Detroit: reversal Algorithm

      Баррет с интересом слушал полуденные новости. Широкая улыбка всё это время не сходила с его лица — он был доволен результатом. Морган радовал. Майкл, конечно, понимал, что чисто случайно наткнулся на весьма одарённого и неординарного помощника, но никак не ожидал от Скотта такой отдачи — и такой эффективности.       — Превосходно, — он буквально захлопал в ладоши, лицезрея панорамную видеосъёмку с моста Мак-Артур. Журналисты уже вовсю вещали о «беспрецедентной террористической атаке», о «жертвах среди гражданского населения и представителей полицейского департамента Детройта», о девиантах, которые стали практически центральной темой всех обеденных разговоров.       Баррет действительно был доволен. Согласно оглашённой статистике, в результате взрывов погибло около ста пятидесяти сотрудников ДПД — криминалисты, дежурные полицейские, лаборанты, детективы. Андроиды пострадали, но в гораздо меньшей степени. Кажется, помимо тех пятидесяти двух несчастных, которых Морган использовал вместо мин, из строя удалось вывести только с десяток машин. Мелочь, в сравнении с человеческими потерями.       Отлично. Майкл, качнувшись в кресле, развернулся к Моргану.       — Продолжай в том же духе, — Баррету хотелось встряхнуть общество. Люди за год успели забыть, какими должны быть андроиды. Подавляющему большинству граждан девианты не нравились — пугал сам факт их существования. Но так как машины предпочитали держаться особняком, люди редко контактировали с ними. Поводов для непосредственно ненависти было довольно мало. А Баррета в настоящий момент такой расклад не устраивал.       Ему нравилось думать, что в целом среднестатистический человек не был способен видеть в андроиде нечто большее, чем своего абсолютно послушного неживого раба. Пожалуй, следовало вернуть к жизни именно эту концепцию потребителя конечного продукта.       Когда люди возненавидят девиантов, когда увидят в них опасность, — каждый отдельно взятый человек — тогда Баррет сможет предложить обществу лекарство от недуга, который поразил любимых послушных роботов, таких удобных в быту и на работе. Киберлайф вначале любезно избавит этот мир от бракованных андроидов, а потом предложит человечеству андроидов версии 2.0 — новых, простых, лишённых даже намёка на волю.       — Что там с rA9? — Майкл, сложив руки в замок перед собой, попытался представить себе этого мудня. Небось, какой-нибудь оголтелый хакер, фанатично бьющий себя в грудь на демонстрациях в защиту девиантов. Или некий обиженный когда-то сотрудник, чьи таланты недооценили. А может быть, это был и вовсе просто некий маньяк, возомнивший себя вершителем судеб, способным бороться с системой.       Как бы то ни было, персоной rA9 был неоднозначной — и подельников выбирал себе под стать. Один только Морган чего стоил. Ведь, если бы не девятый, Скотт никогда бы не стал искать встречи непосредственно с Барретом. Интересно, по каким критериям загадочный гений подбирал себе кандидатов в команду? По степени интеллектуального развития? Ну точно не по отношению к андроидам. Скорее уж, по уровню профессионализма в конкретной области.       Морган по чистой случайности оказался личностью сложной и многогранной. Его таланты Майкла действительно удивляли.       — Он появится сам. Совсем скоро, — Скотт почему-то загадочно улыбнулся. Баррету начинало казаться, что Морган видит в девятом своеобразного личного противника. Равного себе. Эдакого амбициозного стороннего творца, который дёргает за ниточки из тени и наслаждается полученным результатом. Баррет едва различимо поморщился.       Никто не мог играть в Бога.       — С чего ты взял? — Баррет криво улыбнулся, с удовольствием представляя себе тот ужас, который Морган уже придумал для своей, казалось бы, новой цели. — Он довольно аккуратен. Действует тихо, нигде не оставляет хвостов. Ведь, по факту, он до сих пор успешно сбегает от тебя — снова и снова.       Глаза Моргана остались холодными, тёмными и бездушными. Не дрогнул ни один мускул — лицо беспристрастное и острое. Лицо убийцы, который наслаждается мучениями своей жертвы.       — Думаю, мы его разозлили. Тронули то, что девятый охраняет, — Морган не говорил, а чеканил. Каждое сорвавшееся с его губ слово жалило одним только своим звучанием, звенело заточенными металлическими нотами. — Он пытается дать девиантам возможность жить с людьми вровень. Ищет способы подарить им способности, которыми машина обладать не в праве. Я же хочу ублюдков уничтожить. Всех, до последнего. И так, чтобы даже упоминание о них вызывало дрожь у каждого человека на этой планете.       Баррет хищно улыбнулся, довольный услышанным. Подходящий настрой.

***

      Рид с утра проспал. Он вырубил будильник даже не раскрывая глаз, плюхнулся назад на подушку и захрапел. Только поэтому остался жив.       Сейчас он стоял на мостовой, ёжился и наблюдал за тем, как работники скорой помощи укладывают погибших в ряд, свойскими движениями пакуют тела в синие мешки, укладывают погибших в машины и отвозят в городской морг. У Рида по спине побежали мурашки. Такой дичи не происходило целый год — собственно, с революции андроидов.       Кашлянув, Гэвин закурил. Не потому, что хотел — просто чтобы занять руки. Просто чтобы не думать о погибших друзьях. Его колотило и морозило. Да, случалось всякое. Да, порой бывало туго — и хоть в Детройте перестрелки были достаточно редким явлением, периодически дерьмо случалось. Крайне редко, но всё же.       То, что произошло утром, не укладывалось ни в какие рамки. Притащить на мост пятьдесят два сраных андроида, начинённых взрывчаткой, чтобы потом разом убить сто пятьдесят копов? Рид глубоко затянулся, пытаясь представить себе того человека, который мог сотворить нечто подобное.       Психопат явно был крайне обозлён на андроидскую шваль. Настолько их ненавидел, что пошёл на очевидное безумие. Человек в здравом уме никогда бы даже не вышел на идею подобного рода, не стал бы действовать с таким циничным хладнокровием.       Совершенное преступление ужасало не уровнем своей жестокости. С ней Рид жил бок о бок, каждый день видел её, сам частенько в ней тонул. Ужасал высокий уровень подготовки. Чтобы провернуть такой масштабный теракт, действовать должно несколько людей. Подвесить на фонарные столбы пятьдесят два корпуса? Один человек точно не справится. Плюс, нужно время для подготовки — то есть кто-то не просто отловил андроидов. Кто-то скрупулёзно нафаршировал их дробью и тротилом. Квалифицированно.       Открытым оставался вопрос — где достали такое количество взрывчатых веществ? Чёрный рынок, конечно, процветал, но обыкновенно крупные партии отслеживались — а значит, подрывник либо очень давно запасался нужными ресурсами, либо имел к ним более открытый доступ. Рид задумался.       Террористические дела традиционно вело ФБР. Никаких шансов даже вмешаться. Хотя, возможно, Фаулер мог бы приставить к федералам пару питбулей из департамента — просто потому, что пострадало слишком много его людей. И вряд ли бы кто-то посмел даже пикнуть. Рид отбросил окурок.       Произошедшее имело очевидно провокационный характер. Да и не случалось раньше такого никогда — чтобы разом была убита треть сотрудников Департамента. Кто-то намеренно выбрал место, время и цели. Умный хренов сукин сын, ненавидящий андроидов.       Рид ухмыльнулся сквозь горечь и тяжелейшую боль. Сложно терять друзей. А он их сегодня потерял. Не мог пока подступиться к этой мысли. Принять её. Представить себе семьи погибших. Детей, оставшихся без отцов. Жён без мужей. Господи, он ненавидел этих сраных андроидов только за то, что чёртовы машины привлекали к себе так много внимания. И из-за них страдали обычные смертные люди — настоящие, из плоти и крови.       Гэвин сглотнул подобравшийся к горлу комок.       В каком-то смысле Рид понимал подрывника. В его действиях, таких чётких и простых, прослеживалась просто железобетонная, практически монолитная логика. Среди людей было много тех, кто андроидов не любил — причём не просто так, лёгкой брезгливостью, а лютой, адской ненавистью. Когда произошёл бунт девиантов, эта безликая масса горлопанов умолкла под давлением особо страждущих и сердобольных. Девиантам позволили жить — существовать в более-менее комфортных условиях.       Их никто не трогал. Но это не значило, что ненависть куда-то исчезла. Она росла. Тенью ширилась среди людей, проникала в умы, мелькала то тут, то там. Ей нужна была просто искра, чтобы вспыхнуть. Чтобы показать своё алое, кровавое лицо. И, видимо, подрывник тоже это понимал. А потому высек из камня огонь, чтобы разжечь толпу.       Ведь когда умирают люди ради пластиковых манекенов, нужно что-то делать, не так ли? Проблемы андроидов — это, в первую очередь, проблемы андроидов. Они хотели самостоятельности, они её получили. А потому расследованием их убийств должны были заниматься сами девианты. Тем более что у них были доступные кадры.       Рид ухмыльнулся. Он бы с радостью сам вложил пушку в руки подрывника, если бы тот гарантированно выбил мозги каждому девианту в стране. Просто чтобы люди наконец очнулись и увидели, что одушевляют кукол.       На душе стало мерзко, и Гэвин, поджав губы, шагнул вперёд. Он невольно вспомнил Моргана Скотта, который предложил ему интересные условия сотрудничества. Стоило, пожалуй, позвонить этому человеку из "Киберлайф". Цели Морган обозначил конкретные. И они, в понимании Рида, практически на сто процентов оправдывали любые средства.       Почему бы и нет, собственно? Если для того, чтобы раз и навсегда закрыть тему голубокровых псевдолюдей, ему нужно было продать душу, Рид готов был пойти и на это.

***

      Первую скорую помощь вызвонил Генри. Он как-то быстро сообразил, что стоять и просто смотреть на нарастающий кошмар нельзя. Нужно было что-то делать. Естественная инстинктивная мысль — набрать 911. Так Генри и поступил.       Немногим позже он, вместе с пришедшим в себя отцом, ринулся помогать тем, кто пострадал от взрыва. И таких, как Генри, было много. Любопытные зеваки, умудрившиеся утром оказаться напротив Башни Киберлайф, смело пересекали жёлтые голограммы ограждений — когда первая волна шока прошла, когда стало понятно, что больше взрывов не будет, люди бросились на помощь тем, кто в ней нуждался.       Общая суматоха успокаивала. Генри, приободрённый тем, что он вровень с другими пытается как-то облегчить участь раненых, действовал без оглядки и не размышлял над тем, правильно поступает или нет.       Когда первые машины скорых подъехали к месту взрыва, подавляющему большинству пострадавших уже была оказана первая медицинская помощь. Только потом Генри смог полностью осознать, что многие выжившие спаслись исключительно и только благодаря неравнодушию других людей, пришедших на помощь внезапно, со стороны, в жесте простого и инстинктивного желания облегчить чужую боль.       Кортеж из чёрных внедорожников ФБР прибыл сразу после нескольких карет скорой. По-новому было выставлено оцепление, сверкали мигалки, людей прибавилось. Генри, никогда раньше не видевший ничего подобного, наблюдал за слаженной работой агентов и врачей, прислушиваясь к разговорам окружающих.       Его и отца снова допросили — в этот раз представитель бюро, некто под фамилией Перкинс. Говорил мужчина медленно, вид у него был недовольный, глаза — шакальи. На Генри Перкинс не произвёл должного впечатления, но отвечать на вопросы федерала мальчишка всё равно старался открыто.       Когда все протокола были подписаны, опрошены все свидетели, большая часть раненных развезена по больницам, Генри понял, что чувствует. У него оцепенела душа, и в голове постоянно вертелся один вопрос: это каким же нужно быть человеком, чтобы сотворить подобный ужас?

***

      Маркус видел многое. Он видел, как андроидов убивали. Видел, как над ними издевались, как разбирали на кусочки, как потехи ради калечили, выбрасывали из окон, просто сжигали. Он помнил ещё, как длинными очередями девиантов расстреливали на демонстрации. И помнил хорошо.       Но впервые он встретился с чем-то, даже ему непонятным. Он оглядывал сотни мёртвых людей и понимал, что устроивший взрыв человек — не совсем нормален. Кем бы ни был подрывник, он, ради того, чтобы снова разжечь ненависть к андроидам, решил принести в жертву не машин.       В этот раз человек сжёг на алтаре других людей — ради достижения собственных целей. И это не просто ужасало. Маркус начинал понимать, что где-то там, за пределами Башни, существуют индивиды, питающие не ненависть к роботам. Это чувство было не новым, хорошо знакомым, слишком уж близким. Нет.       Существовали люди, которые хотели их уничтожить. То есть теперь речь шла далеко не об отношении толпы. Беседа теперь велась конкретикой — от слов к действию.       Маркусу почему-то вспомнился Манфред. Перед тем, как упасть со своего кресла с приступом во время скандала с сыном, он упрямо повторял один и тот же чёткий приказ — не трогать Лео. Карл был готов поступиться всем, защищая самое дорогое, самое ценное в своей жизни. И Маркус подчинился, потому что любил Карла. Он позволил Лео творить жуткие вещи только потому, что так просил старый художник.       Карл, пожалуй, в ту секунду вряд ли мог оценить все последствия собственных слов. И, если бы он был чуть более жёсток, чуть более здоров и чуть более молод, Маркус бы никогда не получил пулю от копа, не оказался на свалке, не нашёл бы других девиантов.        Случилась бы революция андроидов? С великой вероятностью да. Как бы она закончилась? Кто его знает. Но Маркус, всматриваясь в лица погибших друзей, случайно попавших под разлетавшиеся во все стороны осколки бомб, начинал думать, что, быть может, такое человеческое понятие как «судьба» — далеко не выдумка.       А быть может, свою роль играл только закон больших чисел. При великом количестве случайных событий вероятность определённых исходов стремится к их теоретической вероятности. У вселенной был действительно скверный характер. Да и юмор — чёрный. Маркус ухмыльнулся. Ну уж нет уж. Он вот так просто не собирался сдаваться на волю шутницы фортуны. Особенно теперь.       — Нужно им помочь, — он поднялся с колен, бросил быстрый взгляд на федералов, производивших осмотр повалившейся фонарной опоры.       — С чего бы это? — Норт, подняв к нему голову, злобно ухмыльнулась. — Я что-то не вижу людей, спешащих на помощь к нам. Не видела и до взрыва никого, кто бы подошёл и соизволил объяснить, что творится. Кто-то вздёрнул на столбах пятьдесят два андроида, а ты говоришь, чтобы мы — что сделали?       — Помогли, — Маркус не ожидал ни от кого понимания. Он размышлял о Карле и его чистых мыслях. Размышлял о Лео и его мыслях, слишком далёких от чистоты.       Нельзя было допустить эскалации ситуации. И не важно, кем был тот человек, который решил устроить бойню перед Башней. Преследовал он всё равно слишком очевидные цели, чтобы можно было их игнорировать. Маркус нахмурился. Он как-то не ожидал, что жизнь снова заставит его делать выбор между плохим и очень плохим.       А выбирать, судя по всему, придётся.       — Маркус, я всё понимаю, но нам нужно своим помочь в первую очередь, — Норт тоже поднялась с колен, кивнув Пенни — последняя осматривала одного из раненных девиантов. — Им нет дела до наших бед, так почему мы должны беспокоиться о бедах людских?       — Именно поэтому и должны, — Маркусу думалось, что он снова попал на Иерихон, снова бродит среди потерянных, сбитых с толку андроидов, которые, осознав своё существование, понятия не имели, как жить. Сменились только кулисы, но не суть спектакля. — Кто-то пытается нас стравить, неужели не очевидно?       Он снова поглядел на людей. Врачи, склонившись над мёртвыми лаборантами из ДПД, складывали тела в мешки. Трагичность произошедшего сложно было недооценить. И в словах Норт действительно была правда. Только вот загвоздка заключалась в том, что, если Маркус позволит себе отвернуться от человечества сейчас, велика была вероятность, что человечество отвернётся от девиантов потом.       Люди — сложные существа. Маркусу они казались сложнее андроидов. Их мысли тяжело трактовались, действия порой казались совершенно непредсказуемыми. Наверное, именно поэтому иные девианты предпочли остаться с семьями, которым принадлежали, в окружении, к которому привыкли — подальше от всего машинного. Некоторые андроиды действительно хотели быть с людьми. Искренне и честно искали в людях ответы на вопросы, которых просто не существовало.       — Если мы позволим сейчас ситуации выйти из-под контроля, завтра в дверь постучат и зайдут в неё с вилами, — Маркус обратился к Норт снова, пытаясь донести до неё простую мысль. — Тебе не обязательно испытывать к ним сострадание, или быть с ними доброй, или улыбаться им. Достаточно просто знать, что подобные действия носят чисто манипулятивный характер и направлены исключительно во благо нашего общества.       Боже. До Маркуса вдруг дошло, что он произнёс фразу настолько человеческую, что даже стало отвратно. С каких пор он начал рассуждать вот таким вот образом?       — Ты что, совсем ничего не чувствуешь, что ли? — Норт почти обомлела. В её глазах засверкало что-то, отдалённо напоминающее гнев. — Не понимаешь, что мы снова оказались на той баррикаде? И снова умираем, непонятно по какой причине?       О, Маркус всё прекрасно понимал. И чувствовал скорбь, и боль, и злость, и негодование. Только вот подобные эмоции всё равно не оправдывали никаких поспешных действий.       — Я всё вижу, как и ты, — он, тяжело вздохнув, ощутил невероятную усталость. Где-то в глубине души Маркус испытывал смятение, подминающее под себя все мысли вообще. Он вдруг пожалел, что не успел пересечься с Коннором и лейтенантом Андерсоном. Возможно, они бы сумели как-то пояснить произошедшее. Дали бы хоть какую-то толику информации. — И поэтому прошу, организуй помощь людям. Они в ней нуждаются. Сейчас.

***

      Хэнк не знал, куда себя приткнуть, чтобы не разораться, не сойти с ума и не начать рыдать. Он оставался предельно собранным и молчаливым, но при этом из глубин сознания наружу то и дело выползали похороненные когда-то демоны. У Хэнка создавалось ощущение, что он перенёсся на много лет назад в прошлое, снова сидит в больнице и ждёт вердикта врачей, которые спустя много часов после начала операции сообщат ему о смерти сына.       Линда боролась. Ничего хорошего в прогнозах, но шанс, конечно, был. Небольшой, крайне туманный, но всё же… Хэнк, сглотнув, отёр лицо руками.       Как-то странно было подступаться к мысли, что ему придётся стоять на похоронах Линды. Такое вообще было возможно? Он ведь только утром разговаривал с ней, смеялся снова над её язвительными шутками, отбрыкиваясь от настырных расспросов. И вот теперь она лежала где-то на операционном столе, истыканная трубочками и иголками, под скальпелем, в немой и молчаливой, почти проигранной войне за право дышать.       Он не хотел, чтобы она умирала. Понимал, что уже погибло много людей. Чувствовал боль и шок от их утраты, но всё равно переживал только за Линду. Наверное, всё дело было в её очаровательных голубых глазах. А может, таким образом он пытался сам защититься от кровавого кошмара, который внезапно охватил, казалось, вообще весь мир.       Хэнк не знал. Предпочитал не думать. Он сидел молча на своём месте, наблюдая за суетливо бегающими врачами, кричащими друг на друга медсёстрами, и понимал, что снова мысленно обращается к тому, кто никогда не отвечал на молитвы. Вдруг ответит?       — Выпейте, — Коннор вернулся с двумя стаканами воды. Подал один вначале Хэнку, потом — Миранде, которая сидела рядом с видом человека, проснувшегося в морге. Её пустующий взгляд был устремлён вперёд и скользил по медицинскому персоналу.       — Спасибо, — Хэнк безразлично подхватил стакан, обвивая стеклянные стенки сосуда пальцами. Ему не хотелось, чтобы кто-то заметил дрожь в руках.       Миранда, приняв из рук андроида воду, понюхала содержимое. Хэнк, заметив это, нервно хохотнул. Она всегда нюхала, прежде чем что-то съесть или выпить. Странная привычка, конечно, но Андерсон, пожалуй, не осуждал — условия существования у Миллер были вообще малопригодны для жизни. Если ты изо дня в день, с утра и до вечера вынужден ходить по лезвию бритвы, общаясь то с одной паскудной особой, то с другой, рискуя при этом впасть в немилость у невероятно властных особ, то рано или поздно просто перестаёшь понимать, что существует и иной способ жить. Спокойненько так, тихо жить себе, попивая пиво и посматривая сериалы.       — Странно пахнет, — Миранда покосилась на Коннора недоверчиво. — Что там?       — В основном вода, — андроид, пожав плечами, сохранил непроницаемое выражение лица. Спокойный и практически безмолвный. Хэнк ему позавидовал. Хотел бы и сам похвастать подобной выдержкой, да вот не мог просто — чересчур уж много сюрпризов подкидывала жизнь.       Миранда не стала расспрашивать Коннора дальше и просто отвернулась. Андроид в свою очередь обошёл её стороной и сел как можно дальше. Хэнку захотелось взвыть.       Чтобы отвлечься, он начал думать. Думать о взрывах, которые произошли. Вспомнил, что Миранда подлетела к нему буквально спустя секунду после первого грохота.       — Чьих рук это дело? — Хэнк обратился к Миллер, не сомневаясь, что знает правильный ответ на обозначенный вопрос. Ему хотелось, чтобы она произнесла вслух то, о чём думал он сам. В принципе, в момент, когда Андерсон увидел Линду, придавленную автомобилем, нужда в доказательствах исчезла — Хэнк просто знал, кто организовал взрывы.       Тот, у кого всегда был мотив. Тот, кто желал любой ценой остановить изменения в обществе. Тот, кто стремился уничтожить любое проявление прекрасного, нового или необычного.       — Вы и так знаете, — Миллер не оборачивала головы к Хэнку. — Попробуйте это доказать.       — По-моему, проще просто грохнуть, — признался Хэнк, мрачнея. — Спасибо, я уже один раз обжигался, пытаясь совладать с силами, намного превосходящими мои собственные. Помнится, это был паршивый опыт.       — И обожжётесь ещё раз, лейтенант, — Миранда, опустив подбородок к груди, исподлобья смотрела на то, как пара санитаров пытается реанимировать какого-то бедолагу в форме. ОРИТ был переполнен. — Мой совет, не лезьте в это.       — А что предлагаешь? Продолжить заниматься Морелем? — Андерсон вдруг разозлился. Ярость будто цунами захлестнула рассудок. Хэнк не любил, когда ему указывали на место. Не любил, когда пытались заткнуть. Он, пожалуй, тоже не слишком умел подчиняться. — И чем же твой босс заслужил с твоей стороны такую лояльность?       Миранда, вздрогнув, наконец посмотрела на Хэнка. Холодная и сосредоточенная, она ядовито улыбнулась.       — Вы задаёте неправильные вопросы, Хэнк. Дело совсем не в лояльности. Дело в аргументах, причинах и следствиях. У меня есть причины, чтобы подчиняться Майклу, так как он обладает аргументами, которые могут при неправильном обращении привести к даже более плачевным следствиям. Вы видели сегодня его разминку. Поверьте, не стоит злить этого человека.       Хэнка пробрал холодок. Миранда не шутила. И она говорила очень искренне про аргументы. Значит, у Баррета были рычаги давления и на неё. Интересно, какие?       — Мы ведь не друзья, так? — он всё никак не мог понять мотивации её поступков. Видел одно, слышал другое и наблюдал за действиями, которые противоречили всему, что Миранда пыталась скормить наблюдателю.       — И никогда не были, — Миллер медленно кивнула. Стальная улыбка не сходила с лица. — Но у нас с вами, как ни странно, как минимум одна общая цель.       — Так сильно хочется получить Киберлайф? — Хэнк горько хмыкнул. Ему хотелось бы верить, что он ошибается. Хотелось бы увидеть в этой странной девчонке, годящейся ему в дочери, что-то помимо твёрдого расчёта. Что-то более сильное, яркое и интенсивное, чем позволяли увидеть глаза.       В мыслях прозвучал перепуганный голос Миранды. Как там? "Где Коннор? Андроид где?.."       Она не ответила, вместо этого просто обратив взор к телевизору, висящему на стене. По всем каналам уже вовсю крутили репортажи с Мак-Артура. Иногда новостные колонки прерывались какими-то рекламными паузами и короткими видео со зверушками. Миллер, прищурившись, подтянулась на месте, будто заинтересовавшись чем-то, бросила холодно:       — Коннор, включи погромче, пожалуйста.       Андроид, не раскрывая рта, выполнил поручение. Хэнк и сам с любопытством сфокусировал внимание на мониторе ТВ. С экрана красивая диктор-блондинка вещала что-то о слушаниях в палате представителей.       — … в связи с беспрецедентным актом жестокости, произошедшим в Детройте сегодня утром, в результате которого погибло не менее ста сотрудников полицейского департамента города, было принято решение о возвращении законопроекта по правам андроидов на доработку для дальнейшего…       Миллер с такой силой сжала стакан в руке, что он лопнул с хлопком, раскрошившись на десятки острых осколков. Хэнк, подпрыгнув от неожиданности, уставился на куски стекла, торчавшие у Миранды из ладони. Она смотрела на телевизор, будто не замечая боли, и сжимала руку всё сильнее.       Кровь алым ручьем полилась на пол.

***

      Миранду знобило. Она не видела перед собой ничего, кроме ширящегося пожарища раскалённой ненависти. Пальцы от секунды к секунде всё с большей силой сжимались вокруг длинного осколка — так, чтобы стекло прогрызло плоть до кости, до хруста хрящей, чтобы боль стала такой же яростной, как и гулко бьющееся в груди сердце.       Баррет её опережал. Снова и снова обыгрывал, ходил в тени, действовал не по правилам. Он улыбался и играл, и теперь точно знал, с кем воюет. Он не увольнял Миранду, чтобы держать врага поближе к себе. Она оставалась рядом с ним по той же причине.       Миранда моргнула, понимая, что может сидеть в таком положении просто бесконечное количество времени. Кто-то окликнул её со стороны. Она не поняла, кто, Хэнк или Коннор.       Миллер, разжав кулак с громким чавканьем крови, встала со своего места, размышляя.       — Ты сдурела, что ли? — громко поинтересовался Хэнк, подскакивая следом за ней. Схватил руку, походя вытаскивая из кожи стекло.       — Мне нужно подумать, — механически проговорила Миранда. В голове вертелись разрозненные мысли.       — Тебе теперь швы нужно накладывать, — Хэнк с лёгким отвращением оглядел раскрытую ладонь Миранды. Она, безразлично вглядываясь в осколки, застрявшие в фалангах, выдрала руку из цепких лап Андерсона.       — Сама зашью. Сообщите, если будут новости о мисс Парк.       Развернувшись на месте, Миранда зашагала прочь вдоль коридора, желая отыскать где-нибудь пустующий процедурный кабинет.