвался вскрик. Напуганный лис стремглав кинулся прочь. А Феликс остался один. Напуганный, растерянный, раненый и не способный разорвать пут, сковавших тело. Его магия оказалась бесполезна перед лицом опасности. Феликс был рожден дарить жизнь, покой, радость и исцеление. И прежде ему казалось, что он был почти всесилен. Как же сильно он ошибался.       Люди, нашедшие его поутру озябшим, раненым и беспомощным, ликовали. В их душах Феликс читал восхищение и восторг. Но были те какими-то неправильными. Непривычными Феликсу. Как он узнал гораздо позже, эти чувства были злым ликованием охотников, поймавших ценную добычу.       В ту пору в человеческих царствах бытовали суеверия. Всякое существо иного рода считалось опасным. А потому на них велась охота.       Царь же страны, в которой очутился плененный Феликс, был особенно безумен в своих суевериях. Он обещал охотникам баснословные суммы за поимку редких существ. А после, заполучив их, долго мучал несчастных, прежде чем отправить на казнь.       Эта участь постигла и Феликса. Ни о каких сильфах и их роли в поддержании природного баланса жители человеческих царств не слышали. Пытки длились и длились. Феликс щедро делился со своими мучителями тайнами мироздания, наивно полагая, что это подарит ему свободу. Но муки не прекращались, а все слова Феликса были лишь пустым звуком для его палачей.       На пятую ночь в сырых стенах подвальных темниц он начал терять рассудок. Тогда же к нему пришел юноша.       В янтаре его глаз, рыжем пламени волос и яркой магической сути Феликс безошибочно узнал лиса, которого повстречал в день своего пленения.       Лиса звали Ян Чонин. Он поведал о том, что является нареченным старшего сына правителя. Лис слезно молил сберечь его тайну. Ведь даже нить истинной любви, связавшая Чонина с юным царевичем, не спасла бы его от погибели, если бы всплыло, что он вовсе не человек. Хрупкая душа Феликса была ранена и надломлена мучениями. Сердце его тосковало по небу и разрывалось от отчаяния. Но чистота и свет все еще были при нем. А потому он никогда не смог бы причинить вред двум влюбленным сердцам, о чем и охотно поведал лису.       — Я вытащу тебя отсюда, сильф, верь мне. Я ни за что не позволю тебе тут погибнуть, — пообещал на прощание лис.       И ушел.       Но оставил после себя жестокий дар, сделавший страдания Феликса еще горше — надежду.       Эту надежду снимали с него слоями вместе с кожей. Сдирали лоскутами, вымывали с кровью, соскребали с костей. Медленно и мучительно. День за днём. Каждый раз лишая чего-то нового. Он продолжал верить, пока палачи ломали его пальцы и вырывали ногти, заставляя признаться в бедствиях, которые Феликс якобы насылал на человеческие поселения. За темные ночи в сырой камере тело восстанавливалось, даря палачам новый шанс его растерзать. В те ночи Феликс грезил о небе и задыхался в холодных каменных стенах. Эта мука была даже страшнее, чем все прежние издевательства. Но он все еще пытался верить в чудесное спасение.       Его крылья ломали так же часто, как вырывали зубы и ногти. Но регенерация делала свое дело, восстанавливая даже их хрупкую магическую суть. А потом палачи решили, что этого мало. Им стало интересно, отрастут ли крылья Феликса так же легко, как за ночь срастались кости.       Когда острое лезвие топора отсекло суть сильфа от тела Феликса, он сразу ничего не понял. Мир просто вдруг выцвел, став серым и безликим. Из сердца куда-то утекло неясное тепло, все это время поддерживавшее разум Феликса на плаву. Прежде не знавший бед и отчаяния, он испил горькую чашу сполна за какие-то считанные недели. Срок эфемерный для долгой жизни поднебесного духа. Но все это меркло по сравнению с лишением крыльев. Боль пришла не сразу, будто откуда-то издалека накатила волной, превращаясь по дороге в разрушительное цунами. Феликс закричал. Разрывая связки и рассыпаясь внутренне на ржавые кривые осколки себя прежнего. Он кричал не от этой сокрушающей боли. А от потери. И если прежде он боялся потерять лишь надежду, то в этот миг сходил с ума, теряя самого себя.       Его бросили в камеру бесполезной грудой мяса и костей. Как всегда. Даже не заметив глобальной перемены, что произошла в теле Феликса. Они превратили создание небес в искалеченное подобие живого существа. А на утро обнаружили молчаливым, бледным, спокойным до странной безмятежности, но все ещё лишенным прекрасных переливающихся крыльев.       С этого момента Феликс перестал реагировать на пытки. В нем не осталось никакой воли к жизни. Боль потери ела заживо нутро, сжигая остатки магии в жилах. Он просто терпеливо ждал ее окончания. Даже когда его лишили глаза, чтобы убедиться, что магия регенерации покинула его тело вместе с крыльями, он не издал ни звука.       Признаний мучители от Феликса больше и не услышали. Так что казнить пришлось за выдуманные грехи.       Феликсу было все равно. Он был рад какой-то незнакомой больной радостью тому, что конец был близок. Но снова ошибался.       Тогда появился он.       Лишь гораздо позже Феликс, получив новую жизнь и новое «я», узнал полную картину произошедшего.       Но в момент, когда рассвет отдал последнюю дань розового огня небесам и явил миру солнце, толпа заволновалась, как море в прилив. Прежде горевшие лишь жаждой расправы, лица людей пошли рябью удивления, досады, шока, узнавания, гнева, любопытства. Так много новых эмоций, прежде незнакомых наивному Феликсу, а теперь и не видимых его лишенным магии внутренним зрением. Лишь лица людей могли теперь открыть завесу тайны их душ для него.       Толпа расступалась, образуя коридор. А в нем, в этом тоннеле из безликих тел, навстречу Феликсу летела его надежда. Раскрывшая свою тайную ипостась. Горящая огнем магии. Сверкающая гневом золотистых глаз, выпустившая когти истинной сути, рвущая рыжими хвостами воздух в клочья. Прекрасная, праведная и целеустремленная надежда на спасение. Только вот уже безнадежно опоздавшая.       Лисьи пушистые уши Чонина стояли торчком, выглядывая из растрёпанных волн ярко-рыжих волос и выдавая крайнюю степень сосредоточенности. Он летел к Феликсу, явно полный решимости исполнить свое обещание. Лишь на долю секунды в душе Феликса вспыхнуло удивление. Лис позволил себе полуоборот перед лицом сотен людей, пришедших на кровавое представление. Хотя слезно просил уберечь его тайну. Удивление вспыхнуло и тотчас погасло. Ничто не могло долго удержаться в растерзанной горем душе.       Феликс знал, что Чонин хочет его спасти. Знал, но хотел думать, что ошибся. Он больше не ждал спасения.       Дальнейшие события множество раз Феликс прокручивал в голове за свою долгую жизнь.       Успел просмаковать каждую деталь, разглядеть каждый пазл. Но так и не сумел понять произошедшее своим опустевшим сердцем.       Что заставило прекрасного, сильного смелого Лиса ринуться на помощь к чужаку, раскрывая себя и подвергаясь риску? Хотел бы Феликс у него спросить. Но нынешний Чонин не смог бы ему ответить.       Чонин подлетел к нему на расстояние не больше тридцати шагов. Его магию Феликс не видел своим ослепшим от бессилия глазом, но ощущал каким-то внутренним остаточным чутьем. Невидимая плеть прошлась по кандалам, сковывавшим руки и ноги Феликса. Легкость и свобода от истлевшего вмиг до ржавой трухи груза на запястьях показалась насмешкой. Даже свободный от оков, Феликс не мог расправить фантомные крылья, ноющие нескончаемой болью. Он все еще оставался пленен и слаб.       Он устало поднял взгляд единственного глаза к парящему лису. Тот улыбался дерзко и призывно, сверкая звериным янтарем глаз. Его богатые одежды развевались на невидимом ветру и искрили сиреневыми бликами магии. Прекрасные хвосты играли в салочки с потоками воздуха.       Зависть к чужой силе пронзила тело иглами. Боль от первого в жизни темного разрушительного чувства была почти такой же сильной, как боль от потери крыльев. Феликс почувствовал, как слезы заструились по щекам, обжигая солью незажившую пустую глазницу. Он еще не знал, что гнев, обида, зависть, ненависть и желание отомстить будут по капле разъедать его сотканную из света душу, отбирая и без того пустую жизнь.       Феликсу стало так обидно, что юный лис, полный сил, мог с легкостью освободить его. В то время, как сам Феликс оказался настолько никчёмным, что не нашел сил даже убежать.       А в следующий миг в груди Чонина расцвел багровым заревом цветок смерти. Копье пробило навылет широкую грудь, запачкав богатые одежды новым изысканным узором. Лисьи глаза распахнулись в неверии. С губ медленно, будто оплавленный воск свечи, стекла улыбка. Из груди вырвался яркий неоновый луч силы, покидающей умирающее тело. А само тело плавно опустилось в руки убийце.       Прекрасные черты лица юноши, который так вероломно ударил лиса в спину, искажала уродливая гримаса скорби. Он был не рад поражению лиса. Руки его ласково обняли обмякшие плечи умирающего. Губы ласково прижались к виску. Они упали вместе на песок, сплетаясь в объятиях. Тишина над площадью была мертвенной. Феликс не знал тогда, что же происходит. Но чувствовал, что это что-то непоправимое.       Так он впервые повстречал Сынмина. Человека, которому не был должен ничего, ведь тот, в отличие от лиса, жаждал казни Феликса не меньше всех присутствовавших зевак. Человека, которого Феликс задолжал самому лису.       Когда сердце в груди оборотня совершило последний удар, случилось сразу несколько вещей. Тело Чонина утратило звериные черты, оставляя лишь пустую человеческую оболочку. Это произошло потому, что магия лисьего духа покинула его. После алая нить, натянутая между запястьями убитого и убийцы, вспыхнула ярким огнем. Царевич, а это был именно он, вскрикнул от неожиданной боли. Нить разгорелась так ярко, что стала видима всем безо всякой магии. А затем истлела и опала, оставив яркий ожог на руке Сынмина. Волна же силы от разрыва нити пронеслась по площади, сбивая с ног зевак. Устремилась на помост, где стоял Феликс. И, сорвав его с места, будто пушинку, унесла прочь с площади.       Феликс, лишенный магии сильфов, барахтался в незнакомых вихрях воздушных потоков, задыхаясь и отчаянно пытаясь выбраться. Но все было тщетно. Странная волна силы, будто прощальный дар от погибшего лиса, несла его все дальше и дальше прочь. Пока наконец не стихла, оставив Феликса лежать без сил на берегу реки и ждать смерти.       Видно что-то успел нашептать в последний миг жизни хитрый лис. Иначе как ещё было объяснить тот факт, что вместо смерти на берегу реки Феликса нашел Хенджин?

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Ненадолго воцарилось молчание. Феликс устало переваривал прозвучавшие вслух воспоминания из прошлого. А Хенджин сосредоточенно кусал губы и хмурил брови, будто позабыв, что он вообще-то пятисотлетнее бесчувственное существо.       — Постой? И все? — возмутился он, когда понял, что Феликс не продолжит. — Ты обещал мне историю этих двоих. Я всегда мечтал узнать о том, как же ты очутился раненым в змеиной долине. Но я все еще не понимаю, почему царевич лишил жизни того, с кем был связан судьбой. И как с этой историей связаны вчерашние мальчишки? Неужто...       — Будь терпеливее, Джинни, — с улыбкой перебил его Феликс.       Вплел пальцы в густой шелк волос Хенджина и ласково помассировал кожу. Змей благодарно зажмурился и тронул воздух языком, будто смакуя аромат пионов, разлитый вокруг.       Захотелось поцеловать это нежное создание. Но Феликс не поддался минутной слабости, чтобы не терять концентрации. И продолжил рассказ...

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      Новая жизнь Феликса началась в норе под землей. В теплых объятиях змея, спасшего его разрушающееся сознание и погубившего его светлую душу. И едва проснувшись обнаружил нить долга на своем запястье.       Видимо, магия разрыва нити любви царевича и лиса не просто так помогла ему сбежать. Феликс выжил. Лис умер. И долг жизни, который должен был достаться вовсе не ему, а глупому царевичу, лег на плечи Феликса новым обязательством.       Он не знал, чего хочет от него судьба. Но сам себе дал клятву, что обязательно найдет души этих двоих и поможет им вернуть утраченное.       Но шли века. Феликс узнавал все больше о той трагедии, что случилась на его глазах. Следил за перерождениями Сынмина. И ждал, когда Чонин окрепнет достаточно, чтобы переродиться тоже.       Времени у Феликса, благодаря пиону и его душам, было в избытке.       Сынмин прожил долгую и одинокую жизнь. А потом еще одну. И еще. И всякий раз он страдал от потерь и разочарования, платя долг судьбе за собственное расточительство.       В ночь перед казнью Чонин открыл свою суть Сынмину, прося помочь собрату. Спасти Феликса от погибели. Но Сынмин отказал. Повелел лишь больше никогда не заикаться о лисьей сути. Сказал, что ему придется убить Чонина во имя благополучия страны, если тайна раскроется. Чонин в ту ночь ушел с глазами, полными боли и непонимания. Такими их и запомнил Сынмин на всю оставшуюся жизнь.       С замиранием сердца он ждал дня казни. Недоброе предчувствие занимало все мысли. И не подвело. Едва рассвет явил новый день, Чонин ворвался на площадь в полуобороте, чтобы сделать то, в чем отказал ему возлюбленный.       Гнев отца был мгновенным. Он приказал поймать проклятого зверя, посмевшего обмануть царскую семью. Пыток, которые ждали всякое духовное существо в подвалах тюрьмы, Сынмин любимому не желал. А потому просто убил его сам. Иначе он помочь уже не смог бы.       И терзался всю оставшуюся жизнь своим решением. Видел страшный миг во снах каждую ночь. А Феликс подсматривал эти сны. И может быть, если бы он все еще оставался светлым сильфом, то пожалел бы несчастного царевича.       Первое перерождение Чонин провел в теле лиса. Слабого зверя. Совершенно не магического и лишенного осмысленности. Но это означало, что миг возвращения долга близок.       Феликс начал действовать. Как когда-то Хенджин из своего хвоста, он создал из своих цветов голема. Напитал его украденными душами, буквально вырывая силу из своих жил. Облек магией в подобие человека. И в день, когда в очередной раз переродился Сынмин, выкрал дитя, заменив его своей магической куклой.       Сынмин вырос в доме фейри. Впитал его магию. Стал больше, чем человеком. И это было не просто так.       Феликс знал, что недостаточно будет синхронизировать этих двоих. Нет. Была необходима магия, чтобы сплелась новая нить судьбы между ними. И эту магию Сынмин поглощал долгие годы, сам того не сознавая. Чтобы позже создать новую прочную связь.       Когда кровь Чонина соединилась с кровью Сынмина, нить долга истаяла на запястье пионового фэйри.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

      — А у тебя был предназначенный судьбой? — спросил Хенджин как-то грустно.       Феликс задумчиво окинул любовника взглядом и ответил:       — Наверняка. Как и у тебя. И у всякого живого существа.       Хенджин встрепенулся. Нахмурил брови, будто терзаемый сомнениями.       — А что будет, если ты его встретишь? Ты сможешь его полюбить? — спросил-прошипел он, нервно сверкая алым языком.       Феликс силился понять его мысли. Но выходило из рук вон плохо. Все же уровень бесчувственности Хенджина явно был далек от его.       — Я фэйри, Хенджин, я не умею любить, — пояснил он, будто малому ребенку.       Хенджин понимать не хотел.       — Но ведь это же предназначение, — упрямо возразил он.       Феликса это позабавило.       — Во мне сотни душ. — озвучил очевидное он. — Они текут в моих венах. Питают мой сад и поддерживают жизнь в тебе. Так в предназначенного которой из них я должен, по-твоему, влюбиться?       Хенджин покачал головой, будто недовольный таким ответом, а затем вдруг произнес тихо-тихо:       — Я бы никогда не полюбил никого другого, даже если бы он был мне предназначен судьбой.       Феликс так не думал. Он искренне считал, что для Хенджина было бы лучше никогда его не встречать. Но прекрасно осознавал, что хотел услышать его змей.       — Знаю, Джинни. Может быть, мы просто были предназначены друг другу?       Губы змея искривились в горькой улыбке. Феликса это не тронуло. Но его пион не любил, когда их наг грустил. Поэтому Феликс поспешил стереть грусть с мягких губ поцелуем. Хенджин с готовностью принял ласку. Сказка о лисьей трагичной смелости явно тронула змеиного фэйри слишком сильно. Пиону от этого было больно. Феликс хотел бы, чтобы эти чувства принадлежали ему. Прочувствовать эту боль сполна. Ощутить себя собой, а не бесчувственным сосудом жестокой магии.       Может быть, он и чувствовал? Может быть, пион все это время был им самим?..       — И все же, — не унимался Хенджин, едва разорвав поцелуй, — что будет с ними дальше? И что было бы, если бы они не смогли восстановить нить? Ты бы их выпил?       — Нет, конечно, глупый, — рассмеялся Феликс, — Разве бы я мог? Если бы нить не восстановилась, мне пришлось бы вернуть их и ждать новых перерождений. Чтобы попытаться снова. Я не мог выпить их. Я был связан долгом.       Хенджин кивнул, будто успокоенный этими словами. Выглядело забавно. За век Феликс выпил на его глазах столько душ. Но почему-то именно эти двое тронули сердце змея. Возможно, все дело было в их истинной любви?       — А что с ними будет, — продолжил Феликс, — покажет время. И мы обязательно подсмотрим за их будущим из тени.       Хенджин улыбнулся.       — Надеюсь, они будут счастливы, — сказал он.       И опустил голову на колени Феликса, погружаясь в дрему.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•