Игра в глубину.

[Прошлое. Через трое суток, после инцидента «Мне сниться…». Вивьен.] Прошло три дня с того момента, как Эйра всучила ей тот дурацкий, оборванный на полуслове листок. Вивьен засунула его в учебник, как в могилу, и старалась не думать. Но сегодня, перекладывая стопку книг из дома в учительский стол, учебник перекосился, и смятый клочок бумаги выпал на пол, прямо к её ногам. Она застыла, глядя на него. Две строки. «Мне снится…» И всё. Незаконченная мысль, которая висела теперь в воздухе её кабинета, требуя продолжения. — «Выбросить. Просто наклонись и выброси. Это мусор.» Но её рука сама потянулась, подобрала его. Бумага была тёплой от зажатости в книге. Выбросить — означало совершить действие. Признать, что эта бумажка заслуживает действия. А оставить… оставить означало молчаливое согласие на игру, правила которой писала не она. Стерлинг резко, почти с яростью, сунула листок в самый дальний угол ящика и придавила стопкой тяжёлых журналов. Пусть сгниёт. Но с этого момента ящик стола стал излучать тихое, навязчивое тепло. Она знала, что он там. На уроках её взгляд теперь сам собой выискивал Эйру. Учительница ловила себя на этом с раздражением и коротко, как плетью, отводила глаза в сторону. Но урон был нанесён. Девочка стала гиперреальна. Её молчаливое присутствие в классе теперь гудело тихим, навязчивым фоном. Однажды на перемене Вивьен, разливая чай в каморке, услышала за спиной сдержанный смех. Резко обернулась. Никто на неё не смотрел. Грегор Конрадович и штаб кадет обсуждали что-то своё. Но комок тревоги в горле уже не исчезал. Стерлинг начала замечать Эйру везде. В столовой — та сидела за дальним столиком, не ела, просто смотрела в окно. В библиотеке — брала книгу, которую Вивьен рекомендовала на прошлой неделе. Это можно было бы счесть совпадением, если бы не та идеальная, зловещая точность, с которой девочка оказывалась в её поле зрения. [Тот же день. Эйра.] Для Эйры мир сузился до одного человека. Школа, уроки, одноклассники — всё стало декорациями. Единственная реальная игра называлась «Вивьен Арденовна Стерлинг». Девочка не строила коварных планов. Она следовала за импульсом. Внутренний зародыш неприятного тепла, возникший после спортзала, никуда не делся. Передача записки его не облегчила, а лишь усилила. Теперь этот зародыш диктовал ей маршруты. Морн вычисляла расписание учительницы, чтобы «случайно» столкнуться с ней в коридоре. Она подолгу стояла под дверью её кабинета, прислушиваясь к звуку голоса из-за двери. Однажды, проходя мимо учительской, она уловила тот самый терпкий запах духов — и у неё перехватило дыхание. Это было как найти источник свежей воды в пустыне. Она вела свой дневник, но это были уже не научные отчёты, а нечто смутное, наполненное обрывками фраз и зарисовками. «09.11.20** 08:37 Сегодня на ней был темно зеленый пиджак. Когда она пишет на доске, у неё дрожит край манжеты. Интересно, она нервничает? Из-за меня?» «09.11.20** 11:20 Спросила у Марселовой, как ей мой новый блокнот. Сказала — нормальный. В.А. смотрела на нас. Потом быстро ушла. Почему?» [Вечер того же дня.] В понедельник, после последнего урока, Вивьен задержалась, проверяя сочинения. Школа затихла. И в этой тишине она услышала за дверью тихие, почти неслышные шаги. Кто-то остановился и не уходил. Сердце ёкнуло. Стерлинг знала, кто это. - Войдите, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. Дверь открылась. На пороге стояла Эйра. Бледная, с огромными глазами. - Меня... Грегор Конрадович оставил, — тихо произнесла она. — Стрелять. У его каморки. Патроны кончились, он пошёл за новыми... а я жду. Это была полуправда. И они обе это знали. Каморка ОБЖ была в противоположном конце коридора, на другом этаже. Она прошла через всю школу, чтобы оказаться именно у её двери. Вивьен посмотрела на неё. И впервые не увидела ни ученицы, ни странной девочки. Она увидела тень. Тень своего собственного растущего беспокойства, материализовавшуюся в дверном проёме. А ещё она уловила слабый, едкий запах пороха, прилипший к одежде девочки. Запах опасности. Запах вторжения. - Ты ждёшь не здесь, Эйра. Иди к Грегору Конрадовичу. Морн не двинулась с места. Она просто смотрела. И в её взгляде была не просьба, не обида. Было голодное, ненасытное любопытство. - Я... хотела спросить про «Героя нашего времени», — выдавила она, не отрывая взгляда. - В среду. На уроке. Молчание повисло тяжёлым занавесом. Вивьен чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это был не диалог. Это было противостояние. И оно происходило в облаке запаха пороха. Эйра медленно кивнула. Не как получившая отказ, а как сделавшая очередную пометку в своём внутреннем дневнике. «Реакция на прямое вторжение — отторжение, но внимание получено. Вывод: тактика работает, но нужна адаптация». Она развернулась и ушла, не закрыв за собой дверь. В коридоре отдалённо щёлкнул затвор учебного автомата. Вивьен сидела и смотрела в пустой коридор. А потом вдруг резко встала, схватила свою сумку и почти побежала к выходу. Ей нужно было домой. В тишину. Где никто не будет на неё смотреть этим взглядом и где не пахнет порохом — запахом её растущего страха. [Морн.] Эйра шла по коридору обратно к каморке ОБЖ, поглаживая прохладный металл учебного АК-74. По её лицу расползалась странная, недетская улыбка. Она проиграла сегодняшний раунд. Но игра продолжалась. Ученица теперь знала главное правило: её присутствие, усиленное чем-то острым и опасным — будь то запах пороха или обострённая тишина, — причиняло Вивьен Арденовной дискомфорт. Настоящий, физический дискомфорт. Морн не знала, куда это её приведёт. Но она знала, что не остановится. В её руках было оружие. И она только училась его перезаряжать.