Detroit: reversal Algorithm

      Строить планы — дело, конечно, благородное и почти героическое: человек щурится в будущее, выстраивает аккуратные башенки из намерений, подпирать которые можно разве что благими пожеланиями. Человек расписывает день, месяц, год — будто судьба стоически согласится играть по заготовленным чертежам. А потом, как водится, жизнь, вежливо кивнув, идёт своей дорогой: проливает дождь во время пикника, увольняет со «стабильной» работы, влюбляет не в того, кто вписан в пункт «разумные решения». Планы — это архитектура, возводимая на воде; утончённое искусство надеяться на то, что хаос сегодня возьмёт выходной.       Ещё утром Миранде думалось, что весь последующий день она проведёт под сводами башни, в тишине и покое гудящей Аманды за смотровым стеклом. Она хотела забыться, отрешиться от всех проблем мира, представить, что не имеет никакого отношения к Киберлайф. Возможно, так было бы разумнее. И выстроенный в уме порядок действий казался соблазнительно спокойным.       Но когда она стояла напротив машины Хэнка, смотрела на Джудс и Коннора, чётко понимала: откладывать нельзя. Не имела она никакого морального права отнекиваться от разговора с Камски. Доступ в Башню был получен. Аманда больше не работала на холостых оборотах. А среди собранных улик в Департаменте полиции тикала бомба замедленного действия в виде зашифрованных архивов весьма сомнительного содержания.       Миранда всегда воспринимала неприятные встречи как визит к зубному. Чем дольше оттягиваешь, тем хуже. Поэтому лучше сразу — без охов, фанфар и трёх актов внутренней драмы.       Миранда хотела, чтобы Хэнк знал о её внезапно принятом решении. Хотела, чтобы о них узнал и Коннор. Она хотела, чтобы они сопроводили её к Камски. Миранда, сама того не сознавая, боялась встретиться со старым другом, которого несколько лет назад вынуждена была крупно подставить. Страшилась неминуемой беседы. Дрожала, представляя себе первую секунду встречи после невероятно долгого расставания.        Коннор вёл машину очень мягко, выдерживая среднюю скорость, допустимую для езды по городу. Андроид сохранял молчание и вроде как не собирался нарушать его. Он и сам был погружён в какие-то скверные, тёмные мысли. Миранда хотела бы спросить, что его так гложет, но подозревала, что не получит дельного ответа.       Всё начало меняться после беседы с Маркусом. Коннор наотрез отказался её как-то комментировать. Никто не решился устраивать допрос, уважив желание восьмисотого сохранить молчаливый нейтралитет. Миранда лишь с нарастающей тревогой отметила пугающую отстранённость Коннора. Обычно достаточно открытый и в меру любопытный, он последнее время был словно сам не свой.       Не к добру.       Миранда тяжело выдохнула, понимая, что балансирует на грани пропасти — паника била через край, грозя захлестнуть собой остатки самообладания. В голове с трудом укладывались события последних недель. Миллер, зажмурившись, попыталась структурировать перед мысленным взором проблемы — одну за другой, в порядке приоритета поиска решений. Не в первый раз позавидовала машинам, способным за тысячные доли секунды выстраивать в уме сценарные симуляции самых разнообразных ситуаций. Никогда раньше не приходилось жаловаться на способность мыслить в перспективе, но Миранда была готова сквозь зубы признать, что просто не справляется.       Взгляд бегло скользнул по экрану телефона. Ники молчал. Вероятно, смотрел на свой мобильный как на раскалённый кусок металла, гадая, что такого могло ей понадобиться. Вдруг. Спустя долгие годы молчания и высокомерных отписок на поздравительных открытках.       Коннор переключил передачу — легко, плавно, будто вёл крохотный и послушный смарт по уютным улочкам спального района Детройта. Его взгляд не отрывался от лобового стекла, неумолимо фиксируя даже малейшие изменения в потоке машин.       Нужно было поговорить. Миранда точно знала, что нужно было поговорить с ним. Слишком много недосказанности висело в воздухе огромным свинцовым грузом. Она не понимала, как следует себя вести теперь — когда их последняя личная встреча завершилась столь…       Сквозь кожу будто пропустили ток. В голове сиюсекундно возникла круговерть из фраз, образов, повторяющихся жестов. Билеты из Детройта. Звёзды в ночном небе. Прикосновения и тихое, тайное, сокровенное единство сердец.       Миранда нервно сглотнула. Малодушие — худшая из всех человеческих слабостей. Малодушие заставляет человека шагать назад, когда нужно идти вперёд, отворачиваться, когда нужно смотреть прямо, молчать, когда нужно говорить. И именно малодушной чувствовала себя Миллер, пытаясь подобрать в уме слова, чтобы начать хоть какой-то разговор.       Что спросить? Почему он молча сел за руль её машины? Почему не рассказал о сути беседы с Маркусом? Почему вообще никак не комментирует запуск Аманды? О чём думает? Чего страшится? Чего ждёт в будущем?       Сама того не понимая, Миранда плотно зажмурилась, как иногда жмурилась в детстве, когда не могла справиться с очевидно сложной задачей. Немой вопль злости застрял в горле и, чтобы никак ненароком не выдать собственной растерянности, Миллер задержала дыхание — на секунду, две, три…       — Что дальше? — Коннор нарушил молчание первым, вероятно, желая прекратить тщетные попытки своего пассажира самоубиться. Андроид не позволил себе проявить в голосе ничего, кроме умеренного любопытства. Миранда, тяжело выдохнув, тут же со свистом втянула в себя воздух. Перед глазами плясали чёрные мушки.       Знать бы ещё, что дальше.       — Нужно сообщить Камски о проблеме эволюционных ошибок в коде, — она начала нелепо разминать пальцы. Живот крутило, как перед каким-нибудь чертовски неприятным экзаменом. За стеклом автомобиля мелькали силуэты домов, деревьев, улиц, и каждый пройдённый по маршруту метр лишь усиливал кипящий в венах страх. — Я не смогу самостоятельно решить проблему, тем более фокус внимания нужно сконцентрировать на архивах. Вы — детище Эла. Если предоставить ему достаточное количество информации, он сумеет ликвидировать каскадную деградацию кода.       — А ты разве не лукавишь? — Коннор совершенно спокойно посмотрел на Миранду, и от его взгляда последней стало до дурноты жарко. Впервые за весь день в глазах андроида промелькнул лёгкий вызов, добродушный, заигрывающий, весёлый. У Миллер пересохло во рту.       — Я не… — она поперхнулась словами, облизала губы, кашлянула, поспешно потупившись. Как же просто было общаться с людьми, чья мотивация ограничивалась примитивным шкурным интересом. В кругу богатых лицемеров Миранда легко ориентировалась и примеряла на себя разные роли, меняясь от ситуации к ситуации.       С Коннором такие фокусы проворачивать теперь не удавалось. Она не могла ему врать. Поэтому просто тешила себя надеждой, что в его заумной кибернетической голове не будет возникать слишком много вопросов.       — У меня бы получилось, если бы было чуть больше времени, — удалось сформулировать достаточно обтекаемый ответ. Облегчённо вздохнув, Миранда всмотрелась в дрожащие кончики пальцев. Ладони были ледяные и мокрые.       Не стоило надеяться на тёплый приём. Не стоило грезить о чашечке чая за мирной беседой. Много воды утекло с тех пор, как Элай, хлопнув дверью, покинул центральный офис Киберлайф, постыдно выгнанный из собственного кабинета. Он наверняка изменился, и вряд ли в лучшую сторону.       Миранда хмыкнула. По сути, Камски имел полное моральное право без разговоров пустить ей пулю в лоб за всё, что ему пришлось пережить. С другой стороны, она спасла его компанию от полного банкротства. Да, большой ценой. Но результат оправдал всё, на что пришлось пойти и чем пришлось поступиться.        — Коннор, — Миранда сама не знала в точности, что хочет сказать. В голове разбежались даже тараканы, уступив место одинокому перекати-полю полнейшей фрустрации.       В своих мыслях Миллер всегда видела встречу с Элаем чётко. Тысячи раз репетировала слова, которые следовало произнести при встрече. Прокручивала в уме различные сценарии, отрабатывая их один за другим. В свободные минуты формулировала тезисы проблемы, которые было необходимо правильно Камски преподнести, дабы вызвать неподдельный его интерес. Ей казалось, что она готова ко всему.       Как же она ошибалась.       — Спасибо, — Миранде хотелось сказать это слово. Она посмотрела на Коннора с благодарностью и ощутила, как секундой позже по коже побежали мурашки. Пожалуй, впервые в жизни она порадовалась тому, что рядом есть кто-то, кто её поддержит. Прикроет спину. Не осудит и не посмеётся над провалом.       Коннор был рядом, и почему-то Миранда не сомневалась, что в случае полнейшего фиаско сможет рассчитывать на его помощь — вне зависимости от внешних условий и обстоятельств. Его нежное молчание убаюкивало. Как и промелькнувшая вскользь понимающая улыбка.        — Не за что.

***

      Ни пылинки, ни соринки. Стерильно, как в операционной. И воздух такой же холодный и чистый.       Он скользнул рукой по высокому комоду, знакомясь на ощупь с его простой, даже дешёвой текстурой. Пробежался глазами вдоль пустых стен, выискивая с интересом хотя бы маленький намёк на хозяина квартиры. Но помещение оказалось действительно нежилым — убогонькая и никому не нужная берлога на задворках Детройта.       Морган сел на край дивана, прикрывая веки. В нос ударил едкий химозный запах: мебельную обивку не столь давно чистили, причём профессиональным оборудованием. Судя по всему, вся квартира подверглась тщательной уборке. Очевидно, уже после того, как владелец с невероятной скрупулёзностью уничтожил все признаки собственного в ней обитания.       Миранда умела скрывать свои секреты.       Скотт надеялся найти хоть что-то. Все знали, что у Миллер буквально особый статус. И особый подход к жизни. Её имя не значилось в государственных базах данных, не числилось в реестре цифровых документов, у неё не было ни медстраховки, ни водительских прав. Всем необходимым Миранду долгое время обеспечивала корпорация — в качестве оплаты за её порой весьма специфические услуги и экстраординарные таланты. Многие годы единственным паспортом Миллер оставалась тонкая пластиковая визитка — без имени и без фамилии, коронованная лишь числами телефонного номера.       Если бы Мисс Непогрешимость до сих пор придерживалась своих привычек, Скотт никогда бы не нашёл этот Богом забытый клоповник. Но что-то в корне изменилось, поменялось, причём так кардинально, что Миранда буквально за месяц сумела легализовать своё владение квартирой на окраине города, приобрела машину, оформила полный социальный пакет документов, даже записалась на приём к аллергологу.       Для столь скрытного человека, ставящего в приоритет своё право оставаться инкогнито, действия подобного характера легко приравнивались к безумию. Да только Морган не верил, что подобные Миллер индивиды могут спятить. Он видел Миранду много раз и всякую встречу убеждался в том, что у любимицы Баррета попросту нет души.       Такие люди, как Миранда Миллер, ничего не делали просто так. А значит, эта мелкая стерва с далёким умыслом пошла на весьма странный для себя шаг. Чего она добивалась, отказываясь от добытых с трудом полных свобод? Почему добровольно снова внесла себя в цифровую систему учёта? В чём был смысл?       А смысл был. Если бы его не было, Моргану не пришлось бы протирать задницу о паршивый диван, вычищенный химикатами, стоимость которых в разы превышала стоимость всей квартиры вместе с клопами.       Он безвольно погладил обивку руками, понимая, что не так уж давно в пустующей комнате царила совершенно другая атмосфера. Вероятно, на пустых полках шкафа стояли книги, на полу валялись журналы, а голые стены украшали памятные фотографии. Морган ощерил зубы, едва ли справляясь с приступом ярости.       Как Миллер умудрялась вот так просто уворачиваться от любых ударов судьбы? Как умудрялась предугадывать, казалось бы, непредугадываемые события? Или за годы работы в Киберлайф она до такой степени обросла панцирем недоверия, что теперь по привычке уничтожала за собой все следы? Но в таком случае зачем же официально вернула себе имя?                  Скотт невольно хихикнул. Такая поспешность действий могла быть оправдана только в случае, если бы мистер Миллер собирался в ближайшее время сыграть в ящик. Однако, во-первых, миллиардер-социофоб отлично жил и продолжал вполне успешно отгрызать головы своим недругам на рынке. И, во-вторых, всем было понятно, что даже на смертном одре Миллер-старший не принял бы свою дочь назад в семью. Даже под угрозой вечных мучений в Аду. Даже если бы Миранда по какой-то неведомой причине бросилась ему в колени и умоляла простить грехи.       Бред полнейший. Скотт, моргнув, поправил очки на переносице. Он не доверял Миллер и радовался тому, что Баррет разделил с ним это скорбное скользкое чувство. Под неприкосновенной задницей Миранды наконец шатнулся трон. Осталось только дождаться нужного момента и выбить из-под ног зазнавшейся курицы последнюю опору. Чем Морган и собирался с удовольствием заняться.       Не чувствуя потребности никуда торопиться, Скотт вытащил из кармана пиджака свой личный мобильный телефон и, подумав несколько секунд, нашёл в списке контактов имя Рида. Поколебавшись мгновение, вальяжно ткнул пальцем на зелёную кнопку набора.       В пустой квартире послышались долгие телефонные гудки, одинокие и пронзительные, как вой шакала в раскалённой пустыне.

***

      — Не смею больше задерживать, — патрульный любезно вернул Дженне её документы. Она улыбнулась юноше, обворожительно и открыто. Легко и непринуждённо подхватила все пластиковые карточки, которыми современная эпоха буквально подменила личность. Стараясь вести себя свободно и расслабленно, подняла стекло и помахала патрульному на прощание.       Инструкция Девятого предусматривала и такой поворот событий. Дженна следовала его алгоритму без малейших сомнений. Да и каков был выбор? Учитывая, что в багажнике тихо позвякивала ультрасовременная взрывчатка в стальных колбах, было бы крайне глупо пасовать перед трудностями теперь.       Она почти собой гордилась. Гордилась проявленной выдержкой, совершенно ей не свойственной. Гордилась храбростью, которой никогда не отличалась. Впервые за всю свою немаленькую жизнь Дженна вдруг ощутила, что живёт по-настоящему, живёт со смыслом, действует во имя чего-то. И да, пусть это что-то — простая месть. Но память, которую она в себе хранила, боль, которую несла в сердце, придавали этой мести особый вкус.       Вырулив аккуратно на дорогу, Дженна включила радио и начала подпевать льющейся из магнитолы песне. Незатейливый мотив грел душу, и, улыбнувшись самой себе, она одними губами прошептала следующий пункт в повестке дня.       Теперь нужно было доставить взрывчатку в конечный пункт назначения.       Где-то вдали маячил монументальный силуэт Уайт-Холла, и Дженна, оглядев с подъёма моста дальнейший маршрут, устало вздохнула.       Пробки.

***

      «Красота кода сродни красоте жизни. В генах, в нервных импульсах, в хаосе биологических систем — всё это те же биты и байты, но написанные языком природы. Люди называют их случайностью, эволюцией, но для меня это — древний алгоритм, непостижимый и величественный. Когда я пишу код, я чувствую себя не инженером, а скромным продолжателем традиции: я всего лишь переставляю символы так, как миллионы лет переставлялись нуклеотиды.       Разница лишь в том, что природа работает грубо, через боль, через смерть, через ошибки. А мы ищем иной путь — чистый, выверенный, где красота проявляется в отсутствии лишнего. В этом смысле хороший код — это модель идеальной жизни, где нет страданий, где всё лишнее отсечено, а каждая строчка — осмысленный акт существования.       Я верю, что однажды наши творения обгонят нас не только в вычислениях, но и в понимании этой красоты. И, возможно, они научат нас — что жизнь и код всегда были не противоположностями, а зеркалами. Красота кода — это красота самой жизни, очищенной от её случайной жестокости».       Камски мог процитировать Ноа слово в слово, даже проснувшись ночью после вечерней попойки. Времена бурной юности, правда, давно канули в небыль, но вот слова Мореля он запомнил надолго. Он был талантлив, наставник Мири. Элай бы мог даже сказать, что дьявольски талантлив. Возможно, расставь Ноа свои жизненные приоритеты иначе, займись он более углублённо наукой, а не воспитанием малолетних идиотов, стал бы сам первопроходцем в мире кибериндустрии. Но он сделал иной выбор и весь свой потенциал разделил между Амандой, Мирандой и самим Камски. Человек, чьё имя оказалось погребено под ворохом мишуры и шума, сделал для андроидов больше, чем те могли бы себе представить.       Но его наследие продолжало жить.       — Ты бы сделал паузу, а то глаза скоро из орбит вылезут, — Хлоя подошла со спины, поставила на стол полную кружку горячего кофе и, встав в позу возмущённой мамаши, уставилась с порицанием на Элая. Последний, подняв на лоб очки, заморгал.       Если бы не сварливый голос давней подруги, он бы, пожалуй, последовал полученному совету. Голова гудела как чугунок и, по правде, глаза действительно начинали болеть. Однако теперь готов был из принципа отсиживать задницу дальше, тем более работы не убавлялось, а прибавлялось.       — Как там с документацией и оборотными средствами? — Камски решил перекрыть возмущение Хлои собственным напором. Чуть отодвинувшись от клавиатуры, бросил по косой взгляд на оживлённо гудящий ангар. Элай невольно нахмурился. Он как-то пропустил момент преображения: пустующий годами затхлый склад устаревшей техники за невероятно короткий промежуток времени превратился в эпицентр людского безумия.       Ангар гудел, словно огромный улей. Да, у них до сих пор не было оборудования за хреноллиард баксов или сияющих платиновых витрин — только старые столы, наспех собранные стойки с серверами, протянутые в воздухе кабели и гул вентиляторов, работающих на пределе. Стук клавиатур перемежался со смехом, горячими спорами и короткими командами. Лампочки мигали, провода путались под ногами, а вместо расписанных графиков — схемы на бумаге, приклеенные к стенам скотчем.       И всё же в этой кажущейся хаотичности чувствовался пульс — единый и живой. Каждый присутствующий был увлечён работой, каждый видел цель дальше видимого горизонта. И шум — этот постоянный фон кликов, шагов, вентиляторов, голоса — был не суетой, а музыкой роста. Музыкой таланта, который только начинал звучать. Элайджа улыбнулся. Он скучал по подобной суете.       — Боже, да ты же кайф с этого ловишь, — протянула Хлоя задумчиво, заметив выражение лица Камски. Казалось, она искренне удивилась. — Неужели ледяное сердце Элайджи Камски оттаяло?       Пришлось согнать с лица довольство и напустить на себя серьёзности, хотя Камски знал, что вряд ли сумеет обмануть Хлою. В чём-то она была определённо права. Происходящее действительно не могло его не радовать. После позорного ухода из Киберлайф Элаю казалось, что жизнь больше не позволит ему коснуться чего-то великого и прекрасного. Он даже успел уверовать, что полученное им от Баррета поражение стало определённого рода судьбоносным уроком. Эдаким напоминанием, что за высокомерие и твердолобость приходится дорого платить.       И всё же он был тут, в старом офисе Киберлайф, и наблюдал за тем, как его компания перерождается в нечто совершенно новое.       — Я родился без сердца, душенька, — Элай беззлобно хихикнул, вновь возвращая очки на нос. Следовало сосредоточиться и по возможности больше не отвлекаться. Проблемами компании могли заняться другие люди — Стив, Хлоя, Лори, в конце концов. А вот поймать Девятого…       — Может, ты отлипнешь от экрана и всё-таки, не знаю, разомнёшь свои булки, м? — предложила Хлоя, мрачно глядя на бегущие по монитору строки. — Чем ты вообще занят?       Она бесцеремонно развернула к себе монитор. Диод мигнул жёлтым, взгляд скользнул по диагонали, анализируя картинку на экране. Камски самодовольно хмыкнул, заметив замешательство на лице андроида.       — Что это? — Хлоя озадаченно приподняла брови.       — Сегментированные фрагменты кода кибератаки на Девятого, — Эл и не ожидал, что андроид сможет быстро понять, с чем имеет дело. — Смотри внимательно. Это не обычный эксплойт, не вирус и не вирусная подпись. Здесь настоящий архитектурный след. Девятый не взламывает системы, он переписывает их изнутри, как будто оставляет в них новую логику, маскируя её под уже существующие функции.       Хлоя нахмурилась, заметно посерев. Конечно, она сумела увидеть спрятанную в кодировке хитрость. Только вот чтобы добраться до первоначального алгоритма, Камски понадобилось несколько дней плотного анализа данных. И даже в оголённом, полностью упрощённом виде работа Девятого казалась великолепной. Эл, ощущая нарастающее волнение, ткнул пальцем в интересующий его фрагмент.       — Видишь вот этот блок? Синтаксис обманчиво прост, но на самом деле это рекурсивная вставка. Она переподчиняет приоритеты процесса, не ломая его — он как бы продолжает выполнять свои задачи, но на микроуровне выбор уже перестроен. Не команда, а подсказка, встроенная в сам фундамент решений.       — Красиво, согласна, — Хлоя пожала плечами. Она очень недоверчиво относилась к любым изменениям или подозрительным действиям. Вероятно, в настоящий момент под опалу попал сам Камски, внезапно проявляющий нездоровый интерес к чужому нездоровому проявлению гениальности. — Тебе-то что с того? Отвлекись, есть дела понасущнее.       — А ты разве не понимаешь? — Эл состроил заговорщицкую мину. — Девятый действует не как взломщик, а как редактор. Он превращает любую чужую атаку в простой текст, который можно переписать. И красота его метода в том, что он не оставляет за собой никаких ошибок. Визави в сети остаётся для меня безымянным, но его код говорит громче имени. Он строг и ясен, он заставляет меня вспоминать, ради чего я сам когда-то писал первые строки: ради элегантности, ради чувства, что логика может быть прекраснее поэзии. Я узнаю почерк мастера — не по синтаксису, а по внутренней логике: это работа разума, который думает не о том, как заставить работать, а о том, как сделать так, чтобы всё ожило.       Элай замолчал, ощутив внезапный прилив горечи. Она едкой пеленой окутала его со всех сторон, начала душить. Камски смотрел на экран, видел результат чужой филигранной работы, а в душе оплакивал самого себя. Девятый будто стал его собственным отражением в чёрном зеркале — тем самым человеком, который действительно может изменить мир.       Тяжёлый отзвук воспоминаний заставил Элая задрожать. В былые годы он горел — идеи вспыхивали в нём, как искры, и он верил, что времени хватит на всё: на открытия, на споры, на безумные эксперименты. Тогда он не боялся ни ошибок, ни риска — юность давала пылкость, которая казалась неисчерпаемой.       Теперь же Эл смотрел назад, во тьму ускользнувших лет, и чувствовал только разочарование и боль. Слишком многое осталось незавершённым, слишком много возможностей растворилось в иллюзии бесконечного «потом». Безусловно, он создал многое, но при этом прекрасно понимал: ещё больше умудрился утратить. И ничто, ни интеллект, ни власть, ни богатство не могли вернуть того беззаветного огня, что когда-то горел в нём так легко и так пылко.       Девятый напомнил Камски о многом. О том, что лучше было бы забыть. О том, что хотелось бы вернуть. Эл грустно вздохнул, моргая часто. Не хотелось ему демонстрировать слабость даже перед Хлоей.       — Знаешь, ты, пожалуй, права, — он встал со стула стремительно, шатнулся, теряя равновесие, тут же ощутил тёплую заботливую руку андроида, подхватившую его за предплечье. Его милая Хлоя, как обычно, была рядом. Камски невольно улыбнулся. — Мне, пожалуй, следует сделать небольшой перерыв.

***

      Хлоя не разрешила заказать броскую и дорогую вывеску. Она умело руководила финансовыми средствами, порой игнорируя даже прямые указания самого Камски. К выбору вывески она подошла с той же прагматичностью и старательностью, с какой занималась торгами на бирже. По мнению андроида, сейчас они не могли позволить себе ничего слишком люксового или помпезного. Стив спорить не стал, когда встретился со строгим взглядом Хлои.       — Нужно поднять повыше, — он обратился к парням, которые вызвались помочь. — Старая вывеска висела слишком низко, да и электричество подтянуть будет проще. Давайте ещё немного…       Они провозились сверху минут двадцать, прежде чем результат трудов показался более-менее удовлетворительным. Старую пластиковую табличку выбрасывать не стали. Она казалась выцветшей, местами потрескавшейся, но тем не менее оставалась симпатичной. Стив не был уверен, что стоило захламлять ангар лишним мусором, но рука избавиться от неброской вывески не поднималась.       Стив заприметил подъезжающие машины тогда, когда Гарри и Олд уже принялись накидывать на разъёмы провода. Вначале он увидел старую колымагу потрёпанного вида — тачку едва ли можно было назвать образцовым винтажным автомобилем, хотя определённо хороший ремонт добавил бы кляче немало очков харизмы. За старым дизельным динозавром плавно ехал новенький беленький спорткар, мерцая в сером воздухе переливами плавных изгибов.       Какое-то время Стив просто смотрел на приближающихся гостей. В момент, когда до него дошло, кому принадлежала белая спортивная красотка, он выпустил из рук трос, удерживающий один угол вывески. Последняя со скрежетом накренилась, грозя рухнуть на землю.              — Стив, твою мать! Ты чего творишь? — Гарри обернулся, состроив гремлинскую гримасу. В басовитом голосе рокотало возмущение и обида. — Убить нас всех хочешь? Тут и так скользко…       Стив забыл про грёбанную табличку, забыл о том, что висит в люльке над ангаром на высоте трёх с лишним футов. Он пялился на белую машину и чувствовал, как от волнения пересохло во рту. Не то чтобы он никогда не ожидал снова встретить Миранду. Они довольно часто общались по телефону, иногда пили кофе вместе, обсуждая с пьянящим воодушевлением новые начинания Элая.       Чего Стив действительно не ожидал, так это появления Миллер в старом офисе Киберлайф. Да, все говорили о воссоединении старой гвардии, почти мечтали об этом. Однако подобные беседы казались пустой болтовнёй, насквозь пропитанной ностальгией. Никто всерьёз не считал, что между Камски и Миллер может настать период перемирия, не говоря уже о начале каких-то серьёзных совместных действий.       И всё же Миранда была тут. Белый спорткар катил вперёд, и Стив, с трудом найдя в себе силы выйти из охватившего тело оцепенения, рванул без объяснений с помоста люльки на крышу.       Он не мог пропустить такое шоу.

            ***

      Миранда хмуро смотрела на серенький ангар. Вероятно, из-за того, что стало пасмурно, она казалась бледнее обычного.       — Ну и дыра, — сделал заключение Хэнк, осматриваясь вокруг. Умом он понимал, что когда-то Киберлайф больше всего походил на студенческий Вудсток для ботаников, однако в действительности никогда не задумывался, с чего начиналась история корпорации. Андерсона до революции андроидов мало интересовал мир кибернетики. Не интересовал бы и сейчас, если бы не обстоятельства.       — Дёшево и не жарко, — ледяным голосом пояснила Миллер. Хэнк, поглядев на Миранду сверху вниз, готов был поклясться, что перед ним труп, у которого шевелятся губы. Лицо у неё было буквально каменным. — Причём температурный режим при выборе города для начала работы казался Элу действительно важным. На охлаждение компьютерных систем могла уйти круглая сумма, не говоря уже о технических нюансах работы. Так что да… это тот самый ангар. Его даже не отапливали поначалу, кстати.       — Какая же круть, — пропищала Джудитт елейным голосом праведника, увидевшего вдали райские врата и апостола Петра перед ними. — Я всегда представляла себе этот офис именно таким! Как же здорово…       Она всё ещё что-то щебетала, и Хэнк спустя пару секунд просто перестал вслушиваться в радостные трели Ким. В принципе, он понимал отчасти её воодушевление и счастье. Сам испытал в детстве нечто подобное, когда родители на день рождения решили сделать ему сюрприз и рванули всей семьёй в Диснейленд. В тот день Хэнк наелся сладкой ваты на всю оставшуюся жизнь и накатался на горках так, что потом блевал всю дорогу до дома. Счастью его предела не было. Вероятно, Джудс испытывала нечто подобное, порхая взглядом по истерзанному погодой алюминиевому фасаду ангара. Чего нельзя было сказать о Миранде.       Последняя стояла столбом у припаркованной машины и больше походила на призрака из чёрно-белого фильма Хичкока. Хотя в киношных привидениях, пожалуй, было и того побольше жизни.       Коннор вынырнул из машины последним и теперь стоял за спиной Миллер, неодобрительно поглядывая по сторонам. Что ни говори, но привычки у андроида были спаяны на ура: вначале анализ окружения, затем симуляция нескольких сценариев боя, планирование возможных путей отступления. Андерсон невольно хмыкнул.       Вероятно, Коннор и сам не заметил, как изменились его приоритеты в простых бытовых вещах. Как незаметно его вышколенные до идеала рефлексы приспособились к новым нуждам и желаниям. Андроид безотчётно занимал позицию рядом с Мирандой так, чтобы в любой момент суметь прикрыть её от случайных невзгод. Был рядом, когда нужно было подать руку, оказывался к ней ближе других, если Миллер требовалась помощь. Как сейчас, например.       — Ну что? Пойдём? — Хэнк не горел желанием встречаться с Камски. Высокомерный ублюдок раздражал одним своим видом. Поэтому отчасти Андерсон разделял с Мирандой её абсолютное неприятие сложившейся ситуации.       — Да, пойдём, пожалуй.       Голос будто с того света. Миллер потребовалась минута, чтобы выдавить из себя эту простую фразу. И примерно ещё минута, чтобы заставить себя сделать шаг в сторону ангара.       Хэнк неторопливо побрёл следом, не оглядываясь на спутников. Иногда смотрел Миллер в спину, понимая, что впервые видит её такой растерянной и такой жалкой. И, казалось бы, ни шагом, ни позой, ни словом Миранда не выдавала ощущаемого смятения. И всё же слишком уж сильно сжимала рукоять сумки с вещдоками.       Пытаясь кое-как отбиться от очередного прилива отцовской нежности, Андерсон качнул головой. Шрамы прошлого были у всех людей на земле без исключения, это очевидно. У кого-то их было больше, у кого-то — меньше.       Но у Миллер не было шрамов. Все её раны до сих пор кровоточили и гноились, и теперь, шагая прямиком в бездонную пропасть прошлого, она смиренно посыпала их солью.

***

      Стив успел заглянуть в ангар прежде, чем встретить Миллер у входа. Камски и Хлоя мило беседовали у одного из рабочих столов, очевидно обсуждая какую-то очередную денежную махинацию, призванную ударить побольнее по кошельку Киберлайф. Эл пока понятия не имел, какой сюрприз готовила ему жизнь.       Торопливо покидая многолюдный тамбур, Стив вылетел на улицу со скоростью пули. Быстро отряхнул измятую рубашку, вдруг понимая, что уже несколько дней не покидал рабочего места и не принимал душ. Тут же отмахнулся от суетливых мыслей, наплевав на внешний вид, — Миранда видела его в самых разнообразных жизненных ситуациях, поэтому необходимости в напускном фарсе просто не было.       Он поймал её взгляд издалека — взгляд интенсивный, сильный и бойкий. Миранда волновалась. Пыталась держать себя в руках, но Стив легко читал её тревогу. Она выглядела так всегда, когда сталкивалась с проблемой, исход которой не могла предугадать. Такое же сияние в глазах у неё было, когда Камски впервые прогнал алгоритмы интеллекта андроидов на симуляторе. Так же сверкала от волнения и страха, когда тестировала самый сырой прототип Граниса.       Стиви и сам волновался, словно школьник, впервые севший за парту. Он нервно облизал губы, кивнул Миллер и быстрым взглядом оглядел её спутников. Коп, андроид и Джудс. Последняя неслась вперёд вприпрыжку, то притормаживая, то обгоняя своих компаньонов. Стив поймал себя на мысли, что чертовски рад её видеть. Сам того не ведая, соскучился по своей бесноватой, вечно хихикающей подчинённой. Соскучился как по старому другу, которого не видел несколько лет.       Когда они подошли ко входу, никто не проронил ни слова. Миранда по обыкновению своему выглядела безупречно. Коп, с которым она работала бок о бок последние несколько месяцев, возвышался над Стивеном будто огромная недовольная гора, готовая вот-вот взорваться с силой проснувшегося супервулкана. Джудс вместо приветствия одарила Стивена акульей улыбкой во все тридцать два зуба, а андроид вообще не проявил никаких эмоций — он просто молча смотрел себе под ноги и лишь помигивающий периодически жёлтым диод выдавал наличие у машины эмоций.       Некоторое время они стояли перед входной дверью, сохраняя неловкое и волнительное молчание. Стив, не зная, то ли обнять Миллер, то ли протянуть ладонь для рукопожатия, поддаваясь внезапному импульсу, потянулся к ручке двери и просто открыл её перед гостями.       Из недр ангара на улицу хлынул поток тёплого воздуха и шумная волна весёлого человеческого галдежа. Стив улыбнулся, придерживая дверь:       — Добро пожаловать домой.