Интеграция

      Размотав кокон, они обнаружили Регулуса. Молодой человек был очень худеньким и бледным, почти не дышал, но всё-таки был жив. Вальбурга сперва накинулась на Кричера с объятиями и благодарностями, но услышав объяснения Абраксаса, попыталась придушить его. После безуспешной попытки, она села на диван и разрыдалась.       – Всё поправимо, – пообещал Абраксас, касаясь палочкой юноши.       Регулус открыл глаза и тихо заскулил.       – Больно... – он попытался сесть, но почти сразу же оставил попытки.       – Конечно, больно – не пить и не есть полгода, – покачал головой Абраксас. – Кричер, тащи его в комнату и позаботься о нём. Много воды не давай – лучше по чуть-чуть.       – Кричер понимает! – оживился домовик, кидаясь к хозяину.       – А что за вой?.. – снова попытался подняться Регулус, морщась.       – Мама твоя, – улыбнулся Абраксас.       – М... мерлинова залупа...       Кричер прикрыл ему ладошкой рот и тут же испарился вместе с ним. Вальбурга, ревущая в голос, потянулась к своим волосам.       – Не дёргай! – предупредил её Малфой, но было уже поздно.       Весь оставшийся вечер он пытался втолковать безумной подруге, что её сын жив. Когда разум немного вернулся к Блэк, она чуть не сломала ему руку в попытке рвануть к сыну, и мужчине огромного труда стоило убедить её, что Регулусу нужен покой.       – Кричер о нём позаботится, не волнуйся. Если ты будешь там плакать, завывать и беспокоить его, он уползёт от тебя под кровать. Сможете вы его под кроватью кормить?       – Не сможем... – печально согласилась Альба.       – Вот! Так что не трогай сына. Лучше Белле письмо отправь, пока она не закатила по брату кровавую тризну. Представляешь, с какой скоростью её загребут в Азкабан?       Вальбурга поворчала, но пообещала не трогать сына. Затем она медленно вынула палочку.       – Экспекто патронум!       Сияющая ушастая сова взвилась к потолку, а потом вылетела сквозь стену. Выглядел патронус чётко и упитанно.       – Новое хорошее воспоминание? – улыбнулся Абраксас.       – Да... А я-то думала, лучше нашей с Орионом свадьбы ничего не будет.       Поцеловав подругу в лоб, мужчина отправился наверх. Спал он, временно, в комнате Сириуса и, надо сказать, ему там очень нравилось. Мальчик был настоящим бунтарём-подростком: маггловские фотокарточки, плакаты, гриффиндорские значки и разная мелочёвка, велосипед в углу... Люциус мог быть таким же. И даже, частично, каким-то таким и был, стремясь насолить отцу. Правда, в его комнату отряд домовиков высылать не требовалось – он сам поддерживал чистоту.       Дни, проведённый в тревогах за Блэков, всё-таки чего-то ему стоили: голова раскалывалась, а от температуры даже тёплое одеяло казалось ледяным сугробом. Заснуть мужчине удалось только спустя несколько часов – во сне Тёмный лорд вышагивал по коридорам его поместья, швыряясь убивающими заклинаниями в каждого, кого встречал по пути...       Когда Абраксас открыл глаза, первым, что он осознал, было отсутствие температуры. Горло не першило, дышать было непривычно-легко. Он повернул голову и увидел Беллатрикс, сидящую на краешке кровати с подранным носовым платком, уже порядком смятом.       – С добрым утром, мистер Малфой! – чуть хрипло поздоровалась она. – Лучше себя чувствуете?       – Лучше... Беллатрикс, ты!.. – догадавшись, мужчина смущённо поднял руки. – Не стоило, правда!       – Мне не страшно, – шмыгнула носом девушка. – Поболею за вас. Вы нам всем очень помогли. Мама носится по дому как угорелая – еле кочергу у неё отобрала. Братик спит... Так хотелось растормошить его, просто чтобы убедиться, что живой, так что к вам пошла. А вам плохо было... Короче, это вместо спасибо.       – Это тебе надо сказать спасибо. Но ты сможешь аппарировать простуженной? Мне это с трудом удаётся.       – Похуй! Я уже всё решила. Я тут буду жить, и пусть мне мама только что-то скажет. Мальчиков тоже сюда перетащу – Барти за мной поухаживает, так ей и скажу. А Раби сейчас с Руди в Святом Мунго, через пару дней как раз мама свыкнется с мыслью, что я без них не то что тут – в принципе жить не хочу.       Абраксас встал с постели, демонстративно уступая «пациентке». Беллатрикс с радостью плюхнулась в одеяло, прижимаясь лбом к прохладной части простыни.       – Вот так выглядит кайф... – проговорила она, прикрывая глаза. – Ни сигареты, ни пытки с этим не сравнятся...       – Ну, вся суть кайфа и сводится к удовлетворению сиюминутных желаний.       – Уф... Согласна... Я подремлю? Посреди ночи сюда притащилась...       – Спи, спи.       Мужчина немного подождал, пока Беллатрикс заснёт, а затем тихонько вышел из комнаты. Внизу его ждала Вальбурга – невыспавшаяся, зато с завтраком, состоящим из огромных бутербродов с мармеладом, взбитыми сливками и ягодами.       – Угоща-а-айся, – она зевнула, подталкивая к нему тарелку.       – Нет, спасибо. Мне пора.       – Воскрешать своего Лорда?       – Своего Тома, Альба. Своего Тома.       Женщина помолчала.       – Белла с ума сойдёт, я так полагаю?       – Верно. Так что не рассказывай.       – Буду молчать, как Кричер, – фыркнула подруга.       – Не сердись на дедулю, он делал, что мог.       – Уши бы ему отрезать... – проворчала Вальбурга, хмурясь. – Разберёмся. Спасибо за сына, Малфой. Тебе что-нибудь нужно?       Абраксас кивнул.       – В первую очередь, береги себя. Я серьёзно. Во-вторую – разреши девочке её мальчиков. Ладно?       – Абраксас Малфой!       – Ты мне обязана, помнишь? – мужчина улыбнулся. – Ну и... Пожелай мне удачи?       – Сломай ногу, Малфой. И лучше – обе.       – Тебе того же, Альба. Если серьёзно... Присмотри за Люцем, ладно?       – Без тебя бы не догадалась!       Мужчина крепко обнял её, без особого труда отрывая рослую Блэк, весившую не меньше, чем Лестрейндж-старший, от пола, а затем аккуратно поставил на место.       – Как только Редж очухается, попробуйте вместе добиться свидания с Сириусом. Если правда ничем не помочь, не бросай его там. Я знаю, тебе захочется. Отправь в лечебницу, может, поищу пару знакомых за границей... Только руки не опускай, поняла?       – Угу...       На мгновение он вспомнил, как они учились в школе, и как он обнимал её перед сдачей Ж.А.Б.А. – родители Альбы не приняли бы никакой пересдачи. Экзамены в реальной жизни были куда как тяжелее, но он знал, что Блэк справится.       – Выше нос, у Британии только две королевы – Елизавета и Вальбурга. Что мы без тебя делать будем?       – Придётся учить её в Хогвартсе целых семь лет, – усмехнулась Вальбурга.       – Вряд ли это даст результат. Не бросай страну. Ты нужна своим согражданам – от магглов до домовиков!       – Иди уже, Малфой. Иначе я суну кочергу в такое место, о котором твой Том и понятия не имел.       Они простились: на время – для неё и "наверное навсегда" – для него самого. Разные, но связанные своими мыслями и секретами друзья. Никто из них не заплакал, хотя хотелось обоим.       Уже на улице мужчина глубоко вздохнул, втягивая носом сырой лондонский воздух.       – Скоро встретимся, Том. Скоро встретимся, – пообещал он, гладя мягкую обложку дневника.       Обложка отзывалась знакомым теплом. Дороги назад больше не было.

***

      Всего за неделю Лондон превратился в разворошенный муравейник. Гуляния в честь победы над Тёмным лордом и Мальчика-который-выжил, последние бои на улицах между остатками фанатиков и аврорами, бесконечные обыски с целью отыскать и засудить всех причастных... Том когда-то говорил, что нацистов никто не простил. Мир магглов сошёл с ума, выискивая тех, чьи преступления не имели срока давности, и теперь магический мир делал то же самое.       Абраксас знал, что ему ничего не простят – ни жестоких пыток маглорожденных и полукровок, ни финансирования проектов Риддла, ни спекуляции на артефактах, которые давали, в своё время, им огромное преимущество перед Орденом. Он и не хотел прощения – просто не собирался принимать наказание, не увидев ещё хоть раз своего Тома.       Другой Том, Лорд Волдеморт, его не слишком интересовал. Его, должно быть, уже схватили авроры или заавадили свои же. Что касалось остальных хоркруксов – он собирался заняться каждым из них потом, как только получит в руки то, что хочет. Его желание обладать Томом шло рука об руку с желанием уничтожить не-Тома, и, судя по всему, у него было много возможностей удовлетворить своё «сиюминутное желание». Как минимум, пять. Как пять сигарет в пачке, которую можно выкурить, чтобы получить кайф. И он собирался курить их очень медленно, наслаждаясь каждым мгновением... Может быть. Временами ему казалось, что он не хочет ничего и что, быть может, горящий, как в 1666 году, Лондон развеет его усталость и скуку куда лучше вендетты.       Если информация, полученная от Беллы, была верной, для воскрешения Тома нужно было несколько человек. Одиннадцать, судя по всему, или около того. Абраксас ходил по Косому переулку под чарами невидимости, рассматривая беспечных магов, восстанавливающих витрины своих магазинов, гуляющих парочками или с детьми.       «Ты тоже когда-то смотрел и выбирал, Том?..».       Иногда он забирался в какой-нибудь уголок и подолгу гладил обложку дневника, глядя в серое ноябрьское небо. Ему всегда было, куда вернуться, но чувство незавершённости гнало его бродить с утра до ночи по людным улицам невидимкой. Он засыпал где придётся, ел, таская еду из маггловских лавочек, и ни на секунду, даже во сне, не прекращал искать.       В один прекрасный день он утащил чернила и открыл дневник. Том зачаровал его так, чтобы он принимал в себя любую запись, запоминая её, но не отдавая. Но он ни разу не видел, как Том в нём пишет, ведь тот делал это украдкой и чёрт знает где, так что ему хотелось попробовать.       – «Четырнадцатое ноября, – начал записывать он. – Сижу в Косом переулке. Скучно».       Чернила впитались в бумагу. Как и ожидалось – пиши, сколько хочешь, но только хозяин прочтёт содержимое. Абраксас снова занёс перо над листом, но тут бумага начала темнеть. Медленно, прямо из листа, на бумагу проступали чёрные буквы. И они были совсем не тем, что он писал только что.       – «Кто ты? Назовись», – потребовал дневник.       – «Том Риддл», – тут же вывел Абраксас.       – «Лжёшь».       – «Лорд Волдеморт».       – «Ты Малфой? Абраксас?» – прямо спросил дневник.       – «Ни тот, ни этот, милое созданье.       Обоим ты велел не приближаться» – вывел Абраксас.              На этот раз на бумаге набухло огромное чёрное пятно. Оно продолжало набухать, пока вдруг не плюнуло прямо ему в лицо. Абраксас рассмеялся, вытираясь рукавом. Да, это был его Том. Несносный, невыносимый и совершенно неисправимый. Он попробовал написать ещё что-нибудь, но чернила просто впитывались, не давая ответа.       – Всё хорошо, сэр?       Рыженькая девочка с веснушками заглянула за угол. Абраксас с трудом остановил смех, и показал ей на дневник.       – Да вот, презабавнейшая вещь!       – А что это? О чём оно?       – О чём захочешь, – рассмеялся Малфой.       – Как это?       – Ну, иди и посмотри.       Девочка неловко обернулась. Делать шаг в подворотню ей не хотелось, Абраксас отлично понимал это, поэтому вышел сам, оглядываясь по сторонам. Люди шли сплошным потоком, не обращая внимания на очередного волшебника, повернувшего на основную улицу – наверняка, сверни он с улицы, внимания он привлёк бы больше. Родители, если это были они, стояли неподалёку.       – Правильно, что не разговариваешь с незнакомцами, – улыбнулся Абраксас. – В следующий раз даже не подходи к посторонним – это всегда плохо кончается. А теперь иди, тебя мама с папой ждут.       – Не, мы ждём, когда булочную откроют! – поделилась девочка.       – И ты бегаешь без присмотра тут?       – Ну... да.       – Тогда тебя нужно отвести к родителям, верно?       – Да не, они там стоят и болтают... – девочка недовольно поковыряла мостовую носком ботинка. – А что у вас, говорите, за книжка?..       Абраксас покачал головой.       – Нет, так дела не делаются. Иди и спроси разрешения.       Девочка смутилась, а затем быстро кивнула.       – Только никуда не уходите!       – Не уйду, обещаю.       Он видел, как девочка подбежала к родителям, как отец семейства обернулся на него. Абраксас поднял дневник и, указав на него пальцем, виновато пожал плечами. Мужчина тяжело вздохнул и что-то сказал дёргающей его за рукав дочери. Та радостно подпрыгнула и побежала обратно.       – Папа сказал: «Делай, что хочешь»! – выпалила она. – Теперь покажете?       Абраксас протянул ей дневник. Девочка заглянула в него.       – Пустой...       – Только пока не напишешь что-нибудь. Смотри.       Он капнул чернилами на середину страницы. Те впитались, а затем немедленно выплюнулись ему в лицо. Девочка рассмеялась.       – Весело, видишь? Но на каждого человека он реагирует по-своему. Может быть, он даже попробует с тобой пообщаться.       – Правда?!       – Ну, не знаю. Попробуй.       Девочка взяла у него перо.       – А с чего начать?       – Ну, это же живой дневник. Представься ему, это будет вежливо.       – Точно!       Девочка нахмурилась, аккуратно выводя буквы. При ней не было палочки, да и роста она была такого маленького, что ей, должно быть, было не больше восьми. Абраксас присел рядом на ступеньку закрытого магазина, держа для неё чернила.       – «Привет, дневник! Я – Эмма Лу», – написала она крупными печатными буквами.       – «Здравствуй, Эмма Лу, – немедленно ответил дневник. – Меня зовут Том Риддл».       – Как здорово! – восхитилась Эмма. – Он отвечает!       – Да, – кивнул мужчина. – У тебя когда-нибудь был свой дневник?       – Нет пока... Я не знаю, что там писать.       – Ну, например, как прошёл день.       – Так день пока не прошёл!       – Тогда можешь написать, как начался твой день, – подсказал Абраксас, протягивая чернильницу.       Девочка кивнула, со всей серьёзностью выводя на бумаге буквы.       – «У меня хороший день! Мы с мамой и папой пошли в булочную. Это в Косом переулке. Пока больше ничего не произошло».       – «Я очень люблю Косой переулок, – ответил Том. – Тебе здесь нравится?».       – «Вообще, да, но народу много. И мы очень рано встали, чтобы покушать булочки».       – «Так ты сонная ещё?».       – «Есть немного... Слушай, ты же дневник? А что пишут в дневниках?».       – «Дневник нужен, чтобы сохранять важные моменты. Или самого себя таким, какой ты есть сейчас. Вот какая ты, например?».       Девочка почесала пером кончик носа, пачкаясь в чернилах.       – «Я умная».       – «Прекрасно! А ещё?».       – «Я умею рисовать цветочки! Хочешь, розу тебе нарисую? Только не убирай её сразу!!!».       – «Я не смогу увидеть твою розу, если не заберу. Но я могу нарисовать тебе розу в ответ».       – «Ух ты! Давай!».       Девочка заскрипела пером. Абраксас подумал, что с такими стараниями она порвёт бумагу, но дневник выдержал. Корявенькая розочка, похожая на ромашку со спиралькой внутри немедленно впиталась в бумагу.       – «Как красиво! – обрадовался дневник. – Мне нравится. Сейчас, подожди немного».       На листочке начало проступать изображение. Симпатичная розочка, довольно похожая на настоящую, появилась на странице. Девочка восхищённо ахнула.       – «Здорово! А можно я буду рисовать, а ты рисовать в ответ?».       – «Конечно! Я буду рад поиграть в любое время».       Они сидели и перекидывались рисунками до самого открытия магазина. Потом родители позвали девочку, и та протянула дневник обратно Абраксасу.       – Вот, спасибо большое!       – Наигралась?       – Не... Но я потом подойду.       – А разве вы после булочной никуда не пойдёте?       Девочка нахмурилась.       – Ну, может, мне разрешат поиграть ещё немного...       – Если только твои родители не спешат по делам.       – У-у... А можно я его в булочную возьму? Я потом верну! Честно-честно!       Мужчина рассмеялся, протягивая ей дневник и чернильницу.       – Я не против.       – Ура!       Эмма крепко прижала к себе дневник и убежала к родителям в булочную, однако не прошло и пяти минут, как она вернулась, громко хлопнув дверью магазина. Щёки у неё были красные, губки недовольно надуты – и она сердито писала что-то в дневник.       – Моих любимых булочек нет! – возмущённо заявила она. – Папа сказал, что купит другие, но они же вообще не вкусные!!! А мама сказала, чтобы я отложила дневник, потому что я мешаю людям ходить. Но там, кроме нас, никого не было!!! Это нечестно. Правда же?       – Правда, – кивнул Абраксас. – Вот о таком тоже пишут в дневнике.       – Я и пишу!       Мужчина заглянул в дневник. Там были в подробностях описаны прочие несправедливости жизни, но Эмма быстро прижала дневник к себе.       – Это личное!!!       – Конечно, конечно. Прости меня. Почему бы тебе не отойти куда-нибудь к булочной, чтобы родители тебя не теряли из виду, и не продолжить писать там?       Эмма кивнула, не отрываясь от письма. Она только отсела чуть подальше от Абраксаса, что-то торопливо записывая. Она писала до тех пор, пока из булочной не вышли родители.       – Эмма! Нам пора! – окликнула её мать.       – Сейчас! – едва кивнув головой, ответила девочка.       Родители немного подождали в отдалении. Потом к ним подошёл отец.       – Идём, – спокойно, но твёрдо велел он. – Отдавай дяде книжку.       – Ну ещё немного! Ну, пап...       – Простите пожалуйста, – извинился мужчина. – Эмма Лу, ты или пойдёшь сейчас же...       – Никуда я не пойду!       Девочка отскочила, уворачиваясь от отца. Тот покачал головой.       – Больше никогда и ничего тебе не куплю!       – Ну и не надо!       – Обычно она такая послушная... Вы сильно торопитесь? – неловко спросил волшебник у Абраксаса.       – Нет, я тут кое-кого жду, – улыбнулся тот, прикрывая глаза. – У вас славная дочка, честно говоря, она здорово скрасила моё ожидание. Признаться, я уж совсем заскучал тут.       – Хм... А скоро придёт тот, кого вы ждёте?       – По идее, с минуты на минуту... Но боюсь, он может совсем не прийти, такой уж он человек. Я в любом случае, буду ждать его до последнего... Ваша девочка меня очень развлекла, спасибо. Жаль, что вы уже уходите. Удачи вам.       Мужчина почесал в затылке.       – Да мы не то что бы прямо сейчас уходим... Просто, сами понимаете, ещё куча дел...       – Конечно, конечно! Честно говоря, у меня тоже, но, вот, сами видите, приходится ждать и скучать. Жена умерла, и мой школьный друг порой навещает меня. Но иногда он устаёт и не приходит. Возраст, сами понимаете...       После нескольких месяцев в постели Абраксас выглядел старше своего возраста лет на десять, а бесконечные скитания по улице и отросшая без бритья растительность на лице (брр!) не прибавляли ему красоты. Мужчина, оглядев его, сочувственно кивнул.       – Ужасно, ужасно... Мы ведь не против, чтобы дочка поиграла ещё немного, просто не хотим вас обязывать...       – Идите, идите. Я просто рад был пообщаться. Спасибо, Эмма. Заканчивайте там, и иди с папой. Спасибо за общение.       – Па-а-ап, я не хочу никуда идти! – закапризничала девочка.       – Эмма Лу! Уф... Слушайте, а вы тут ещё полчасика не посидите? Так не хочется вас обязывать...       – Конечно, посижу! Друг любит детей, так что, если придёт раньше, мы тут вместе последим, подождём вас.       – Ладно... Эмма, не балуйся и не донимай дядю. Поняла?       – Да, пап!       Мужчина отошёл к жене, объясняя той ситуацию. Женщина обернулась на Малфоя, некоторое время сверля его пристальным взглядом, но вскоре устало кивнула и помахала дочери рукой. Этого Эмма Лу уже не заметила. Родители скрылись из виду, а Абраксас продолжил сидеть на ступеньках, глядя в серое небо. Ветер был уже довольно прохладным, и он поплотнее закутался в мантию, которую отдала ему Вальбурга. Девочка тоже мёрзла, потирая голые ручонки, не прикрытые короткими рукавами блузочки.       – Теплее? – Абраксас накинул ей на плечи плащ.       – Угу, спасибо, – быстро кивнула она. Она писала сосредоточенно, шевеля губами, чтобы не ошибиться с написанием слов.       Абраксас немного посидел рядом, глядя на гуляющих мимо людей. Потом достал палочку и легонько коснулся девочки чарами невидимости. Она исчезла вместе с книжкой. Он посидел ещё немножко, проверяя, не привлёк ли он чьего-либо внимания, но никому и дела не было до давно не расчёсывавшегося мужчины с многодневной щетиной. Таких после войны было хоть отбавляй.       – Ладно, пора мне, – сказал он вслух.       А потом коснулся макушки девочки и аппарировал.

***

      – А сейчас разожжём камин, и тут станет совсем хорошо, – снимая со счастливой жены шубку, проговорил Абраксас, стуча зубами. Зима в этом году выдалась бодрая, с кусачими морозами и порывистым ветром.       Том, кутаясь в плащ, неопределённо кивнул. Впрочем, он, кажется, был всем доволен.       – Можно я? Можно я? – захлопала в ладоши Элиза.       – Конечно!       Женщина подскочила к большому камину, разложила дрова, открыла заслонки и, вытащив большой коробок, достала спичку, принимаясь старательно чиркать ею по бочку коробка.       – К чему вся эта возня, если можно использовать палочку? – раздражённо спросил Том.       – Я люблю чувствовать живой огонь в руках, – с улыбкой ответила Элиза.       – Потерпи, мой Лорд, сейчас согреешься, – приобнял его за плечо Абраксас.       – А-а... Так он замёрз! Сейчас!       Женщина вынула волшебную палочку и, взмахнув ею, немедленно высушила одежду Тома. Друг отвёл взгляд, пробурчав что-то в благодарность.       – Вот какая возня была совершенно ни к чему! Ксасси, а тебе следовало догадаться, что наш Том замёрз, и позаботиться о нём.       – Ты права, дорогая. В другой раз буду расторопнее. Хе-хе-хе...       Домик совсем не изменился с тех пор, как он видел его в последний раз. Небольшой, двухэтажный, если не считать подвал за отдельный этаж, пахнущий деревом и какими-то засушенными цветочками, оставленными здесь Элизой. Мягкие ковры под ногами стали только мягче от четырнадцатилетнего слоя пыли на них, а вещи, о которых он даже думать забыл, стояли на своих местах, мгновенно напоминая о себе.       Сняв с девочки чары невидимости – Эмма даже не заметила ни самого перемещения, ни чар, – он отвёл её в комнату с диванчиком, в которой они когда-то курили, усадил на диван, зажёг газовый рожок, чтобы ей было видно, что она пишет, и что отвечает Том, а потом, предупредив, что сходит навести порядок в доме, запер за собой дверь.       Теперь спешить было некуда. Мужчина прошёлся по любимому дому, заглядывая в каждую комнату и убирая с помощью магии пыль и паутину. Потом зажёг камин, отыскал в шкафу пару старых мантий и свитеров, оставленных для того, чтобы носить их тут и больше нигде, и, наконец-то, переоделся в свою одежду. С грустью посмотрев на одежду жены и пару плащей Тома – тот полюбил носить плащ на голое тело, утверждая, что в древности так было принято у магов, чем весьма обескураживал Абраксаса, привычного к удобной, но аккуратной и даже модной одежде, и вызывал смешки у Элизы, – мужчина сложил вещи Ориона в стирку, взял себе сменную одежду и направился в ванную.       Ванная комната была гордостью дома. Зимой, когда в горах становилось холодно, она быстро разогревалась и долго держала тепло. К ванной прилагалась небольшая банька, спасающая даже в лютые морозы – здесь можно было спать после мытья, не тратя лишних дров на камин. Душ, отделённый резной перегородкой, предшествовал роскошной ванне, в которой можно было бы поместиться втроём, но Том избегал принимать ванну вместе с ними. Абраксас догадывался, что то, что прячет в складках мантии друг, уже мало напоминает человеческое тело, но его это никогда не смущало. Смущало только то, что друг мало напоминал самого себя внутри... Впрочем, с годами это ощущение пропало, будто, оторвав от себя ещё один, самый маленький, кусочек, Том наконец-то стал самим собой...       Приняв душ, Абраксас забрался в горячую ванну. Наконец-то можно было расслабиться. Все эти месяцы он едва был способен кое-как умыться, еле стоя на ватных ногах, но теперь, благодаря Белле, он чувствовал себя живым снова.       – Прости, Элиз, спешить к тебе было ужасно неосмотрительно, – грустно улыбнулся он, глядя на её полотенце с вышитым на нём белым цветочком.       Он закрыл глаза, позволяя воде прогревать задубевшие мышцы. Казалось, всё по-прежнему: вот-вот из-за резной перегородки выглянет Элиза, придерживая хорошенькую грудь ладошкой, и, смеясь, с разбега запрыгнет к нему, окатывая всю комнату водой, вот-вот заглянет, впуская в заполненную горячим паром ванную свежий воздух, Том и, не глядя на них, скажет, что ужин готов, и им следует поторопиться. Может быть, если в гостях будут Нотты, из гостиной донесётся их смех и перезвон бутылок. Если заглянет Мальсибер, на ужин будут поданы удивительные истории из каждого уголка света, если Розье – можно будет почитать по ролям пьесу или отправиться посреди ночи на полночный пикник. Лестрейндж наверняка притащил бы с собой нечто и Пиритса за компанию, и им пришлось бы неделю гадать, куда это приспособить, Эйвери вспоминал бы школьные годы или предложил бы послушать радио, Треверс пересказал бы всем раз по десять новости политики и новые сплетни о звёздах квиддича, а Долохов ратовал бы за сохранность фейри и устроил целую экологическую акцию в ближайшей рощице... Абраксас открыл глаза, тяжело вздыхая. Ничего из этого уже никогда не будет в его жизни.       Он не чувствовал уколов совести за то, что оставил их. Дома он бы просто умер, чем оставил бы их ещё больше, а здесь, в маленьком домике посреди албанских лесов, те из них, кто желал бы этого, до сих пор могли найти здесь приют. И, раз их не было здесь, они нашли себе место где-то ещё.       После ванной он вытерся большим полотенцем с вышитым в уголке сердечком, вспоминая, как заворачивал в него целиком Элизу, а иногда, когда силы совсем оставляли тёмного мага, и Тома.       – Чёрная магия – древнейшая из известных человечеству! – с пеной у рта доказывал Риддл, обёрнутый в полотенце и сушащийся возле камина. – Заниматься ей – нормально и естественно! Она не должна приносить таких проблем!       – Да, так же естественно, как и сексом, – кивала Элиза. – Он тоже не должен приносить проблем.       – Да, Том, только первобытные жрецы уже в двадцать были стариками, – напоминал раз за разом Абраксас.       – А те, кто трахался без защиты – заболевали и умирали! – добавляла жена. – Просто для тёмной магии тоже нужны презервативы, но их пока никто не придумал.       На это Риддлу уже нечего было ответить, и он замолкал, долго-долго глядя на пляшущие язычки пламени в камине.       Затем мужчина пошёл умываться. Посмотрев на небритую и опухшую от бессонницы физиономию, он только покачал головой.       – Н-да... Лично я лет в восемь тебе бы не доверял, мужик.       Он принялся бриться, но мысли его блуждали далеко от мягкой пенки и острого лезвия. Мужчина думал о том, что ему предстоит где-то найти ещё десять человек. Эта Эмма Лу была случайностью, но случайностью явно полезной. Ему почти не было её жаль: чужие дети – чужие проблемы. Правда, от мысли, что родители её обыщутся, да так и не найдут, внутри что-то съёживалось в злое чудище, ревностно обнимающее своих детей и рычащее на саму мысль о том, что с ним и Люциусом или Нарциссой могло случиться нечто подобное.       «Не могло, – успокоил себя Абраксас. – Мы с Элизой не бросили бы детей непойми с кем. Мы и не бросили – вон, выросли уже. Да и нет у нас таких психов почти, чтобы на детей кидались. Я один такой здесь».       Ему было немного жаль, что этой маленькой девочке и вправду никогда и ничего больше не купят, что она так и не поест любимых булок, что она не увидит Хогвартс... Но, с другой стороны, это всё ещё было не его проблемой. Его проблемой был Том, точнее, необходимость обеспечить засранца нужным количеством жертв.       – Дети, – вздохнул он. – Женщины и дети. Иначе это затянется надолго. А я больше ничего не собираюсь ждать.       Он закончил бриться, почистил зубы немного слежавшимся, но всё равно хорошим зубным порошком, расчесался и, аккуратно целясь палочкой в висок, подстриг отросшие кончики волос. Потом поднялся наверх, переоделся в одежду, которую носил четырнадцать лет назад, вынул из шкатулки одну серёжку из множества беспарных, и, немного повозившись, вставил её в почти заросшую мочку. – К Моргане этот скотский образ жизни, – заявил он, отыскивая помаду и подкрашивая сильно побледневшие губы. – Ненавижу быть больным! Ненавижу выздоравливать и чувствовать себя разбитым! Чёрт, если бы не Том, попросил бы девчонку чего-нибудь приготовить...       Он спустился в кухню и поискал припасы. В домике всегда хранились консервы на случай внезапной необходимости перенестись сюда. Фасоль в томатной пасте, какое-то мясо в банке со стёршейся этикеткой и брикет сухого молока. Это было немного, но на небольшой ужин со стаканом молока хватило бы. В полке стояли и другие консервы, так что беспокоиться о завтраке не приходилось. Разогрев банки в котелке (сил даже на такую магию после тяжёлых дней на улице с Томом почти не было), он открыл их, развёл в воде молоко (воду для дома набирал насос, и она была вполне питьевой) и сел за стол.       – Вот теперь я чувствую себя человеком, – выдохнул он, беря вилку в руки.       Только съев почти три четверти ужина, Абраксас вспомнил о девочке. Может, она нужна Тому не как первая жертва, а как проводник его воли, как тот человек с чашей? Тогда стоило дать ей самой найти новых жертв, а до тех пор поберечь и отложить до подходящего момента. Переложив оставшееся содержимое банок в чистую миску, он отправился к Эмме.       Открыв дверь, он сперва не понял, что именно не так. Девочка сидела на диванчике и смотрела в дневник. Она не шевелилась, но в этом не было ничего удивительного. Страннее было то, что она перестала писать.       – Эмма? – негромко позвал Абраксас.       Девочка не ответила. А в углу, за диваном, что-то пошевелилось.       «Зверёк залез? – удивился мужчина, вынимая палочку. – Или боггарт завёлся?..».       Из-за диванчика выглянула взлохмаченная мальчишеская голова. Мальчик сонно потёр глаза, и, хмурясь, строго уставился на Абраксаса.       – А ты ещё кто? – спросил он.       От радости мужчина выронил миску.