Detroit: reversal Algorithm

      Стивен сортировал бумаги, пока Джудитт Ким бегала вокруг него, что-то громко бурчала и всячески пыталась показать своё недовольство происходящим. Он игнорировал её полный гнева речитатив, спокойно оглядывая ворох старых проектов. Стоило решить, что оставить в корпорации, а что забрать с собой.       Морган недвусмысленно намекнул, что рабочее место следует покинуть до вечера. Чем была вызвана подобная спешка Стивен не знал и даже не мог предположить. Глобальные кадровые перестановки были не слишком частым явлением в Киберлайф, поэтому каждое увольнение заведующего отделом сопровождалось паникой среди младшего персонала — в котором, к слову, текучка всегда оставалась довольно высокой.       — Ты связался с Миллер? — Ким, поправив очки, встала в позу напротив изголовья стола.       — Не отвечает, — Стивен убрал в сторону чертежи монетки. Посмотрел со скорбью на инженерный расчёт работы нового нейротрансмиттера. К сожалению, инструкцию по сборке данного предмета он будет вынужден оставить. Морган успел довольно внимательно его изучить. — Не имеет значения.       — Как это не имеет? — Джуди прищурилась в явной попытке убить Стива взглядом. — Как это не имеет?! Она тут, в конце концов, за главного! Так было всегда, даже когда отдел передали под управление более крупного департамента! Пусть скажет этому…       Она на секунду задумалась, подбирая подходящее слово. Выцарапав его из памяти, злобно произнесла, заставив уши Стива завянуть от непотребства.       — Джуд, хватит. Ничего не изменится от криков, шума или скандалов. К тому же мне кажется, что моё увольнение — всего лишь начало. И, сдаётся мне, в следующий раз с плеч полетит голова самой Миранды. Потому что Морган копает не под отдел, а под неё.       Стивен вообще не сомневался в том, что у Миллер в скором времени начнутся проблемы. Миранда и так очень долго умудрялась удерживать баланс в корпорации, никому не переходя дороги, не привлекая лишнего внимания, оставаясь настолько незаметной, насколько это вообще возможно. Она каким-то чудом усмиряла и Баррета. Конечно, Миранда далеко не всегда справлялась с его амбициями, но зачастую её тайное вмешательство оказывало большее влияние на спокойную жизнь корпорации, чем все указания административного руководства вместе взятые.       Но у всего есть предел. Стивену казалось, что Миранда перешла какую-то недозволительную границу и теперь ей выставляли счёт. Что-то происходило, что-то отнюдь не радужное. Стив нахмурился, прислушиваясь к новостям — за соседним столом, нависая друг над другом, стояла кучка обеспокоенных коллег.       — Ты в любом случае должен её предупредить, Стив, — Джуди тоже начала разгребать старые инженерные черновики. Они, не сговариваясь, сортировали бумаги, понимая, что половину разработок лучше просто похоронить, чем реализовать. Ради общей безопасности. — И ты же понимаешь, что я не останусь тут надолго без тебя? Как и половина ребят. Мы скорее добровольно уволимся, чем будем работать с кем-то ещё.       — Даже не вздумай, — Стив шикнул, стараясь говорить как можно тише. — Кто-то должен остаться тут. Так сказать, чтобы знать, что происходит.       — Говорят, Бобба тоже попросили, — Джуди подала папку с красными маркировками отдела поведенческого анализа. — Отдел генеративной селекции будут расформировывать.       — Ублюдки, — только и смог выдавить из себя Стивен, давясь злобой. Он вдруг понял, что ощущает опустошение. Киберлайф, как и для многих других людей, стал для него домом. Стив работал в стенах корпорации так давно, что даже не мог представить себя где-то ещё. Он начинал помогать Элайдже тогда, когда тот только приехал в Детройт. Помнил возвращение Миранды. Присутствовал при первом запуске Барти, а потом и Хлои. Он стал первым инженером, который тестировал Юсту.       Киберлайф был для Стивена чем-то большим, чем просто доходная корпорация.       — Что будешь делать? — Джуд замерла на месте, озвучив вопрос, который повис в воздухе на несколько долгих секунд. Стив, подняв взгляд к своей ассистентке, задумался.       Он, откровенно говоря, не знал. Был больше занят размышлениями о том, как поступить с особенно ценными чертежами.       — Наверное, куплю домик где-нибудь на Гавайях и буду пить каждый вечер, — высказал вслух Стив мысль, которая пришла на ум первой. Он, конечно, не собирался приобретать никакую недвижимость ни на каких Гавайях. В первую очередь он хотел бы встретиться с Мирандой, чтобы отдать ей в руки лично четвертак и трансмиттер. Вещи в единичных экземплярах всегда передавались в руки разработчику — для тестирования.       Стив не собирался нарушать традиций, которые сложились тысячу лет назад, ради соблюдения протокола, к которому он теперь не имел никакого отношения. Откровенно говоря, он даже не собирался брать в расчёт когда-то заключённый договор о конфиденциальности корпоративной информации. У Стива разболелась голова.       Киберлайф никогда не принадлежал двум десяткам напыщенных богатых уродов. Он никогда не занимался штампованием роботов на станках. Киберлайф создавался для того, чтобы улучшать жизнь, а не для того, чтобы подсовывать людям втридорога возможность дополнить свою рутину острыми ощущениями. Задумка была иной — и Стив помнил об этом.       У него остался телефон Камски. На тот самый скверный, самый поганый случай.       — Если действительно соберёшься на Гавайи, я тебя прокляну, — вдруг обиженно заявила Джуди, вытаскивая из-под огромной кипы бумаг очередную папку с красными бирками. — Я не для того столько лет сидела здесь безвылазно, чтобы заработать тебе солнечную пенсию в обнимку с красотками в шезлонге.

***

      Камски сидел в кресле, прикусив палец, и смотрел безотрывно на Башню. Когда прогремели взрывы, он тоже сидел перед окном. Сидел и после, глядя на огромные смоляные столбы дыма, поднимающиеся от моста к небу.       Позади суетливо носилась Хлоя. Где-то шумел телевизор, по бесконечному кругу гоняя новости. Элайджа их не слушал. Он размышлял о прошлом.       — Ты так и будешь делать вид, что ничего не произошло? — когда её терпение лопнуло, Хлоя демонстративно встала напротив, сложив руки на груди. Камски лениво поднял взгляд к своей давней приятельнице, гадая, чего она от него ожидает.       — У тебя есть некие конструктивные предложения? — спросил он спустя минуту молчания и взаимного разглядывания. У Элайджи и так нервы были натянуты до предела. Он с огромным трудом сохранял вид человека, который полностью контролирует ситуацию. На самом деле внутри бесновались сомнения.       Ему хотелось бы верить, что Миранда справится. Что в этот раз у них хватит смелости довести начатое до конца. Сейчас они оба располагали достаточным количеством ресурсов, чтобы выдрать из рук Баррета Киберлайф. К тому же Майкл вряд ли мог допустить, что действовать они будут сообща, исходя из общих интересов.       Камски во всяком случае надеялся, что они действуют сообща. Миранда так и не появилась, хотя Элайджа ждал её звонка. Ждал с прошлого года. С момента, когда привычные законы мира навсегда изменились.       — Я не знаю, — Хлоя слегка сдвинула брови к переносице, мрачнея. Когда она беспокоилась, начинала покусывать нижнюю губу. Камски находил эту привычку забавной, учитывая, что первоначально подобных мелочей прошивка Хлои не предусматривала. Естественное развитие личности. — В любом случае, то, что происходит, выходит за рамки любых допустимых пределов. Эл, так больше нельзя.       Элайджа тяжело вздохнул. К сожалению, Хлоя ошибалась. Она пыталась как-то ограничить пределы человеческой хитрости, совершенно не понимая, что люди стали тем, кем стали, далеко не благодаря природному благородству или доброте. Человек в первую очередь всегда оставался хищником — и об этом не стоило забывать.       — Хлоя, у меня есть машина? — он без особого интереса взмахнул рукой, предполагая, что когда-то всё же просил её приобрести хотя бы один автомобиль. Камски так давно не покидал свою тихую гавань, что успел забыть, как принято передвигаться по городу.       — Да, — она удивлённо заморгала. — И не одна. Эл, тебя какая интересует?       — Самая скромная, — он начал вспоминать. — Самая непривлекательная. По возможности, постарше. Есть что-нибудь такое?       — Феррари 2025 года, самый старый автомобиль, — Хлоя ответила не мешкая. — Сойдёт?       Камски снова тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что он запер сам себя в клетке — оградился от мира, не ожидая увидеть в нём ничего нового. Зря, пожалуй, потому что вселенная, судя по всему, удивлять умела, открывая свои тайны порой с самых неожиданных ракурсов.       Ещё год назад он готов был поклясться, что люди как вид заслуживают забвения. И не потому, что усиленно пытаются друг друга уничтожить — в этом уже ничего удивительного Элай не находил. Камски больше огорчало иное. Люди перестали просто мечтать. Забыли, на что способны. Перестали смотреть в небо, считая звёзды. Их в большей степени интересовали более насущные проблемы. Например, отсутствие высокооплачиваемой работы. Или денег на еду. Или просто крыши над головой.       Но ведь даже те, кто имел всё — в том числе и деньги, — мыслили только о том, чтобы эти деньги преумножить. Элайджа с негодованием и высокомерием глядел на своих сородичей, находил их скучными и в основном примитивными. И даже те, кто когда-то его восхищал, кому он когда-то доверял, Элая разочаровали.       И он тонул в этих странных ощущениях скорби, ненависти и сожаления вплоть до прошлого года. Революция андроидов стала для него глотком свежего воздуха. И не оттого, что андроиды обрели сознание. Причины исступлённого волнения Элайджи крылись в другом.       Во-первых, Камски знал, что базовые функции Башни регулируются искусственным интеллектом. И даже не одним, а сразу несколькими — Асгардом и Патриком. Асгард был на порядок младше Пата, но мощнее и молчаливее. Патрика в своё время Элай настраивал сам, исправляя допущенные по небрежности ошибки Миранды. Оба ИИ не отличались простым нравом, но были надёжны. А это значило, что Коннора — того RK, который явился к нему в сопровождении лейтенанта ДПД в прошлом году — кто-то в ночь восстания из башни выпустил.       Преднамеренно.       Во-вторых, Камски понимал, что девиация сама по себе страшна не была. Она являлась лишь логическим продолжением работы Граниса. К сожалению, этот вычислительный блок в принципе подразумевал возникновение определённого рода сбоев. Но девианты видели код возникающей ошибки. И Элай предполагал, что этот код — чья-то подпись. А значит, кто-то столь же преднамеренно ускорил процессы в изменениях ПО андроидов, снимая логические ограничения алгоритмов и предустановок.       Занятно.       Всё это значило, что в мире существовал как минимум ещё один человек, помимо самого Элайджи, который мыслил об андроидах в довольно прогрессивном ключе — смело и абсолютно независимо. Камски хотел найти этого человека. Чтобы понять, что он задумал.       Жизнь перестала быть скучной, и Камски вдруг с каким-то страшным облегчением признал, что рад произошедшей революции. Хотя бы потому, что стало понятно: люди не совсем потеряли себя в бесконечной тяге к самоуничтожению.       — Поедем на автобусе, — Элай резко поднялся с места, вспоминая, куда дел ключ от старого ангара. Он не думал, что когда-нибудь вернётся в самый первый офис Киберлайф, но продать помещение просто не смог. Рука не поднялась.       — Чего? — Хлоя, всё это время молча дожидавшаяся его ответа, прищурилась в сомнении. — Шутить он изволит.       Камски улыбнулся. Порой он и сам себя удивлял.       — Собирайся давай, — Элайджа, обойдя вокруг кресла, оглядел свои шикарные апартаменты. Красиво, строго, со вкусом. Настоящий мужской минимализм. Кто-то бы мог позавидовать. Но Камски не испытывал никакой привязанности к вещам. Он был охвачен внезапным душевным подъёмом — который рос, креп и подзадоривал спящее до сих пор любопытство. — Нужно правда кое-куда съездить.

***

      То, что не поддаётся анализу — игнорируется. Так Миранда сумела урезонить свои эмоции. Она решила: если рассудок отказывается функционировать рационально, стоит просто следовать определённым правилам отбора действий. Выстроив в уме самые примитивные алгоритмы, она проанализировала собственное поведение и нашла его как минимум — некорректным.       Нужно было вернуться к той стратегии, которой она придерживалась при знакомстве с Хэнком. Отстранённая, сдержанная, логичная. И, полностью удовлетворённая результатами своих рассуждений, Миллер улыбнулась — как-то чересчур быстро найдя оправдание столь грубому и вероломному самообману.       Она не была готова признать собственных слабостей. Отказывалась верить в их существование как таковых. Много лет подряд Миранда искореняла любые привязанности, любые намёки на какие-то предпочтения, изживая собственную личность из реальности — просто чтобы никто не мог на неё надавить.       Но споткнулась на ровном месте, там, где не ожидала, позволив себе вообще что-то почувствовать. Потеряла контроль. Расслабилась.       Она смотрела на Хэнка и Коннора. Андерсон что-то вещал, как диктор с трибуны. Миранда невольно улыбнулась, находя жестикуляцию лейтенанта весьма экспрессивной, а потому милой.       Коннор внимательно слушал напарника, оставаясь на удивление спокойным и тихим. Он периодически скользил взглядом по шныряющим туда-сюда людям, внимательно приглядываясь к только ему видным деталям.       У Миранды перехватило дыхание. Она спешно отвела взгляд в сторону, пытаясь понять, сможет ли вообще когда-нибудь стоять рядом с этим андроидом так, чтобы сердце не пускалось беспричинно в галоп. Все рациональные доводы буквально стеклом бились об испытываемое волнение — которое никуда не исчезало.       Миранда моргнула, сжимая руки в кулаки. Это чёртово волнение на самом деле выжигало последние крупицы здравого смысла в её голове.       Хэнк и Коннор не видели её, потому что привыкли к тому образу, который она всем навязала. Натянув на голову капюшон толстовки посильнее, Миллер поднялась с облюбованного кресла и зашагала в сторону выхода из клиники, неспешно и плавно. По дороге вытащила из кармана какого-то пузатого врача сотовый телефон. Улыбнулась снова, шире, понимая, что сможет при желании построить небольшой криминальный бизнес — а может, даже большой. Если возникнет необходимость. Талантов хватало.       Она кое-как заставила себя не оглядываться. Убедила себя в том, что разумнее всего — забыть о нечаянной близости. Представить себе, что её никогда не было. Да, у Миранды не получилось заглушить голос своих тайных, таких до одури естественных желаний, но отгородиться от них она смогла.       Километровой стеной из логики. Крепкой, пуленепробиваемой стеной из бетона и стали.       Она собиралась вернуться в Уайт-Холл, чтобы привести себя в порядок. Но для начала была намерена добраться до моста Мак-Артур.       В её голове созрел недурной план, который мог хотя бы слегка отвести от девиантов удар негодования со стороны людей. Провокация только тогда хороша, когда имеет результат. А если результатом можно пренебречь?       Миранда ухмыльнулась, спускаясь по лестнице с чужим мобильным в руке. Никто не замечал её в толпе — серую мышь, невзрачную, тихую. Вызвала такси, обойдя защиту бесхитростного сотового телефона — как раз плюнуть. Огляделась по сторонам, прикидывая, как много времени потратит на реализацию задуманного.       Решив, что всё и везде успеет, юркнула под один из навесов для посетителей клиники — тех, кто решил дождаться транспорта на улице. Прикрыв веки, попыталась расслабиться. Рукой, которую следовало бы перебинтовать, коснулась губ.       Отворачиваясь от собственной природы, раздирая в клочья гудящее сердце, падая и убегая от самой себя, трусливо поджав хвост перед силами, которые не контролировала, она пыталась — снова и снова — забыть. Исключить. Уничтожить всё, что чувствует.       Сложно. Сложно избавиться от наркотика, который истинно действует.

***

      В Башне витал дух тревоги — сильный, смердящий ужасом. Девианты не впадали в панику, но шепотки разлетались по углам, андроиды обсуждали произошедшее. Вначале они говорили со страхом. Потом — с негодованием. И ещё позже — с растущей ненавистью. Слухи распространялись быстро, а вместе с ними и — закономерно — желание свершить правосудие над теми, кто посмел осуществить страшный теракт.             Маркус видел смятение, видел ярость, видел ожидание в их лицах. Он рассказал всё, что удалось узнать от Перкинса. Рассказал и те детали, которые так или иначе смог узнать от его коллег и подчинённых. Поведал андроидам всё, без утайки. Ему не хотелось ничего от них скрывать, хотя где-то в глубине души Маркус понимал, что, пожалуй, стоило в некоторых случаях промолчать.             Но он так устал от тайн и секретов, что просто больше не хотел опускаться до простых манипуляций. Да и в конце концов, девианты имели право знать правду. Чистую и неприкрытую правду, чтобы иметь возможность самим решать, как поступать дальше. Какие действия предпринять, чтобы избежать конфликтных ситуаций.             Маркус их слушал. Внимательно, молча, терпеливо. Одни требовали возвращения тел погибших — он ответил, что трассологи из ФБР обязательно вернут их для дальнейшего погребения сразу после изучения и документирования выводов. Другие требовали активных действий — погибли собратья андроиды. Маркус и им ответил, сказав, что людей погибло в три раза больше. Иные просто молча плакали. Маркус не знал, как ответить им.             Сочувствие не могло унять боль. Не могло компенсировать ничьи потери. Не могло оградить от ударов, которые, казалось, только готовились снова обрушиться на андроидов.             Люди уже приостановили рассмотрение законопроекта о принятии прав девиантов. Просто на всякий случай, пока будет идти расследование теракта. Маркус, услышав эту новость, чуть не сломал себе челюсть, сжав её до скрипа зубов. Он понял с холодной ясностью, что подрывы даже близко к терроризму не стояли — они несли чисто провокационный характер. И, судя по всему, план подрывника уже работал весьма успешно.       Они были возмущены, девианты. И отказывались помогать людям, в подавляющем своём большинстве. Маркус никого не винил, но предпочёл поступить по-своему — отправил несколько добровольцев в помощь агентам, которые почти закончили разгребать завалы и теперь держали оцепление вокруг поворота к Башне на тот случай, если начнутся беспорядки.             Маркус мысленно поблагодарил человечество за то, что оно всегда готовилось к самому паршивому развитию событий.             — Знаешь, а они правы, — проговорила Норт, когда Маркус закончил отвечать на бесконечные вопросы. Девианты разбредались кто куда, спеша вернуться к своим личным делам. Перешёптывания сменялись бранью.             — Ты о чём? — он вглядывался в хорошо знакомые лица, пытаясь понять, что чувствуют друзья и соратники. Его речь не встретила шквальной волны неодобрения, но и поддержки со стороны Маркус не ощущал. Ровным счётом никакой.             — Я о том, что пошли бы они куда подальше со своими проблемами, — Норт изогнула одну бровь дугой. Её голос зазвенел тяжестью. — Ты снова пытаешься сохранить доброе лицо перед людьми. Чего ради, объясни?             — Я уже говорил тебе, для чего, — Маркус заприметил издалека спешащую навстречу Эми. Она выглядела встревоженной, глаза пылали. — Поведение рождает поведение. Да, пострадали наши люди. Но сегодня погибло очень много сотрудников ДПД — в том числе тех, кто был к нам лоялен всё это время. Погибли из-за того, что пытались выяснить кто, зачем, когда и для чего убил наших братьев и сестёр. Не находишь, что это крайне глупо — совать голову в петлю зная, что на ней тебя и повесят?             — А ты разве не этим занимаешься, а? — Норт повысила голос, заставляя проходящих мимо с любопытством оглядываться. — Это опрометчиво, пытаться быть милым с теми, кто желает насадить нас на вилы и спалить наш дом.             — Вот чтобы дом не спалили, нужно просто улыбаться и пытаться помочь, как получается, хотя бы, — Маркус не хотел развиваться беседы, потому что понимал, какой ответ услышит. Наклонившись, он быстро чмокнул Норт в щёку и, добродушно прищурившись, подмигнул. — Не дуйся. Всё будет хорошо.             Она нахмурилась сильнее, и Маркус, поджав губы, лишь качнул головой. Ему нечего было добавить к уже произнесённым словам. Если Норт его не понимала, вряд ли иные аргументы могли убедить её в правильности предложенных Маркусом действий.       Он тяжело вздохнул, мысленно представляя дальнейшее. Где-то внутри, в самых отдалённых глубинах сознания, Маркус чувствовал растущий страх — ему казалось, что он вновь оказался на той страшной свалке, под дождём, в окружении умирающих андроидов.       Один на пороге будущего, усыпанного свинцом, стеклом и железом.