Доверие

1 глава.

Отрубленная голова.

Юдифь и Олоферн. Ганнибал рассматривает кисть Караваджо как вдохновение. Его тонкая работа с контрастами и смыслами. Не «Темная тайна» Джентилески, а ничем не прикрытое насилие, выставленное на показ, подчеркнутое лучами божественного света. На TattleCrime появился репортаж о Головорезе. Кто-то жестко расправляется с мужчинами и выставляет их обезглавленные тела в качестве назидания. «Головорез» — оправданное имя, пускай режет слух излишней показухой. Фредди Лаундс хороший журналист; она знает, что другие имена могут быть слишком сложными для обывателей, листающих её колонку. Головорез — понятный образ для каждого. К удивлению, это не Ганнибал. Это его пациент. Прошло много лет с тех пор, как он наблюдал у себя Паоло. Его фобия настолько въелась в личность, что приобрела религиозный подтекст. Ганнибал был уверен, что жажда насилия будет направлена на предмет его страха, но пока она только потворствует ему. Паоло — настоящий художник. Нанести ему визит было бы слишком рискованно, но он не может отказать себе в удовольствии наблюдать со стороны. В закуток с картиной вплывает запах дешевого одеколона и озоновой сырости земли. Источник запаха больше похож на живой труп, чем на ценителя искусства. Призрак, неупокоенная душа одной из жертв. Бледный, сутулый, с уставшими глазами за заляпанными стеклами очков. Мужчина садится на короткую скамейку, где место только для двоих, широко расставляет ноги и упирается в них руками. Для невзрачного человека он привлекает слишком много внимания. Сначала мужчина пристально смотрит на картину; периферией зрения Ганнибал замечает, как он мечется взглядом, будто сцена происходит прямо перед ним. Затем закрывает глаза, его дыхание становится тяжелее; он трясет головой, смахивая наваждение, с полузакрытыми глазами вытягивает руки вперед, а затем роняет их обратно на колени. Со стороны Уилл Грэм выглядит как умалишенный, но это его не слишком заботит. Он привык быть таким. Асоциальным. Нестабильным. Резким. Местами грубым. Это избавляет от многих излишне любопытных людей. Но не от всех. Профайлер трогает кожаную обивку скамьи; воображение обманывает его ощущением тепла на коже. Будто кто-то сидел здесь. Смотрел. Прерывисто, от восхищения, дышал тем же спертым воздухом. «Вот кто я. Месть. Они слабы, но они имеют силу. Я — их сила». Убийства начались с приездом выставки. Без сомнений, именно она пробудила старые травмы. Рука шарит по лавочке и задевает кончиками пальцев чужое бедро. Показалось? Уилл осторожно косит глаза, стесняясь, что кто-то застал его врасплох. Он выхватывает взглядом блестящие носы ботинок и обтянутые клетчатой тканью ноги, закинутые одна на другую. Это возвращает его в реальность. — О чем вы так громко думаете? Ганнибал считает уместной свою бесцеремонность. — Доверие, — твердо отвечает Грэм в пустоту, даже не удостоив вопрошающего взглядом. — Многих больше волнует сила. «Фанатичный экскурсовод. Контакт может быть полезен. Если удастся расспросить его о странных посетителях, то дорога в Балтимор прошла не зря». — Нет, — резко бросает Грэм. Он глубоко тянет носом, внюхиваясь в запах крови с картины, и добавляет: — Она панически боится силы. На неё возложено слишком много доверия. Юдифь не может подвести. Она — орудие. Она обезличена. Такой замысел. Последние слова он говорит с сожалением, нехотя, ненароком позволяя заглянуть в работу своей особенной эмпатии. Его убийца действует не один, под влиянием какого-то наставника, божественного промысла или галлюцинации. И всё же, наверняка, это наставник. Кто-то, стоящий за спиной и дающий советы. Сильная и реальная фигура из плоти. Он хочет прикоснуться к ней, но не может. Воцарилось уютное молчание. Ганнибал возвращает внимание картине. «Невинное дитя, не знающее, как сносить головы». Он видит в Юдифи самостоятельного и сильного лидера; божественный промысел и ответственность для неё — удобная ширма, чтобы прикрыть стыд за желание оказаться на месте полководца. Попытка обезглавить собственные садистские наклонности оборачивается гидрой. Убрав из голоса все выдающие ноты восторга, Ганнибал делится своей точкой зрения. Недостающие детали в голове профайлера складываются в единую картину, и награда за помощь не заставляет себя ждать. Уилл решает, что его собеседник точно не заурядный экскурсовод. Он нехотя поднимает глаза, смотря куда-то за спину, чтобы не пересекаться взглядами. — Моя Юдифь — охотница. А ваша? Ганнибал не дает возможности не смотреть себе в глаза. Уилл хочет сказать, что его Юдифь обезглавила пятерых мужчин в трёх разных штатах за последние два месяца и не оставила никаких улик. Из-за Юдифи Джек Кроуфорд звонит ему в три часа ночи и вызывает в злачные места, пахнущие перегаром и мочей. Из-за неё он плохо спит, пытаясь по крупицам собрать портрет серийного убийцы. Из-за неё он видит в окнах на улице отрубленные головы, укоризненно сверлящие его расплывшимися от некроза зрачками. — Моя — оскомина. Ганнибал не требует пояснений, только насмешливо, абсолютно беззлобно улыбается. Уилл благодарен уже во второй раз, но в этот раз — за возможность почувствовать себя нормальным. С Юдифью они незаметно перешли на обсуждение охоты. С охоты — на рыбалку. Уилл поделился своим увлечением, и Ганнибал отблагодарил его рассказом о своей кулинарии. Все складывается как надо. Естественно. Лектор внимательно следит за реакцией, когда неприкрыто флиртует, проверяя границы дозволенного. Это ему разрешают. Ганнибал никогда не скажет, что пришел в галерею вдохновиться. Уилл не будет упоминать, что пытается найти в галерее след серийного убийцы. Но они оба получили то, что хотели. Разговор стер рамки времени. В зале, где они сидели, погасло освещение, и в лунном свете Юдифь и Олоферн выглядели пугающе живыми. Возникшее чувство между двумя последними посетителями было так хрупко, что казалось: останови диалог — и собеседник растворится в вечернем холодном воздухе, как наваждение. Они, не сговариваясь, покинули галерею, бегло извинившись перед работниками, и просто продолжили гулять. Ганнибал предложил выпить в ресторане вниз по улице, что буквально значило, что он бронирует Уилла на ближайшие несколько часов. Официант провел их за столик, принял заказ и вернулся с двумя бокалами белого «Gavi dei Gavi». Уилл настолько расслабился, что позволил незнакомому человеку с непроницаемыми глазами — в которые оказалось так просто смотреть — заботиться о нем, будто они старые друзья. Позволил ухаживать за собой: отодвинуть стул, помочь снять твидовый пиджак, оплатить счет. Позволил взрастить в своём воспаленном диагнозами и одичанием разуме ростки симпатии. Ганнибал ощущал голод, тянущий изнутри. Он не мог насытиться, страдал от того, что впервые не может поглотить что-то целиком. Гладкий, как шёлк, безукоризненно эмпатичный разум выскальзывал из когтистых лап. Это был даже не разговор, а вечная погоня, где за каждым новым пассажем кроется желание расширить границы своего влияния. Уилл был очарован, но не подпускал близко, не делился личным, зато охотно срывал покровы с самого Ганнибала. Они вдвоем посмеиваются, когда оказываются в аналогичной ситуации: никто не стал напоминать им о закрытии заведения, а персонал просто погасил свет в зале. Стулья уже перевернуты. Официант виновато бренчит ключами. Ганнибал оставляет ему щедрые чаевые. Наверняка он бы убил его в течение пары месяцев, если бы тому хватило грубости влезть в диалог. — Я не ожидал, что так хорошо проведу вечер, — говорит Уилл уже около машины. Жизнь истязала профайлера. Днём на него давил Джек Кроуфорд, а ночью душили кошмары. Последние несколько часов стали островком спокойствия. Ни галлюцинаций в виде отрубленных голов, ни фантомного запаха крови. — Ваша компания доставила мне ни с чем не сравнимое удовольствие. «Еще больше доставит, если я смогу запустить вам под кожу свои руки и съесть ваше сердце», — думает Ганнибал и прячет оскал в улыбке. — Вы меня хвалите так, будто вам не с кем было поговорить уже долгое время. Зачем собирать богатые приемы, если не приглашаете ни одного интересного собеседника? Для пафоса? Ганнибал напрягся. Он внимательно изучил лицо профайлера, выуживая его вербальные эмоции на хирургический стол перед собой. Если бы в уставших глазах нашёлся бы намёк на отвращение… Прошло пять секунд быстрого анализа; за это время Ганнибал мысленно успел проследить за своим визави до дома, перелистать рецепты в своей картотеке памяти и выбрать особенное блюдо из особенного мальчика. Но он не догадался. Просто очень проницательный человек. Уникальный. Ганнибал уже почти нежно замечает, что его спутник не умеет принимать комплименты и использует смену фокуса как защиту: грубит, жалеет, стыдится себя и прячет глаза. Что он сделает, если наклониться к уху и прошептать, что он великолепно выглядит? Выкинет очередную колкость или использует свою проницательность, чтобы в отместку вскрыть очередной его покров? — Вызывающе. Каюсь. Мне не хочется думать, что вы — Юдифь с полотна Климта. Втерлись ко мне в доверие, а теперь хотите гордо уйти с моей головой? Он позволяет проникнуть в диалог красивой кольцевой конструкции. Это его слабость. Он томительно ждал, пока сможет подобрать подходящий момент. Ганнибал достает из кармана пустую карточку. Личный номер телефона сохнет на бумаге цвета слоновой кости. Он не переживет, если они не увидятся ещё раз. — Не нападайте на мою деревню, и я не отрежу вам голову. Уилл не знает шутит ли он. Его эмпатия улавливает инстинкты хищника и предупреждает. Слова пробегаются холодом по позвоночнику и скручиваются в животе. Ганнибал чувствует, как воздух между ними сгущается. Не стоит смущать этого человека; его угрозы звучат серьезно. — Только если вы не попросите, чтобы я напал. Ганнибал подступается ближе, только чтобы отдать визитку, но Уилл воспринимает это как личный вызов. Не отталкивает, не бежит, лишь пытается понять, что больше — чужой напор или собственная смелость? Он старательно смотрит в глаза, когда забирает карточку из чужих рук на ощупь. — Кому я буду звонить? — Уилл точно знает, что на карточке настоящий номер, но не верит в это до конца. — Бену? Джону? Себастьяну? Цезарю? Овидию? — Ганнибалу. Если знаешь имя демона, то можешь его подчинить. — Я шутил про выдуманные имена. — Это моё настоящее имя. — Ганнибал улыбнулся, и в уголках глаз залегли складки. — Кто будет мне звонить? — Уилл. В мире множество Уиллов, но профайлер ФБР Уильям Грэм всего один. — До встречи, Уилл. — До встречи, Ганнибал.