У ногтя

— Боров проклятый, — шипит Генезис рассерженной кошкой, провожая господина Хайдеггера полным ненависти взглядом. Рапсодосу очень не нравится, когда начальство с хохотком рассказывает анекдот про пиратов и пидорасов — и кивает на его серьгу с лающим смехом «Я что-то не вижу тут пиратского корабля, а?». Анджил делает вид, что не расслышал — ни того, ни другого, и поучает Зака, что такому высокому начальству дерзить нельзя. Это с Лазардом можно пошутить, с наседкой в белых брючках, что хлопочет о своих подчинённых. Но не с главой военной программы. Генезис уходит прицельно метать файерболлы. Для широких масс — это тренировка. На самом деле — способ выпустить пар. Сефирот следует за Хайдеггером на полшага позади, чётко соблюдая субординацию. Ему не смешно от плоских шуток начальства, но не потому, что шутки плоские, а потому, что Сефирот их в принципе не понимает. У Хайдеггера шрам через всё лицо. «Через всю морду», как заявляет сам Хайдеггер и смеётся своим неприятным раскатистым смехом — гьяхаха. Сефирот морщится, он не любит громких звуков, а в смехе начальника он слышит хрипы. Это одышка и никотин. Хайдеггер курит вонючие сигары, от которых слезятся глаза и, жестикулируя, осыпает пеплом разложенные на огромном письменном столе карты. — Ты нападёшь отсюда! — Да, сэр, — Сефироту неинтересна стратегия и тактика Хайдеггера. Он всё равно сделает всё по-своему, чтобы минимализировать потери и добиться лучшего эффекта. В конце концов, Хайдеггер уже озвучил приказ, осталось дождаться разрешения его выполнить, а как выполнять… это уже решает сам генерал. Потом, когда Сефирот вернётся с миссии, Хайдеггер проорётся — потому что Сефирот снова поступил по-своему — до этих знакомых хрипов, сплюнет, закурит по новой и, помолчав, довольно крякнет: — А всё-таки молодец, засранец. Так и надо. Но в следующий раз — смотри мне! — и замахнётся, убедительно потрясая кулаком. Каждый раз Сефирот цепляет взглядом траекторию этого кулака и знает, что Хайдеггер в этот момент следит за ним очень пристально. А на дне мутных зрачков прячется страх. Сефирот знает, что Хайдеггер его боится, его даже господин президент боится, что уж там, и этот широкий замах, и пристальный взгляд — просто попытки убедить самого Хайдеггера в обратном. — Вы у меня вот где! Все вы! — орёт Хайдеггер, прижимая пожелтевший от никотина ноготь к столу. — Лазард, Ваше ведомство — так и расхлёбывайте это дерьмо поскорей! Анджил злится, что начальство орёт на Лазарда. Генезис злится, что начальство орёт. Сефирот не злится. Он посылает Хайдеггеру свою отрешённую улыбку, ловит его взгляд и склоняет голову в поклоне. Он чует страх. В конце концов, Хайдеггер относится к солджерам, как к дорогому оружию. И, наверно, это правильно. Сефирот с 12 лет убивает. Оружию наплевать, чьей кровью умываться. — Дашь слабину один раз — загубишь сопляков, — делится мудростью Хайдеггер, у которого шрам через всю рожу, одышка и хрипы в лёгких. Лазард поджимает губы, но молчит. Сефирот отрешённо следит за тем, как тлеет сигара Хайдеггера в массивной и страшно безвкусной пепельнице. — Вот где они все должны быть! У ногтя! Все — и Хьюли твой распрекрасный, и талантливый выскочка твой, Рапсодос, и Сефирот! У. Ногтя. Сефирот привык, что Хайдеггер говорит о нём так, будто его здесь нет. Столбик пепла становится длинным и, дрогнув, падает. —«Воняет», — думает генерал. —«Сволочь», — думает Лазард. —«Убьёт», — думает Хайдеггер, глядя на Сефирота, и холодеет.