Detroit: reversal Algorithm

      На столе стоял стакан свежего апельсинового сока, глазунья и кексы. В этот раз Хлоя расстаралась. Камски, спокойно вытянувшись в кресле, смотрел на еду и не чувствовал никакого аппетита. Он думал.       За окном маячил огромный абрис Башни Киберлайф. Монументальное сооружение из стекла и металла, нависающее над Детройтом гигантской тенью. Действительно шедевр архитектурной мысли как с конструкторской, так и с новаторской точки зрения. Даже сама по себе Башня уже представляла интерес для невероятного количества инженеров со всего мира — не говоря уже о её начинке.       Камски лениво поморщился. Он так долго и так упорно пытался игнорировать копящиеся проблемы, что теперь они сами стучались в дверь. Элайджа сжал в руке полученное приглашение.       Оно попало к нему на стол вчера вместе с корреспонденцией, которую Хлоя обыкновенно аккуратной стопкой укладывала на его столе. Небольшой чёрный конверт из дорогой бумаги с голубым треугольником. Внутри оказалось приглашение на традиционный предновогодний благотворительный вечер, проводимый сливками общества для сливок общества.       Камски фыркнул. Он был там когда-то. Глупая стайка напыщенных павлинов крутила хвостами друг перед другом, рассказывая байки о том, у кого круче машина, яхта или любовница. В тени благотворительности крылось много разных тайн, и обычно на таких вот вечерах решались личные вопросы и заключались тайные сделки. Закулисные интриги больших денег во всей красе.       Он был одним из приглашённых. И Элайдже думалось, что не спроста.       Но вот приглашение ему мог отправить только один человек, и это был не Баррет. Майкл люто ненавидел Камски — до такой степени, что был готов провести прилюдную дефенестрацию, чтобы и другие вольнодумцы прежде, чем открыть рот, включали мозги. Элайджа нахмурился.       Он очень давно не разговаривал с Мирандой. Она была той частью его прошлого, которую он пытался упорно забыть, похоронить, сжечь в себе. Воспоминания приносили боль и тоску, такой силы и напора, что даже Камски с трудом мог с ними совладать. Проблема заключалась в том, что Элайджа просто не мог ничего забыть. Ни одной секунды своей жизни. Ни одного момента — упущенного или пойманного.       Миллер разговаривала с ним в последний раз в кабинете Майкла, когда они подписывали бумаги о купле-продаже контрольного пакета. Баррет вынудил Элайджу пойти на этот шаг. В противном случае Камски рисковал потерять не только компанию, но и свою жизнь. И, пожалуй, можно было бы рискнуть, но Миранда сказала, что живой он будет полезнее для общества, чем мёртвый.       Порой она по дури говорила очень умные вещи. Камски прикусил нижнюю губу, размышляя.       Миранда всё это время оставалась в тени. С момента его ухода и до революции девиантных машин — сидела где-то под потолком Уайт-Холла, делала свою работу, плела подковерные интриги. В этом ей не было равных. Но не вмешивалась. Почему?       Ведь он прекрасно знал, на что она была способна с профессиональной точки зрения. И то, что она добровольно самоустранилась из агрессивного мира робототехники, не было простой случайностью. Миллер никогда не делала ничего без хорошо продуманного и выверенного до миллиметра плана.       Почему она прислала ему приглашение сейчас? Ведь она не надеялась, что он явится разодетый в смокинг на эту паршивую вечеринку для особо богатых. Нет, она пыталась ему что-то сказать, на что-то намекнуть.       Думай, Камски, думай.       — Хлоя, — он обратился к своей давней подруге, которая всегда была рядом. Пожалуй, единственное существо в мире, которому он мог доверить всего себя без страха оказаться вздёрнутым на ближайшем дереве.       Она подошла тут же, внимательно вглядываясь в его лицо. Камски знал, что Хлоя отлично читает его настроение. Она всегда слишком хорошо его понимала. Вот и сейчас, заметив выражение глубокой озадаченности на лице Элайджи, она нахмурилась.       — Элли?       Он думал. Он думал, что Миранда снова вляпалась в какое-то дерьмо. И, учитывая её таланты, дерьмо это было грандиозных масштабов. Миллер если и играла, то играла всегда по-крупному. Такова была её природа, с самого раннего детства. И ничего, скорее всего, не изменилось. А значит, полученное им послание являлось приглашением отнюдь не на вечеринку.       — Сделай-ка свод котировок акций Киберлайф за последние лет десять, пожалуйста, — Камски поднялся с кресла, не прикоснувшись к еде. Когда он работал, то редко ел. — И вот ещё что. Принеси мне список действующих акционеров, пожалуйста.

***

      Майкл закончил собрание с широкой улыбкой на лице. Директорат был доволен предложением, которое он внёс на рассмотрение. Они побеседовали о нём минут двадцать, посмеялись и пошутили, после чего все единодушно проголосовали «за».       После ещё минут двадцать посвятили повторному обсуждению вопроса о девиантных андроидах — все сошлись на мнении, что если и стоит их ликвидировать, то тихо и мирно, так, чтобы общественная мораль не шатнулась ни в одну из крайних сторон. Лишний шум Киберлайф бы не пошёл на пользу. Баррет не спорил, так как и сам не видел в горстке синтетических манекенов никакой угрозы.       Но и руки замарать он не боялся. Поэтому мнения своих акционеров при принятии окончательного решения всё равно учитывать не собирался. Если девианты в Башне начнут докучать, он мог просто дать отмашку на их устранение. Делов-то.       Это был его мир — мир, где можно вгрызться ближайшему союзнику в глотку и не потерять при этом ни капли достоинства. Мир, где можно было убивать, грабить и обманывать. Мир управления стадными инстинктами, мир большой политики и большой экономики. Мир денег и греха. Майкл купался в нём и наслаждался собственной властью.       Он пожал каждому выходящему из овального кабинета руку — каждого назвал по имени, каждому улыбнулся. Майкл знал хорошо свою публику. А поэтому мог легко ею манипулировать. Когда ты стоишь у руля компании, которая приторговывает не только наркотиками, но и личными данными, начинаешь иначе воспринимать силу информационного давления.       А ещё у него была чуйка. Та самая чуйка, которая не раз и не два спасала его шкуру, когда дело пахло жареным. Баррет доверял интуиции больше, чем своим глазам. И руководствовался только ею, когда приходилось принимать сложные решения.       Например, когда ему следовало выбрать между упрямым Камски и не менее упрямой Миллер, он выбрал Миллер — просто потому, что с ней можно было договориться. Элайджа в своих убеждениях всегда был твёрд, как скала. Миранду на свою сторону было склонить куда легче. И когда Майкл поставил её саму перед решением сложной дилеммы, она предпочла столкнуть Элайджу с пьедестала, сохранив при этом последнему жизнь и немалые средства для существования. Захват власти над Киберлайф обошёлся малой кровью. Мирно. Очень малословно.       Камски, в свою очередь, пустил бы Миранду в расход ради своих андроидов. И даже бы не дрогнул. По какой-то только ему известной причине Элайджа всегда ценил голубокровых роботов выше людей. И так было всегда — с самого начала и до самого конца.       И, пожалуй, Баррет бы даже в ус не дул, если бы не ощутил слабину в поведении Миранды. Он привык видеть её спокойной и послушной, но не теряющей при этом своей хватки. Эдакий бойцовый пёс на коротком поводке, которого он всегда спускал на неприятелей только в самый последний, самый важный момент. И очень много лет подряд Миллер справлялась со своей ролью просто отлично.       До сих пор. Сейчас она медлила. Колебалась. Совершала необдуманные действия, которые никак не соответствовали интересам компании. А точнее, интересам самого Баррета.       И Майкл догадывался, в чём крылась причина. Всё изменилось после смерти Ноа Мореля. Наставник был дорог сердцу Миранды, и, возможно, его потеря подкосила её. А возможно, проблема крылась в чём-то другом, и Баррет хотел бы знать, в чём именно. Возможно, он мог найти искомый ответ где-то в ДПД. В конце концов, именно с департамента полиции всё и началось, не так ли?       Миранда думала, что контролирует себя. Во многом, конечно, она была права. Но что-то изменилось в ней, надломилось, переплавилось в нечто, чего Баррет не понимал. В тело его послушного цербера будто кто-то вселился — кто-то непредсказуемый. Кто-то, кто обладает внутренним стержнем и определённой волей. А может быть, так было всегда — но это лишь значило, что много лет назад Майкл ошибся в выборе партнёра.       Ему стало любопытно, а когда Майклу становилось любопытно, включался его охотничий инстинкт. В последнее время всё было предельно скучно — да, девианты разнообразили рутину, но сам Баррет ожидал от них большего. Он почти хотел, чтобы они где-то ошиблись, спровоцировали людей на агрессию, нарвались на войну, которую он бы им с радостью устроил.       Кровавую жестокую войну, в которой они бы безоговорочно проиграли. Не доросли ещё.       Но они вели себя тихо. Слишком тихо. И на этом фоне появившаяся из ниоткуда шайка rA выглядела достаточно серьёзной угрозой. Тут Морган не ошибался. Их нужно было всех переловить и прикончить, как тараканов, коими они Баррету и представлялись.       — Я узнал ещё одно имя, — Морган зашёл в кабинет, украдкой просочившись с бокового входа. Баррет, не оглядываясь, улыбнулся.       Ну хоть кто-то его радовал не словами, а конкретными действиями.       — Ты уверен, что даже без одного блока у них ничего не получится? — Майкл задумчиво опустил взгляд к полу. Он чувствовал, как по телу растекается волна странного экстаза и веселья. Его внутренние демоны ликовали, ведь где-то в глубине своей тёмной души он знал, что история с rA не закончится формальным разбирательством. Это будет драка не на жизнь, а на смерть. Хотя бы потому, что и сам Баррет в каком-то смысле был фанатиком. Тем самым человеком, который был способен выдрать сердце из чужой груди при необходимости.       — Абсолютно, — Морган говорил громко, так, чтобы его хозяин слышал, не оборачиваясь.       — Вот и чудненько, — Майкл улыбнулся. — Когда поймаешь сраного девятого, будь добр, приведи его ко мне живьём. Я сам выпущу ему кишки на пол.

***

      Хэнк поливал фиалки Линды и не понимал, как эта женщина всё успевала — следить за домом, заниматься с внуками, содержать свои цветы в идеальном порядке, а в добавок ко всему прочему — ещё и работать. Андерсон, вглядевшись в пушистые листья особенно яркого цветка, задумался — как бы стащить?       — Не переливай их, — прокричала Линда из гостиной. Хэнк, состроив гримасу, молча её передразнил. Он знал, как поливать цветы.       Хотя, наверное, его бонсаи бы подобных слов не оценил.       Хэнку нравилась Линда. Он давно её знал. Пожалуй, даже слишком давно. Они всегда неплохо общались, частенько выпивали вместе, но никогда не говорили о делах сердечных. Линда в позапрошлом году развелась, уехала из Детройта на некоторое время, занялась консультированием ФБР. Она никогда не стояла на месте и не позволяла себе даже на минуту окунаться в отчаяние или депрессию. Её позитивный настрой был заразен, поэтому, когда она была рядом, Хэнку всегда становилось чуточку легче на душе.       Когда в жизни Хэнка появился Коннор, Линды рядом не было. Они познакомились позже, когда Линда вернулась с фанфарами в ДПД. И сразу как-то нашли общий язык. Вероятно, потому что Парк со свойственной ей лёгкостью воспринимала любые внешние изменения мира в позитивном ключе. И даже при самых плохих обстоятельствах умудрялась видеть в окружающих толику добра. Чудное свойство её характера.       И Хэнк тоже был обрадован её возвращению. С лёгким угрызением совести он радовался и её разводу, учитывая, что последний хахаль Линды был тем ещё муднем. Примерно, как Рид лет через тридцать — хамоватый недалёкий грубиян с очень высоким самомнением. Хэнк поморщился.       — Ты, кстати, уже морально подготовился к своему светскому вечеру? Поговаривают, Фаулера будут смещать, если выиграет новый прокурор, — подошедшая со спины Линда оценивающим взглядом осмотрела фиалки. — Я же просила их не переливать, Андерсон.       — Отвались, Линда, я их не перелил, — буркнул Хэнк, переставляя горшки ближе к стеклу. Бросив взгляд в окно, хохотнул. Коннор на улице пытался почистить задний двор Парк от снега, при этом уворачиваясь от снежков Джимми и Полли. Ребятня пуляла друг в друга белыми круглыми комочками, заливаясь звонким хохотом.       — Ты не ответил, — Линда стащила на пол какую-то экзотическую пальму и начала с остервенением отрезать ей ветки. — Придумал, как отмазаться?       — Нет, — Хэнк говорил правду. Каждый год Фаулер брал кого-то из ДПД на предновогодний слёт богатых кошельков всея Детройта. Предполагалась обязательная явка, так как обычно именно на этом мероприятии решались некоторые административные проблемы весьма неадминистративными методами. Хэнк поморщился.       Он очень не любил политику. И не хотел в неё лезть. Но Фаулер сказал своё слово и попросил взять с собой Коннора. Мол, единственный оставшийся андроид на работе в муниципальных службах города. Эдакая диковинка, которая может продемонстрировать совместную эффективность работы людей и андроидов.       Как будто это могло кого-то в чём-то убедить. Хэнк снова хмыкнул, заставив Линду рассмеяться.       — Ты что-то сегодня как заноза в заднице, Андерсон, — Парк сделала невинное лицо, — ходишь, пыхтишь и всех бесишь.       — Ну не всем дано быть улыбчивыми идиотами, — Хэнк, выпрямившись, хохотнул. — Я не Коннор. А вообще, я начинаю подозревать, что ты ведьма. Что ты с людьми делаешь, что они после разговора с тобой ведут себя, будто с луны свалившись?       — Да ты и сам улыбаешься, я смотрю, — Линда подмигнула Хэнку. — А насчёт этого цирка, ты подумай. Если Фаулера вдруг сместят, а я не исключаю такой исход, потому что прошлый прокурор весьма лоялен к нашим голубокровым друзьям, и сейчас он не пользуется популярностью, то кто будет прикрывать твою спину, Хэнк? И ладно если бы только твою. Но ведь есть ещё и Коннор. Подумай об этом.       Она, посерьёзнев, поджала губы, схватила пальму и унеслась куда-то в ванную, вероятно, поливать своё зелёное чадо. Хэнк, провожая её глазами, мысленно выматерился.       Линда была права. Как обычно.

***

      Миранда любила отдел микроэлектроники. Будь её воля, она бы работала именно тут — хоть кем, даже если бы пришлось просто подавать инженерам кофе и таскать им пончики из кафетерия. Отдел считался слишком маленьким и незначительным, чтобы назначать ему супервайзера, поэтому за управляющего тут значился старший инженер — Стивен.       — О, привет, Мири! — они были знакомы очень и очень давно. Стивен помахал Миллер рукой, широко улыбаясь. Он был высоким, худощавым, очень симпатичным мужчиной. Вокруг него всегда вились лаборантки и ассистентки, и Стивен этим никогда не пренебрегал. Миранда закрывала на его странный образ жизни глаза до тех пор, пока его либидо не мешало спокойной и плодотворной работе.       — Ну привет, хомячки, — она распахнула руки, заключая подошедшего Стивена в объятия. — Чем нынче страдают лабораторные крысы?       — В основном заняты всякой ерундой, — Стивен похлопал Миранду по плечу, как старого друга после долгой разлуки. — Ты сюда чай попить или по делу?       — По делу, — Миллер вытащила из кармана небольшой пластиковый диск, протягивая его на вытянутой руке собеседнику. — Там чертежи. Надеюсь, сможете сварганить?       — Твои? — Стивен вопросительно приподнял бровь, удивляясь. — Ты больше десяти лет мне ничего по своим чертежам не носила. Решила взяться за старенькое?       — Это Элли у нас по инжинирингу, не я, — Миллер хохотнула, присаживаясь на край ближайшего стола.       — Старый добрый Камски, — Стивен покачал головой. — Скучаю по тем временам, когда мы просто занимались творческой ерундой, а не пытались выполнить план по забиванию карманов деньгами и так богатых людей. Что внутри?       — Новый нейронный трансмиттер. Мне нужно больше мощности при сопряжении. Старого маловато.       — Смотри, заработаешь инсульт, страховка его не покроет, — Стиви рассмеялся. — Ещё что-то?       — Ресивер, — Миранда едва заметно улыбнулась. — Там на карте прошивка, сам увидишь. И, если не затруднит, сделайте его, пожалуйста, в виде четвертака.       — Что, прям как монетку? — Стивен, слегка приподняв брови, вопросительно воззрился на Миранду. — Боюсь спросить, но нахрен оно тебе?       Миллер, моргнув, пожала плечами. К щекам прилил румянец.       — В подарок.