Treue steht über allem

Первое Истребление началось внезапно, без предупреждений или объявления от Рая. Просто в один день в кроваво-красных небесах Ада один за другим стали появляться золотые порталы — и оттуда, подобно стимфалийским птицам, нескончаемой сворой обрушились закованные в сталь воительницы Адама. Их крылья накрыли Пентаграмм-Сити, и на город опустилась ночь. Резни, подобной этой, не устраивал ни один Оверлорд прошлого. Миллионы голосов издали отчаянный вопль — и в один миг замолкли навечно, окропив святую сталь свежей кровью. В первые же минуты вымерли несколько районов города — ничего не подозревавшие грешники попросту не успели укрыться от беспощадных ястребов и стали лёгкой добычей. После себя стая оставляла только шведский стол для каннибалов, если те, конечно, осмелятся сунуться сюда. — Какого дьявола Вы стоите на месте?! — раздался сбоку знакомый хриплый голос, за которым последовало несколько оглушительных выстрелов. Мужчина ругается, но его слова, произнесённые вполголоса, теряются в громогласно смехе экзорциста — пули отскочили от кольчуги ангела, словно он стрелял по ней безобидным шарикам для эирсофта. Вильгельм отдернул Кармиллу в сторону, и копьё, что ангел метнула в неё, со звоном ударилось об стену, промахнувшись по цели. Экзорцист выругалась, и рванула было на грешников врукопашную, но столь самонадеянная атака дала Вильгельму шанс — он нанёс точный, мощный удар правой рукой в лицо экзорциста. Металлический кулак, насквозь пробивавший стальную броню, здесь оказался до чудовищного бессилен. Голова нападавшего не разлетелась в клочья, а осталась на месте. Лишь по инерции ангела впечатало в стену, и крылатая тварь издала болезненный, злобный вопль. Маска, скрывавшая лицо воплощения кары небесной, треснула посередине и начала глючить. Этого было достаточно, чтобы оба грешника, воспользовавшись шансом, выбежали из кабинета. Им тут же встретились два солдата, спешивших в сторону кабинета: один из них был ранен, но по прежнему держал в руках М16, в то время как его более крупный товарищ с головой кабана был вооружён двумя пулемётами MG3. — Вы двое, прикройте нас. Нужно вывести Кармиллу из здания. — немедленно начал раздавать приказы Вильгельм, указав на кабинет, — Пули им не навредят, но… — Мы в курсе, — прервал его басистый голос Кабана, — Я займусь. Ты, иди найди остальных, — он ткнул похожим на сардельку пальцем на раненого, что растерянно взглянул на Вильгельма, но немец, с секунду прикинув шансы, кивнул, после чего поспешил увести свою повелительницу. За закрытыми дверьми послышался оглушительный визг внука «циркулярной пилы Гитлера». Башня, которую занимала корпорация Кармиллы, превратилась в настоящее поле боя — отчаянного, бесполезного боя. Треск автоматов то и дело обрывался истошным воплем, и с каждой секундой, интенсивность стрельбы падала. Сейчас в мыслях было только бежать. Вернее, это было в мыслях немца, что только и думал, как сохранить жизнь своей госпоже. В трупах, которые они перешагивали, Кармилла узнавала всё больше солдат своей наёмной армии, и от этого ей скрутило живот. Чем ниже они спускались, тем меньше было трупов, но и тем отдаленнее казались попытки оставшихся охранников и солдат отстраиваться от поистине божественной кары. — Всем оставшимся в живых, срочно спускайтесь в подвальные помещения. Не оставайтесь на этажах с окнами. — рявкнул в рацию свой последний приказ Вильгельм, — В бой не вступать, враг невосприимчив к огнестрельному оружию. Да поможет вам Сатана. Выбравшись на улицу, оба с ужасом взглянули на небо. Несметная орда слилась в одну гигантскую тучу, то и дело обрушивающуюся на город. Стая из этих тварей кружила у верхних этажей башни, где теперь уже был вдребезги уничтожен офис Кармиллы. Задержись они там — и вряд-ли бы кто-то из них остался бы цел. — Что происходит, моя госпожа? — Кармилла опустила взгляд на слугу: по всей левой части его лица, от середины лба до левой части нижней челюсти, проходила глубокая рана, разворотившая плоть, и, видимо, лишившая его глаза. — Я… Я без понятия. — растерянно ответила Кармилла, нервно сглотнув, — Такого… ЭТОГО раньше не происходило. Никогда. Немец сматерился одними губами, но, бросив беглый взгляд на небесную свору, насильно отгоняет эмоции в самый дальний угол своей мерзкой душонки. От осознания, что он бросил своих людей умирать в этой ловушке, ему хотелось рвануть обратно, и чёрт с ним, что его нападки для ангелов — пустой звук. Они растерзали его солдат. И то, что он не умер с ними бок о бок, делало его паршивым командиром в собственных глазах. Но если он не укроет Кармиллу — жертва тех, кто погиб, будет напрасна. — Где Ваша машина? — спрашивает он, стараясь высмотреть на парковке подобие лимузина, но Кармилла качает головой. — Сегодня я… Прогулялась пешком с Зестиалом. — призналась она, и немец снова сматерился. — Я выведу Вас из города. Так или иначе… — гаркнул мужчина, — Туда! Он указал в сторону дороги — в полусотне метрах от них между зданиями стояло авто. Дешёвенькое, с разбитыми задними стеклами, и, по виду, которое вот-вот развалится, но это хоть что-то. Кармилла следует за своим слугой, они даже не тратят время на формальности: она открыла переднюю дверь сама. Ей, правда, пришлось согнуться пополам, чтобы толком уместиться в этой до жути провонявшей ржавой пародии на авто. Офицер занял место водителя, и, стоило ему взяться за руль, как машина ожила, без ключа и киношной возни с проводами. Приборная панель, а после и весь кузов, покрылись странными светящимися рунами — и двигатель неестественно громко взревел, позволяя колымаге тотчас сорваться с места. — Вильгельм, я могу повести сама. — предложила Кармилла, настороженно рассматривая лицо немца (машина была праворульная, и единственное, что она видела — так это изуродованная плоть с глубокой, кровоточащей бороздой. Рана от ангельской стали будто разьедала кожу, ведь, она готова была поклясться, когда они уезжали, она была меньше). — Можете, — подтвердил он, — Только когда я отпущу руль, машина заглохнет. И развалится. — И сколько у нас времени? — Кармилла опасливо взглянула на небо, где стая, казалось, лишь росла с каждой секундой. — Час. Не больше. Потом… Скорее всего, рана даст о себе знать. Вблизи, разрушения казались куда чудовищнее. Трупы и без того были привычным аспектов жизни в Аду, но такой невероятный масштаб не вызывала ни одна стычка оверлордов, да что там, кажется, даже схватка Радио- и Теле-Демона в начале года не привела даже к крупице этого кошмара. — Двадцать шесть человек… Мы бросили на смерть двадцать шесть человек…— вдруг начал бормотать себе под нос водитель прежде, чем на полной скорости сбить паникующих демонов, метавшихся из стороны в сторону в поисках спасения. Машина, на удивление, выстояла, не появилось даже вмятины. Со злости, немец ударил ладонью по бардачку, и, вложив всё отчаяние в свой голос, воскликнул: — Сука! — Не хорони всех раньше времени, Вильгельм, мы сами ещё не выбрались… — осадила его Кармилла, хотя у самой по-прежнему крутило живот от стоявшей перед глазами картины мёртвого солдата, — Куда мы едем? — Прочь. Пока этот кошмар не утихнет. — немец почти выплевывал каждое слово, — За городом, километрах в 5, есть дом… — Вильгельм вдруг замолкает, и почти беспомощно вздыхает, — Я не знаю, поможет ли она нам. Мне. Но других вариантов у меня нет. Кармилла молча кивнула. Оспаривать методы Вильгельма она бросила уже давно, да и тем более, сейчас не время. Перспектива искать помощи там, где даже он не уверен, что получит её, была мрачной, но не мрачнее, чем оставаться в этом треклятом городе. Выжил ли Зестиал? Или его, как и её саму, застали врасплох, и у Морде не оказалось верного слуги, что оттолкнул бы его прочь от ангельской кары, или, в крайнем случае, не принял её за хозяина? Мысль, что ей придется хоронить столь дорогого друга, сжала ей сердце. В один момент, она почти решила отдать приказ ехать к Зестиалу, чтобы забрать и его, но слова застряли в горле, стоило ей снова взглянуть на израненного слугу. Мысленно, Кармайн извинилась перед Зестиалом. Она даже не знала, за что, хотя чувство странной вины грызло её душу. Зестиал, солдаты, грешники, возможно, даже остальные оверлорды, — столько смертей за жалкие пятнадцать минут. И этот кровавый покос не планировал заканчиваться. О Боже, за что послал ты на грешников свою кару? Вильгельм резко заворачивает между улицами, видимо, чтобы сбить со следа экзорцистов. Кармилла больно ударилась макушкой о крышу и зашипела от тупой боли, но позади них раздался коротенький вскрик. Женщина резко развернулась, и увидела двух маленьких — не больше восьми лет — девочек, лежавших на полу между сиденьями среди бутылок и окурков. Одна — тощая, как спичка, с сальными, светлыми волосами. На её маленьком остром носике умещались очки, несколько раз перевязанные скотчем и с треснувшими красными стёклами. Её лицо было напуганным, и она даже не смела пошевелиться, лишь придерживала голову — видимо, это она вскрикнула, когда ударилась. Вторая — по виду чуть старше, с тёмной кожей цвета шоколада, с грязными кудрявыми волосами, из которых после недавней встряски торчало несколько окурков, и со злым взглядом ощетинившейся бездомной собаки. Она держала свои кулачки стиснутыми, в одной руке даже держала тупой ржавый нож, найденный, видимо, в мусорке. — Вильгельм, тут дети! — ахнула Кармилла, немец обернулся на мгновение и издал раздражённый, злой рык. — Беспризорников в Аду в последнее время всё больше… Вышвырните их прочь! — судя по всему, дети не понимали по-английски, но темнокожая поняла злой тон мужчины и двинулась, чтобы закрыть тощую сестру. —Ты спятил?! — воскликнула женщина, — ¡Eres un bastardo sin corazón! Это же дети! Теперь ясно, за что тебя взяли в СС! Эти слова были очень больным ударом. Немец открыл было рот, стараясь подобрать слова, но лишь гневно и тяжело втянул в лёгкие воздух, запнулся, и, в конце концов, чертыхнулся, но руля не отпустил. — Делайте, что хотите. Плевать. — злобно выплюнул мужчина. Раздувать конфликт дальше Кармилла не стала — как минимум потому, что частично понимала его пренебрежение. Он защищает её. Боится, что может сделать что-то не так, и подобные… Неожиданные переменные было для него серьёзным раздражителем. Возможно, она переборщила, а возможно, напоминание — то, что ему нужно, чтобы понять, что он изменился с тех пор. Так или иначе, она повернулась к девочкам, и постаралась улыбнуться. От стресса и усталости улыбка получилась скомканной, но тёплой. Она показывает девочкам свои руки и слегка приподнимает огромные ладони — будто бы сдаётся. Девочки переглянулись, но ножик старшая не опустила. — No la toques., — потребовала своим тонким голосом девочка с ножом. Английского они не знали, зато, по-видимому, говорили на испанском. Ну, по-крайней мере, одна из них. — No voy a lastimarlos a los dos. Por favor, siéntese y abróchese el cinturón. . — мягко попросила Кармилла. Дети переглянулись. Темнокожая помогла тощей сестре удержаться на ногах и сесть на изъеденное кресло, а потом запрыгнула и сама. Тощая пристегнулась сама, и пристегнула сестру, по-прежнему направляющую нож на Кармайн. — ¿Están solos? — продолжила Кармилла своим бархатным голосом, ничуть не смущаясь того, что её хотят пырнуть разносчиком столбняка, — ¿Dónde están tus padres? — No tenemos padres. No sabemos dónde estamos. — вдруг заявляет тоненькая девочка, сложив руки на груди. Лицо Кармиллы смягчается, и она осторожно спрашивает: — ¿Me prestas tus gafas? Prometo devolvértelas. De verdad. — она медленно протягивает ей руку. Бледнолицая колеблется и смотрит на сестру. Та растерянно пожимает плечами, переводя взгляд то на Кармиллу, то на сестру. В конце концов, блондинка осторожно стягивает с лица держащиеся на одном честном слове очки и вкладывает их в руку Кармиллы. Оверлорд одобрительно кивнула и накрыла очки второй ладонью. Из-под пальцев забрезжил яркий серебристый свет, отчего оба ребёнка уставились на происходящее с разинутыми ртами, хотя, для блондинки зрелище было чуть менее ярким. Их сердце замирает, когда Кармилла убирает руку — на её ладони теперь новенькие очки в круглой металлической оправе. — Tómalo. Venga, no tengas vergüenza. — это, кажется, подбодрило робкую девочку, и она трясущейся рукой забирает очки. Поначалу, она крутит их в руках, прищурив глаза, будто это и не очки вовсе, а дорогая игрушка. Наконец, она водрузила из на свой носик и тут же радостно расхохоталась. — ¡Gracias! ¡Muchísimas gracias! ¡Qué maravilla! — пищит она, широко улыбаясь всеми зубами, и даже Кармилла не смогла удержаться от тёплого смешка. — Gott, gib mir Kraft… — бурчит под нос немец, чем заслуживает неодобрительный вздох Кармиллы. — Не ворчи. — мягко осадила его женщина, — Неужели тебя не трогает детская радость? — Моя госпожа, сейчас меня будет радовать лишь если мы сможем выбраться прочь из города… — сквозь острые зубы процедил мужчина, и добавил: — Но раз Вас забавляет няньчить чьих-то там сироток, остановить я Вас не смогу. — Malo. Él es malo. — вдруг заявляет смуглянка и показывает в сторону Вильгельма язык, а её сестра активно закивала и повторила: — Malo. Muy malo. Благо, у немца с сегодняшнего дня и спереди-то глаз не хватало, что уж говорить про затылок, и он не увидел дразнящихся девчонок. Хотя, разумеется, прекрасно всё слышал и понимал — десятилетия службы у Кармиллы вынудили его волей-неволей выучить испанский. И хотя это был просто детский лепет, ему тяжело было сдержать раздражённый вздох. — Él no es malvado, solo un nerd espeluznante y un gruñón. — мягко поправила девочек Кармилла, — ¿Cómo te llamas? Tú tienes nombre, ¿verdad? Девочки замялись, подвинулись ближе друг к другу и начали тихо перешёптываться, Одетта прикрыла ладошкой их рты. «Дебаты» шли недолго, в конце концов, девочки взглянули на Кармиллу, и темнокожая опустила ножик. — Clara. — представилась она, и указала на сестру ладонью, — Y esta es Odette. — Soy Carmilla Carmine. El quejoso se llama Wilhelm. Encantado de conoceros, Odette y Clara.

***

Вильгельм себя недооценил — его хватило на полтора часа поездки. Но уже ближе к середине, он перестал воспринимать звуки вокруг себя, речь Кармиллы и чёртовых сирот слились в белый свистящий шум, будто его контузило. Единственный глаз он насилу держал открытым, а руки так и норовили выронить руль. Руны на машине мерцали, блекли, многие исчезали. Он не шутил, что машина развалится, если он потеряет над ней контроль — она уже замедлилась, лобовое стекло, как по волшебству, покрылось паутиной из трещин, корпус покрылся новой ржавчиной и вмятинами. Но впереди уже маячила небольшая одноэтажная вилла. Дом нельзя было назвать заброшенным, в одном из окон даже горел свет, но отсутствие ремонта было очевидно. Краска на фасаде давно потрескалась, а в некоторых местах и вовсе лопнула, превращая некогда лазурно-зеленый домик в нечто болотного цвета. Во двор выходили два окна, одно из которых было зашторено, а из второго, из которого шёл свет, виднелся силуэт длинной фигуры, разобрать черты которой никто не мог. Заприметив остановившийся драндулет, фигура погасила свет и исчезла. Вилла окончательно показалась заброшенной. Устроенный во дворе перед виллой небольшой садик был либо брошен, либо хозяйка совершенно не умела ухаживать за цветами: петунии поникли к земле, их некогда ярко-фиолетовые лепестки стали водянистыми, приняв вид мокрых тряпок, кусты роз давно высохли, превратившись в колючий забор, окруживших двор домика. Первой из машины вышла Кармилла, она выпустила детей и они отошли от авто на пару шагов. Вильгельм заметно колебался. Это была не усталость. Физическое изнеможение на фоне эмоционального стресса меркло до ничтожных размеров. В конце концов, когда он вышел, он не шёл своей привычной твердой армейской походкой. Начищенные сапоги медленно плелись по грязной дороге, пока не остановились у входа в пустынный двор. —Ева... — негромко позвал офицер, стараясь держать взгляд на двери. Но, ответа не последовало. Тогда, немец чуть громче повторил: — Eva, ich flehe dich an... Bitte helfen Sie mir... Снова тишина. Но Вильгельм чувствовал — она здесь. И не прогадал. Его собственная тень вырвалась из земли, приобретая плоть. Сгустки чёрного дыма стали сочиться из всех углов сада, от каждого цветка и засохшей колючки. Перед немцем выросла двухметровая фигура из тени с двумя пылающими фиолетовыми глазами. Её присутствие оживило сад: трава позеленела и окрепла, краска на доме сама собой вернулась к прежнему состоянию, а петунии налились силой. И лишь розовые кусты оставались голыми колючками. — Ты снова посмел явиться сюда. Я сказала тебе не сметь даже приближаться ко мне, ты жалкое, нацистское отребье! — с каждым словом, фигура росла, и вот, она уже была пять метров ростом. Удар любой из множества лап, что были в распоряжении теневой фигуры, было бы достаточно, чтобы раздавить всех присутствующих, — И кого ты притащил ко мне на порог?! Лапа было потянулась к Кармилле и детям, Оверлорд укрыла девочек за своей спиной, готовясь ударить, но, немец сорвал с шеи Железный Крест и поднял его над головой. Тень замерла, опустила взгляд и резко приблизилась лицом к немцу. Её глаза устремились на награду. Проходит пара секунд молчания, никто не смел сделать и шагу. Лишь два монстра пристально смотрели друг другу в глаза, а разделял их всего лишь один орден. Тень вздыхает, тяжело и безрадостно, и начинает быстро терять в размерах, возвращаясь к двухметровой женственной форме. Тень соткала ей тело — бледная зеленоватая плоть, острые уши, и пара по-прежнему пылающих фиолетовых глаз. Следом, из тени сплелась ткань шелвокого платья, туфли на высоком каблуке и ожерелье. Женщина продолжала пристально прожигать взглядом немца и вырвала из его рук орден. — Что ты здесь забыл, Вильгельм? — холодно спрашивает женщина, рассматривая награду, подобно безделушке, — И кто это с тобой? Жена и дети? Что, неужели спустя сто лет решил, что пора заканчивать вдовство? —Мне нужно укрытие для госпожи Кармайн, пока не придёт помощь, или пока не закончится творящийся в городе кошмар. Я не посмею просить ни о чём большем. — Тень осталась безразличной, и лёгким движением бросила орден в дальний угол своего сада. — Госпожа Кармайн... — она смаковала каждое слово, и стала сверлить взглядом уже женщину, — Как мило, что ты опускаешься так низко, чтобы умолять меня помочь тебе укрыть её. Последний раз, ты молил меня на коленях. Помнишь? Шестьдесят лет назад, ты приполз ко мне. Теневая рука коснулась лица Вильгельма, практически нежно, и тут же сдавила рану. Болезненный рык заставил Еву тут же накрыть его рот ещё одной теневой конечностью, и она заставила офицера взглянуть ей в глаза. — Ты молил, "Ева, прошу, я хочу быть с тобой!", — она стиснула его лицо, заставляя черную кровь стекать с новой силой, — Помнишь, как я тебе ответила? —"Прислушивался ли ты к мольбам других, будучи палачом"... — прошептал Вильгельм, чем заставил Еву с отвращением оттолкнуть его. От падения немца остановила чужая рука: он был удивлён, почувствовав поддержку Кармиллы. — Ты запомнил. Я тронута. — она стряхнула с руки чёрные сгустки и фыркнула. —Достаточно! — заявила Кармайн, вставая вперёд своего слуги, — Мы пришли просить Вас помощи в момент, когда ангелы истребляют население Ада. — Какое мне дело? Сюда они не долетают. — безразлично заявила Ева, но Кармилла в ответ ухмыляется. — Вы не готовы укрыть нас? От солдат, что несут геноцид? Боже, думается мне, вы бы не укрыли даже несчастных, которых растерзал при жизни мой слуга. И вы смеете его осуждать, хотя, как я вижу, вы не сделали бы ничего, чтобы пойти наперекор злу. — Кармилла... — попытался возразить немец, но вокруг его рта появилась повязка, сотканная, опять таки, из тени. Ева не хотела, чтобы он перебивал их. Её глаза заинтересованно засверкали, и она издала смешок. — Какое справедливое замечание... — протянула она, медленно кивая головой на каждый слог, — Что ж... Думаю, за такое, я позволю Вам остаться и переждать ночь. Но, даже если к тому времени нападение не закончится, не думайте, что я позволю вам находится здесь и секундой дольше.